Глава 3 — Черный человек — Анастасия Шалунков \ sum_nastya — Love Legend
←
Черный человек
Глава 3 · 2 из 10

Глава 3

У Вари был выдуманный друг. Она болтала, играла с ним. Просила уступать ему место у стола — друг всегда сидел по левую руку. Он спал в ее комнате — под кроватью или на ковре. Вместе они играли, смотрели мультики, читали книжки.
У него не было имени. Много позже Варя узнает, что в далекой древности люди стеснялись называть богов и духов по имени и наделяли их эпитетами — Сын Бога, Ведающий Мед, Закатный Сын. Ведь подлинное имя обладает силой, и его нельзя поминать всуе.
Поэтому друга звали Черный человек, и он был тенью, верно ходившей за Варей по пятам.
Откуда он взялся? Кто же его знает. Варя считала, что он был всегда, всю ее жизнь. И будет всегда рядом — как же иначе.
— У меня тоже был раньше выдуманный друг, — говорила мать своему мужу, когда тот делал ей замечания, — перерастет.
Потом Варе исполнилось восемь, девять и даже десять лет. А Черный человек никуда не уходил. Он верно ждал ее из школы, всегда сидел по левую руку и никогда не предавал.
— А когда я вырасту, мы поженимся, — заявила Варя однажды за ужином.
Мама закрыла лицо руками с тем выражением, какое бывает у очень уставших взрослых.
А вот отчим...
— Да как же ты достала, имбецилка! — закричал Дмитрий и швырнул пустой стул о стену. Мать закрыла голову руками — ставший привычным жест за годы брака.
Варя никак не среагировала.
Ведь дядя Дима кинул стул справа от нее, а не слева.
— Что ты лыбишься, коза драная?! — Дмитрий схватил падчерицу за шкирку и толкнул на пол вместе со стулом. Варя заплакала от обиды.
Дмитрий хотел толкнуть правый стул — но внезапно больно ушиб большой палец, а стул не сдвинулся с места.
Отчим ошалело смотрел на ставший такой тяжелым гарнитур из ДСП. Потом потянул падчерицу за руку и потащил прочь из кухни.
— Я еще не поела! Я хочу есть! — плакала Варя.
— Это мне решать — будешь ты жрать или нет! — отчим вытолкнул девочку из кухни и заперся изнутри.
— Только не бей меня! — крикнула женщина за столом, все так же прикрывая голову.
— Она у тебя с шизой, или что? Так если с шизой, что молчишь, можешь ты у нас тоже психбольная? — зарычал отчим. — Кого спрашиваю?! Мы как с тобой сына рожать будем, если у тебя малявка дефективная?!
Зазвенело битое стекло.
Варя побежала к себе в комнату. Дверь не закрывалась — она чуть провисла, и дядя Дима отказался ее чинить. Поэтому девочка спряталась под одеялом.
— Дима, звони в полицию! — закричала мать, — кто-то пробрался в дом!
Хлопнула входная дверь.
Варя улыбнулась.
Черный человек никогда ей не врал.

Иду по улице. Вокруг меня — Арбат. Играет музыка, проезжают роботы-доставщики, то и дело застывая, не в силах объехать препятствия в виде улыбающихся прохожих. Иду мимо уличных выставок, торговцев книгами, танцоров и аниматоров в дурацких костюмах. Вижу толпу женщин в черных бурках – они щебечат то ли на арабском, то ли на фарси, а во главе идет смуглый мужчина в джинсовой куртке. За ними следом – роскошная дама в тяжелом люксе. Курит у входа в турецкую шаурмечную худощавый подросток. Интеллигентного вида старушки рассматривают уличную выставку.
Скоро дорога выведет меня к особняку Морозова, и там по-хорошему бы сесть на метро и поехать... но куда?
Сажусь на скамейку недалеко от уличных музыкантов. Молодой мужчина бренчит на акустической гитаре. Короткие волосы у него настолько светлые, что кажется он поседел раньше времени.
