(2) Последняя мысль

Утро выдалось ярким и солнечным. От света хотелось зарыться в подушку и спрятаться под одеялом, но сегодня начинается охота, а значит, отец должен покинуть нас. Спрыгнув с кровати, я быстро облачилась в любимое платье, подсобрала волосы под повязкой, чтобы не лезли в глаза, и побежала вниз.
Девушка все также лежала возле камина. Ее дыхание стало ровным, кожа теплой. Наверно, организм слишком измотан, чтобы прийти в себя. Ладно, пусть отдыхает. Я прокралась на кухню, где вовсю шли сборы.
Мама металась по кухне, складывая отцу в сумку все необходимое. Тот в свою очередь сидел за столом, готовя оружие – мелкие копья с крепким деревянным стволом. Я подошла и присела рядом. Не люблю такие моменты в нашей жизни, но без них мы не выживем. Каждый год с наступлением тепла отец отправлялся на охоту – вниз по склону, ближе к границе.
В это время все животные выходили из спячки и были максимально беззащитны, а значит, служили легкой мишенью. Отец старался собрать, как можно больше, сдирал шкуры и обрабатывал мясо. Мех он продавал за границу, у него там был один знакомый еще со времен проживания в племени, а мясо приносил домой вместе с купленными травами и специями.
Иногда ему удавалось принести фруктов – таких необыкновенных и вкусных плодов.
Их привозили с диких южных земель, так же как и рабов.
Отец старался особо не светиться рядом с тропами караванов, а потому такое лакомство было на нашем столе нечасто. Я много раз порывалась спросить, почему мы живем отдельно от остальных, но суровый взгляд отца говорил о многом. К тому же я ему верю, не просто так он скрывается от людей. Меня родители любили не только потому, что я единственный ребенок в семье, но и из-за моего появления на свет. Они рассказывали мне, что где-то живет моя Хранительница, даровавшая мне волшебный голос, которым к своему стыду я иногда пользовалась. Например, в детстве, когда мне нестерпимо хотелось чего-нибудь: то нового платья, то вкусного супа, то домашнего питомца. Взгляд родителей стекленел, и они тут же бросались исполнять мои приказы.
Когда я выросла, то перестала так делать, хотя очень сильно хотелось, но все же я поняла, что такой дар нужно беречь и не тратить по пустякам, особенно на самых близких людей, которые в любом случае готовы исполнить твое желание. Отец часто приносил мне новые камни для украшений, а мама всегда старалась угодить своими кулинарными шедеврами. Я очень любила наши тихие и спокойные вечера, когда мы собирались за одним столом, обсуждая не такие уж и интересные новости.
А дни, когда папа отправлялся на охоту, были для меня самыми грустными.
Мне так не хотелось с ним расставаться, но я прекрасно понимала, что по-другому нельзя, и старалась спрятать слезы за длинными черными волосами. Вот и сейчас я скромно сидела в углу, наблюдая за подготовкой.
- Проснулась? Натаскай, пожалуйста, воды из чулана, я суп поставлю, - сказала мама.
Я тут же подорвалась и убежала. Набрав в небольшую кастрюлю воды, я принесла на кухню и принялась помогать матери с готовкой. Через несколько минут мы снова собрались за столом, в молчании бряцая ложками. Говорить никому не хотелось, особенно о предстоящем походе. Но время быстро текло, и вот уже даже капель в тарелке не осталось. Родители встали, проверяя, все ли лежит в сумке.
Я быстро помыла посуду.
- Теплую кофту взял?
- Да.
- Носки?
- Тоже.
- Пояс с крюками?
- Да, вот сбоку лежит.
- А ножи? Ножи не забыл?
- Нет, дорогая, все на месте.