Он поет. Красиво, низким голосом. У него приятная улыбка, неловкая, словно у него мало поводов радоваться.
Я же чувствую себя грязной, уставшей и неадекватной. Начинает чесаться лицо — старая реакция на стресс. Светит солнце, но мне хочется, чтобы сейчас было пасмурно, чтобы реальный мир не кичился своей адекватностью и пассивностью, когда моя собственная жизнь все меньше мне принадлежит.
Потому что я принадлежу Черному человеку.
Вижу краем глаза Стену Цоя — ее охраняют росгвардейцы. Несколько бездомных устроили под окнами жилого дома сходку и поминают то ли самого Виктора, то ли русский рок.
Кто вообще живет в этих домах, где квартиры продают за миллиард? Каково это унаследовать жилплощадь от покойной бабушки, когда у тебя нет денег даже поставить пластиковые окна взамен деревянных? При этом твои соседи выстраивают семейный бюджет суммами, сравнимыми с тратами городского округа.
Оглядываюсь по сторонам. Вижу краем глаза бар — «Эрих Рыжий». Мультяшный викинг призывно машет кружкой пива.
Что ж, алкоголизм — это не выход, но совершенно точно — вход.
Я всегда была хорошей девочкой, которая не пьет, не курит и не интересуется всякими непотребствами. Даже Миша, земля ему стекловатой, аргументировал на свадьбе, что снизошел до меня ровно по этой причине. Так и сказал, мол, другие девушки по клубам шляются, а у моей я был первый.
Дурак ты, Миша, и подкаты у тебя дурацкие, — первым у меня был отчим.
А вторым — Черный человек.
И поэтому я решаю пить. Одну, вторую. В голове упорно крутится песня «На меня глядит игриво, Пиво, пиво, пиво, пиво.»
На третьей пинте, наконец, бьет в голову. Чувство эйфории с непривычки вытесняет липкое чувство кошмара, и мне кажется, я даже смогла бы сейчас танцевать. А может и правда пойти на улицу к музыкантам и изобразить что-то между шаманской пляской и актом современного искусства? Ну арестуют за непристойное поведение, будет что на старости рассказать.
— Может, не надо столько? — раздается голос надо мной.
Поднимаю голову. Это тот самый музыкант — ростом он сильно меня выше, лицо гладко выбрито, одет в джинсы и черную рубашку. Костяшки пальцев обиты, будто он недавно заехал кулаком по стене.
— Надо, — только и говорю я, — у меня сегодня бывшего мужа камаз сбил.
Музыкант смотрит на меня с тем выражением лица, когда человек не знает, смеяться или нет.
— Соболезную? — уточняет он.
— Не, я отмечаю. Вот такой я плохой человек. Радуюсь, что его, а не меня.
Мужчина садится напротив.
— Бил?
— Изменял с несовершеннолетней, а избил в первый раз сегодня, как раз перед прилетом кармы. Водителя жалко, сядет еще.
— Ну земля ему стекловатой. Бывшему, то есть.
Глупо хихикаю: говорит он моими же словами.
… Его зовут Андрей. Ему тридцать пять. Никакой он не музыкант, он актер. «Бывший», добавляет он. Из театра ушел год назад. Почему не говорит, но даже в таком состоянии, как сейчас, я слышу, как вздрагивает голос на фразе «ушел... после...». Сейчас подрабатывает то там, то здесь, «жених я так себе, не ведись», выступает в специально отведенных местах в метро и на площадях — «я как-то слишком старый от ментов бегать».
По собственным словам, это жизнь мечты по версии самого себя лет в пятнадцать. По версии себя нынешнего он в таком же раздрае, как и я сама.
— Я обычно не настолько плохо выгляжу, — зачем-то бормочет он, будто пытаясь извиниться.
— Да и я не то чтобы в адеквате, — смеюсь я.
Снаружи уже стемнело, и Арбат заполнился людьми: богатые, бедные, местные, туристы, взрослые дети. Москва стягивает к себе в центр магнитом самую разную публику и оглушает ее, очаровывает.
Обольщает.
В баре уже тоже не протолкнуться — кажется, местные айтишники проводят сходку. — Извиняюсь, иду в туалет. Долго смотрю на себя в зеркало.
Вроде не так уж плохо — расчесываю волосы, умываю лицо, зачем-то подкрашиваю губы.
Долго рассматриваю себя — почему в таких местах вечный сумрак? Чтобы люди не пугались отражения? Или просто для экономии?
Выхожу. Думаю, что Андрей ушел — да оно и к лучшему, наверное, хотя и чувствую разочарование.
Однако он стоит снаружи, руки в карманах, чехол с гитарой за спиной — он как будто сам не уверен, не сбегу ли я через черный ход и не попытаюсь ли затеряться в толпе.
— Куда пойдем? — спрашиваю я.
Куда вообще ходят взрослые люди в этом странном мегаполисе?
— А так ли важно? — Андрей пожимает плечами.
Мы доходим до начала Арбата — там миниатюрный концерт, играют «Короля и Шут». Толпа собралась такая, что не пройти. Андрей машет рукой, и барабанщик приветственно поднимает палку вверх.
— Твои друзья? — пытаюсь перекричать я.
— Конкуренты, — отвечает Андрей. — Эй, давай «Вдову и Горбуна»! Коля, я знаю, ты умеешь!
— Ты специально? — перекрикиваю музыку я.
— Песня про то, как мерзкому горбуну нанесли тяжкие телесные — идеальный, в нашем случае, выбор! — смеется Андрей.
Тот, кого Андрей назвал Колей, перебирает струны — голос у него слишком высокий для «Короля и Шута», не такой басовитый, но музыка точно какая надо.
«В истерике горбун ревел, как граммофон, вертелся как волчок, как мячик прыгал он...»
— Бежал из дома прочь с отрубленным горбом! — вторю я толпе, голос у меня сиплый, но кто же услышит.
Андрей наклоняется:
— Я первый раз на концерте в жизни был именно на «Короле и Шуте», еще в седьмом году. С кем-то там подрался, от родителей влетело, а потом еще и в школе досталось, что с синяком пришел.
— Ну без этого, считай, не ходил, — говорю я. — Я в двадцать пять первый раз на концерт пошла!
Жду, когда Андрей скажет, мол, как так вышло-то, — люди так часто реагируют, когда говоришь, что упустил какой-то важный пункт во взрослении: концерт, клуб, напиться в баре, переспать.
Но он не говорит.
— И на кого ходила?
— На «Эпидемию», «Эльфийскую рукопись», — говорю я, — ну там без драк обошлось. Вроде.
— Возможно, твоя краткосрочная память не записала, как тебе врезали рукояткой меча по голове.
— Или как я кого-то ударила головой в солнечное сплетение, я же ростом метр с кепкой, — чуть привстаю на цыпочки. Андрею я едва дохожу до плеча. — Как раз зона поражения.
— Не стоит недооценивать хоббитов и гномов в боевой обстановке.
— А еще дворфов и кендеров. Погоди, это ты меня хоббитом назвал? — тыкаю Андрея локтем в грудь, так, словно мы знаем друг друга лет десять, из которых пять вместе играем в D&D.
— Возможно, ты просто эльф из старых редакций, — отвечает он. — Сколько в тебе, метр пятьдесят?
— Метр пятьдесят девять, попрошу.
Оба смеемся. Пока доходим до Ленинки, успеваем чуть не поругаться: Андрей не любит «Сагу о Копье», зато очень любит бесконечные приключения темного эльфа Дриззта. Пытаюсь убедить, что «Сагу» надо читать в оригинале, а не в переводе из девяностых. Но сходимся на том, что Baldur’s Gate III — игра десятилетия, а сценаристов «Колец власти» надо приговорить к заточению в Андердарке без права переписки.