Папа с любовью и нежностью смотрел на маму, пока она еще раз перекладывала все в сумке. Я завидовала их счастью. Мне тоже хотелось любви и ласки. Иногда даже снились сны, в которых размытым пятном был мой возлюбленный. Но где я его тут найду? Разве только слеплю из снега, но такой молчаливый и холодный мне ни к чему. Понимаю, что мне придется всю жизнь провести в одиночестве, и иногда злюсь на родителей из-за этого. У них-то любовь случилась, а у меня…
Ничего. И никогда. И ни с кем. Так и помру, не познав нежностей. Невольно из моей груди вырвался грустной вздох, привлекший внимание родителей.
- Пора, - сказал отец.
- Да, солнце уже в зените.
Мы вышли в коридор. Отец накинул на себя теплую шубу, которую мама тут же запахнула поплотней, натянул узкие ботинки из меха, на голову надел большую смешную шапку с ушами. Нежно обнял маму и поцеловал в лоб, а затем притянул меня к себе и крепко прижал.
- Будь умницей, слушайся маму, как только девочка очнется, постарайся быть с ней ласковой.
- Что ж ты из меня монстра делаешь, - хихикнула я.
- Ты мое снежное чудовище, - смеясь, произнес папа.
- Ну, спасибо за комплимент.
Меня выпустили из объятий, потрепав как в детстве по голове. Еще раз посмотрев на нас, папа задорно улыбнулся и вышел за дверь. Мама выбежала следом, махая вслед платком. Я же вернулась на кухню, протерла стол, натаскала новую порцию воды, достала овощи и мясо и молча ушла в гостиную.
Я знала, что в такие моменты маму лучше не беспокоить. Целый день она будет ходить с понурым настроением, а потому могу заняться своими делами, например, вышивкой. Это занятие я обожала с детства, и научила меня мама, показав, как вышивала когда-то моя бабушка. Я быстро переняла это умение и теперь каждую свободную минуту посвящала ему. Я пристроилась в кресле недалеко от камина, изредка наблюдая за незнакомкой. Ее щеки слегка покраснели, а ресницы тихо шевелились.
А может, это просто отблески огня плясали на ее лице.
День пролетел незаметно, солнце садилось за горизонт, а потому мне пришлось зажечь свечи, расставив их по удобней на столе. Я так углубилась в свое любимое дело, что даже не услышала очень тихого шороха. Мои глаза поглощали стежок за стежком, когда я почувствовала, как холодное острое лезвие касается моей шеи, а цепкие руки больно фиксируют тело, не давая возможности пошевелиться.
- Кила саути итакува ни коса («Только пикни, горло перережу»), - прозвучал рваный шепот возле уха.
Стараясь не дергаться, я скосила глаза в сторону камина.
Шкуры были разбросаны, тело девушки отсутствовало, зато присутствовало позади меня, угрожающе царапая шею. Надо что-то придумать, пока она мне горло не перерезала.
- Убани вена? (Кто ты такая?), - проговорила она.
Еще бы знать, что она так рьяно нашептывает. Помимо своего языка я владею только лессонским, отец научил, но он тут явно не поможет.
- Вавузанда укуланда нгемпуфу фели? (Ты хотела сжечь меня на этом костре?) – снова какой-то вопрос, судя по интонации.
- Я твой друг, - тихо сказала я. – Я тебя не обижу.
Постаралась придать голосу, как можно более мягкие оттенки, чтобы девушка поняла, что я абсолютно миролюбива.
- Уини экхайа укукхулума? (Что ты там бормочешь на своем мерзком языке?)
Так, диалог зашел в тупик. Каждый болтает на своем и не хочет понимать другого.
Придется воспользоваться нелюбимыми методами.
- Отпусти меня, - строго приказала я.
Тело девушки застыло, а затем руки медленно отпустили меня, убрав нож. Я шумно выдохнула, сбрасывая оцепенение.
На всякий случай я отбежала в другой угол комнаты, где смогла рассмотреть девушку. Она стояла, гордо выпрямившись. Ее темная кожа мягко подсвечивалась свечами, кудрявые волосы небрежно лежали на плечах, а большие круглые карие глаза смотрели на меня стеклянным взглядом. Пока она не пришла в себя, я решила продолжить.
- Сядь в кресло.
Девушка тут же подчинилась.
- И внимательно меня слушай.
Она завороженно кивнула.
- Я буду задавать вопросы, а ты отвечать. Как тебя зовут?
- Чиди.
Ого, сработало! Значит, пока она находится под действием моей магии, она понимает меня и слушается.
- Меня зовут Юндра. Запомни и повтори.
- Юндра, - беззвучным голосом произнесла девушка.
- Я твой друг и не желаю тебе зла. Я спасла тебя, когда ты шла среди ледников. Поняла?
- Э (Да).
- Здесь ты в безопасности. Тебя никто не пленил, и никто не тронет. Мы теперь сестры.
- Сара су (Сестры), - тихо молвила иностранка.
- Ну, вроде это все, что я хотела сказать.
Пока магия еще действовала, я забрала у девушки нож и спрятала под полку, продолжая стоять в углу. Постепенно зрачки девушки пришли в норму, и она тут же замотала головой, ругаясь и пытаясь прийти в себя. Мне стало немного стыдно. Все-таки не люблю я свою способность.
- Мене ка уи а гаре ни? (Что ты со мной сделала?) Мене не уа касансе? (Что это было?) Мене не ба да нака суна койе? (Почему я тебе подчинялась?) Ка шаман нэ? (Ты что шаман?)
Посмотрев на нее несколько секунд, я произнесла:
- Я поняла только слово «шаман». Извини, я немного тупенькая.
- Мене? (Что?)
Я тяжело вздохнула. И почему люди не могут говорить на одном языке? Вдруг девушка поднялась с кресла и осторожно приблизилась ко мне, рассматривая меня с головы до ног. Я замерла на всякий случай. Девушка обошла меня со всех сторон, обнюхала и вновь предстала перед глазами.
- Ква нини нинадхани тунапенда куонгана? (Почему мне кажется, что мы должны дружить?) Ангикхо инкулулеко? (Что ты не опасна?) Вене венгензиле исихлуку нгами? (Ты колдовала надо мной?) Фикиса! (Отвечай)
Хреновый из меня дипломат получился. Придется старыми методами.
- Я, - я показала на себя, - твой друг, - показала на нее и сложила руки вместе. – Здесь, - обвела комнату руками, - только женщины, - нарисовала в воздухе женскую фигуру. – Я Юндра, - представилась еще раз. – А ты Чиди?
Девушка кивнула головой, продолжая смотреть над моими выкрутасами.
- Юндра и Чиди – друзья, - снова показала на нее и на себя, а затем сложила две руки. – Сара су, - произнесла я, вспомнив, одну из ее фраз.
Девушка нахмурилась, все еще не доверяя мне. Ладно, видимо, по-другому никак.
- Пройдись по дому и убедись, что ты в безопасности.
Взгляд девушки вновь стал стеклянным, и она направилась исполнять мой приказ. Я терпеливо осталась стоять на месте, дожидаясь ее. На кухне вскрикнула мама и спустя несколько секунд прибежала ко мне.
- Что происходит? – взволнованно спросила она.
- Чиди осматривает дом, чтобы убедиться, что все хорошо.
- Как ты с ней смогла поговорить?
- Я ей приказала, - стыдясь, ответила я.
- Ой, горе ты мое.
Мама повернулась в сторону кухни и громко крикнула:
- Сукума, сикхона лафа. Асийакудумела! ( Иди сюда, не бойся. Мы тебя не обидим)
Мои глаза чуть не покинули лицо от услышанного.
- Ты знаешь их язык?!
- Да, - коротко ответила мать.
Не я одна была удивлена. Услышав знакомую речь, девушка радостно выбежала к нам, но замерла на пороге.