Мы идем мимо Ленинки, сворачиваем на Моховую. Идем рядом с памятником Владимиру Святому, затем на Каменный Мост. Потом тащу Андрея обратно к Кремлю — мне хочется увидеть Красную Площадь ночью — и мы приходим туда ровно в полночь, когда Спасская башня бьет двенадцать раз.
На площади Андрей начинает рассказывать о мире «Древних свитков». Потом переходим на «Песню льда и пламени» — здесь уже я начинаю щеголять познаниями истории и географии.
— Все говорят, что сериал скатился на пятом сезоне, когда кончился Мартин, но на самом деле там уже во втором фигня началась, — заявляю я.
Видим Георгия Победоносца на здании Сената. Рыцарь сражает дракона копьем. Приходим к выводу, который мог прийти только двум не очень трезвым самозанятым нердам: символ Москвы – персонаж эпического фэнтези, возможно, класса Паладин.
– Говорят, он не убил дракона, а подчинил его, – говорю я.
– Я тоже так думал, но давай по-честному: если бы я случайно приручил дракона, я бы не повелся на его клятвы больше никому не вредить.
Соглашаюсь, но не до конца.
Идем по Никольской, и мне почему-то кажется, что Андрей вот-вот заденет головой низко висящие лампочки, однажды повешенные там на Новый год, но так и не убранные. Проходим мимо Лубянки, идем к Кузнецкому мосту.
Там шумит улица, а между посольством Андорры и ирландским пабом выступает огненное шоу.
Интересно, что бы сказала мама, узнай, что я таскаюсь с человеком, которого встретила пару часов назад, да еще и выпившая? Что бы сказал отчим? Что бы сказал Миша — последние двое, конечно, если бы были живы.
Шалава, шлюха, слово на букву б — вот что бы они сказали.
Тем более что утром я увидела, как переехало бывшего мужа.
Ну и пусть. Мне какое дело?
В час ночи мы идем в еще один бар, и там я снова пью — Андрей пьет вместе со мной. В нем чувствуется какое-то потаенное горе, надрыв — но вряд ли он расскажет об этом первой встречной.
В два он достает гитару и вскоре собирает толпу — я не знаю песен, которые он поет, но точно никогда не забуду. Они лезут в душу, прямо под кожу, и то ли дело в тексте, то ли в низком голосе Андрея, но тьму, поселившуюся в моем мозгу, они гонят куда лучше выпивки.
Половина третьего ночи — я танцую. Я не знаю, как выгляжу со стороны, возможно, я просто раскачиваюсь из стороны в сторону, мотая головой, будто металлист на сцене.
Я расставляю руки в стороны, позволяя телу двигаться, как мне хочется. На моих руках и ногах невидимые кандалы — мне кажется, еще немного, и я услышу, как они звенят.
— Твои стихи? — спрашиваю я, когда Андрей убирает гитару. Время — половина четвертого, но город так и не ложится — мимо нас несутся машины и мотоциклы курьеров.
Москва не спит. Москва всегда живет. И ночью она становится подлинной собой.
— Моей жены.
Отшатываюсь, как от пощечины.
— Знаю, как звучит, – быстро говорит Андрей. – Она умерла год назад.
Корю себя за вопрос. А еще больше — за эмоции, которые почему-то испытываю.
— Извини.
— За что? — Андрей усмехается. — Это же не ты ее...
Сажусь на скамейку, складываю руки. Андрей садится рядом.
Мы молчим. Долго. А потом я слушаю.
Ее звали Кира. Играла в том же театре, что и Андрей. Там и познакомились — на репетиции. Приходилось изображать двух влюбленных, а получилось так натурально, что к моменту премьеры уже были в отношениях.
Кира писала стихи — писала так, что они сразу ложились на музыку.
Внезапно рядом с ней Андрею захотелось чего-то большего, чем странные перспективы быть вечно на вторых ролях. Он научился играть на гитаре, поставил голос, только чтобы дать стихам девушки жизнь, которую они заслуживали. Разучивал роли, планировал будущее.