- Кулунгиле, юуисезембени (Все хорошо, ты в безопасности), - продолжила мама. – Уин ингане уами. Вайекузола квендаво эбусиси навекелеле. Асингакукхирисэ. Унгакхулулеке укухлала наази. (Это моя дочь. Она нашла тебя среди ледников и спасла. Мы не выдадим тебя. Можешь, спокойно жить с нами)
Девушка удивленно посмотрела на меня, а после бросилась мне в ноги, пытаясь поцеловать край платья. Я начал от нее отпрыгивать, стараясь поднять ее.
- Ты чего ей наговорила? Что она делает?
- Она так благодарит тебя, - хохоча, ответила мама.
- Мне будет достаточно простого спасибо.
Наконец, девушка поднялась и еще раз низко поклонилась.
- Ну, раз она очнулась, значит, пора вас кормить. Отведи ее к себе и подбери что-нибудь из одежды, а потом спускайтесь ужинать. Чиди, Юндра узоквенда фанси квасезанси, узокхануиса изихлагу, кодва нгемува квалейо сизолва укудла (Чиди, Юндра отведет тебя наверх, даст одежду, а после мы поужинаем)
Девушка еще раз поклонилась и повернулась ко мне, сияя глазами. Мама быстро скрылась на кухне. Мне ничего не оставалось, как поманить ее за собой. Поднявшись, я отворила дверь в свою комнату, впуская гостью, подошла к шкафу и достала пару платьев. Прикинув ее размер, оставила одно более подходящее.
Это было мое старое, из которого я выросла. Девушка была настолько хрупкой и маленькой, что точно должна была уместиться. Повернувшись, я увидела, что Чиди уже успела раздеться, а точнее снять гирлянду цветов и нелепую повязку, и стояла абсолютно голая. Понятно, надо еще белье достать.
Через несколько минут мне удалось ее впихнуть в наш наряд и подвязать волосы, чтобы не мешались. Она с грустью посмотрела на свои старые вещи. Они, наверно, дороги ей как память, но от них практически ничего не осталось. Осторожно погладив ее по плечу, я взяла ее за руку и повела вниз. Там, уже очень вкусно пахло супом и жаркое. Бедняжка, как голодный зверь набросилась на еду. Мы лишь старались положить ей еще побольше и повкусней.
Когда трапеза была завершена, мы все вместе прошли в гостиную, где Чиди рассказала свою историю, а мама перевела мне ее. Оказалось, что мы ровесницы. Ее и многих других соплеменников взяли в плен, совершив набег на поселение, а затем, как водится, доставили сюда.
Их провели по всему материку, многие погибли еще в пути, а те, кто выжил должны были смириться с участью рабов.
Но не она. Чиди являлась дочерью вождя, она пыталась защитить свою семью и народ, проиграла, но не сдалась. Всю дорогу от границы до поселения она незаметно грызла веревки. Когда они остановились на последний привал, она дождалась ночи и под покровом темноты сбежала. Целый день ее носило среди ледников, пока я на закате не заметила. Мне было до безумия жаль ее, я подсела к ней поближе и нежно обняла, утешая.
Девушка разрыдалась мне в плечо. Мама тоже присоединилась к нам и тихо произнесла:
- Нгийаквази укузи асизангэ нгэкэ сибонэлэлэ нйенгокусилелеле квезинйони закхо. Кодва сингазама укуба сибанэ индаво эфанэлэ квекхайа. (Я знаю, что мы не заменим твою семью. Но мы можем попытаться стать новой)
Девушка кинулась ей на шею, о чем-то шепча на ухо. Мама ласково погладила ее по спине, роняя слезы. Огонь в камине медленно затухал, и мама отправила нас спать, а сама пошла за дровами. Вернувшись в комнату, я постелила девушке не небольшой софе, дала мягкую подушку и одеяло. Она с благодарностью смотрела на меня.
А после мгновенно уснула.
Я же ворочалась с боку на бок, пытаясь поймать сон, но он все никак не шел. Спустя время мои глаза отяжелели, а сознание медленно покидало меня. Последняя мысль, промелькнувшая в голове: «Что же такое «нкоси?».