Пока однажды все не закончилось.
Глупо и внезапно. Как там говорил Мессир? Человек внезапно смертен? И понял бы еще Андрей, если бы за Кирой пришли адресно — враг, личная немезида. Что-то, к чему она имела отношение.
… Кира хорошо умела плавать. В школе даже на областных соревнованиях выступала, а дома висели забавные маленькие медальки, такие важные и такие серьезные. Она не забросила походы в бассейн, даже не имея толком свободного времени из-за репетиций и выступлений, и часто Андрей встречал жену ночью, когда ее наконец-то выгоняли из пустого фитнес-клуба.
А еще Кира никогда не была на море.
Да как-то так вышло, что за всю свою жизнь ни разу не была, и Андрею, имевшему полный набор родни из Краснодара и Туапсе, это казалось столь же нелепым, как человек, с которым нельзя связаться в ТГ, или который не понимает, что такое лавкрафтианский хоррор.
И на третий год совместной жизни они, наконец, смогли состыковать отпуска и наличие денег — Черное море, восточный край греческой ойкумены. Туда, куда плыли Аргонавты за золотым руном и куда на заре времен приковали Прометея.
Андрей не особо любил плавать, но Кира сразу сообщила: «Из моря можете меня даже не вытаскивать, я собираюсь лечь на пляж и помереть».
Что же, не зря в детстве нас пугают материализацией отдельно взятых пожеланий.
Надо было с ней остаться, — вот решил Андрей, — слишком жарко; прогуляется по окрестностям.
А смог бы вытащить?
Может, Кира слишком устала, может, не заметила усиливающихся волн. А может, у нее тоже был свой Черный человек, и он забрал ее на дно морское.
Тело нашли через три дня, течением унесло чуть южнее. Андрей ждал ядовитых слов, проклятий, да и сам бы сказал себе в десять раз больше и куда более жестоких вещей: но никто его не обвинял.
Бывает. Морю все равно. Хтоническая первородная сила, ужасная и неотвратимая, как дракониха Тиамат и заточенный в Тартаре Тифон – соленая вода не знает жалости. Из пены морской мы родились, туда же и уйдем.
… Андрею хотелось, чтобы его ненавидели. Чтобы его распинали. Но даже мудак-худрук, у которого, будто главы казанской шайки, аргумент только «полиция и похороны», и тот весь был полон понимания и сочувствия.
Окружающий мир не пытался посадить вдовца на скамью подсудимых.
— Ты же не виноват, — говорю я. — Несчастный случай.
— Это я ее туда повез, — он пожимает плечами. — Могли бы и не ехать.
— Можно и в пруду утонуть.
— А можно не утонуть. Или уходить было не надо.
— Думаешь, вытащил бы?
— Кто знает.
Молчим. Время движется к пяти утра. Мне хочется спать, но сейчас я готова ночевать под мостом, лишь бы не возвращаться.
— Боишься домой идти? — вдруг спрашивает Андрей.
— А по мне так видно? — отвечаю я.
— Есть такое. Но вряд ли призрак твоего бывшего тебя там ждет.
— Там кое-что похуже, — признаюсь я.
— Предложил бы переночевать в моей квартире, но боюсь, что это точно будет подозрительно.
— А ты что, серийный убийца? — смеюсь я.
— Бросай д20 на проницательность.
— Я не ношу с собой кубики, не настолько я нерд.
— Я тоже, — он достает телефон и дает мне записать логин в Телеграме. — Приходи завтра на Арбат, я снова буду выступать.
В шесть иду к себе по тихому микрорайону. Останавливаюсь у окон и вглядываюсь во тьму.
Поднимаюсь по ступенькам, открываю дверь.
Квартира меня встречает привычной тишиной.

Продолжайте с того же места

Войдите или создайте аккаунт, чтобы сохранять прогресс и возвращаться к начатым книгам на любом устройстве.

Войти и сохранить место Можно просто читать дальше — бесплатные главы открыты без входа.
←
0%
→