Я осталась одна.
Дом молчит. Дует резкий зимний ветер.
Нет ни Андрея, ни Черного человека.
Встаю. Оглядываюсь по сторонам. Пустой двор, полный брошенных и ненужных вещей — почему никто никогда не выкидывал их? Никогда не пытался избавиться от груза прошлых лет? Почему позволяли тьме расти, как плесени?
Хочу бежать. Ехать прочь отсюда, на станцию и уезжать.
Делаю шаг в сторону дома. Каждое движение дается с трудом, будто притяжение внезапно стало в три раза сильнее. Раз, два, три.
Я не могу уйти без Андрея. Он дурак, пришел за мной — единственный во всем этом гребаном мире — пришел, чтобы спасти и забрать туда, в нормальную жизнь. Где вечером мы бы слушали хэви-метал и каждый вечер пили новый чай, где мы планировали пожениться и родить ребенка, которому бы читали на ночь «Хоббита».
Но этого не будет – я принадлежу иному миру. Я умерла много лет назад, в этом самом погребе. Но Андрей должен выжить, я не могу забрать его с собой в мрачные подземные глубины.
Захожу внутрь. Иду к погребу. Он призывно открыт, и на меня смотрит живая тьма. Знаю, что Андрей там, без сознания.
Нагибаюсь, смотрю вниз.
Темнота приобретает очертания, и руки, больше похожие на щупальца, хватают и утаскивают меня вниз.
Бьюсь головой о сырой пол.
Пытаюсь на ощупь отыскать хоть что-то. Шарю пальцами, как слепая. Чувствую теплую руку — живой!
— Ничего не говори, не шевелись, будь как мертвый, — шепчу я, сама встаю на колени.
Нащупываю в кармане спички. Достаю одну. Нет, не могу, не хочу смотреть. Пусть будет темнота.
С грохотом закрывается крышка погреба, запирая нас внутри. Что-то тяжелое спускается по ступенькам вниз.
— Варя, Варя, Варя, — говорит голос моего отчима. — Пошалавилась и вернулась?
Не реагирую. Отчим Дмитрий мертв.
И я тоже.
— А ты всяко получше своей мамаши, та бревно бревном была, а ты молодая, — рука мертвеца касается щеки. Не вздрагиваю, не морщусь. Я мертва, я неведомая. Мертвые не говорят. Мертвые не плачут.
Рука вздрагивает, и я наконец зажигаю спичку.
Но вместо трупа вижу Черного человека в его подлинном обличии.
Немой крик замирает в горле — мертвые девушки не кричат. Чудовище, сотканное из веток, земли и тьмы, лезет мне в горло и в нутро. Оно пожирает меня, не оставляя ничего.
И я умираю по-настоящему.
… Вокруг меня — непролазный лес. Деревья растут сверху вниз, небо окрашено в белый. Половина солнца встает на западе и плывет, сжигая все на своем пути. Сверху падает черный снег, похожий на прах.
Не шевелюсь, и прах укрывает меня с головы до ног.
Вижу женщин — они идут длинной процессией, молодые и старые, одетые и раздетые. Каждая похожа на другую. Идут и идут, на заклание лесному чудовищу. Они плачут, рвут на себе волосы – толпа плакальщиц накануне тризны.
— Это жертвоприношение, — шепчет одна из них. У нее не хватает двух пальцев на правой руке.
Черный человек там стоит по левую сторону. Непознаваемый, неописуемый, чудовищный, как и все порождения земных глубин. Червь и змей, кость и камень, тьма и грязь.
А я его жертва.
Слово звучит как пощечина. Я снова повторяю его: жертва. Жертва. Жертва.
Но я ни в чем не виновата. Это началось не с меня. Это семейное проклятие, родовое, земное. Как же мне с ним бороться? Я всего лишь человек, я Варя, у которой ни котенка, ни ребенка. Меня должны были спасти от чудовища — мать, бабушка, да хоть кто-то. Один только Андрей про меня вспомнил, да и так умрет в этом погребе, и никто его не найдет.
Не шевелись. Молчи. Ты в его власти.
Тело охватывает спазм, как во сне, когда видится, будто падаешь с велосипеда. Рука резко дергается вперед, и я переворачиваюсь, сбрасывая с себя прах. Кашляю, плачу, плююсь.
Процессия замирает, снег перестает идти. Я прервала обряд, нарушила ритуал.
Мертвая захотела стать живой.
Женщины замирают в оцепенении. Черный человек поднимается на исполинские ноги. У него рога, похожие на кроны деревьев, сквозь гнилую плоть я вижу кости. Он – порождение самой земли, мертвая плоть, закопанная за оградой. И это его подземное царство, куда прах к праху уходили мои несчастные бабки.
– Я тебе не жертва, - шепчу я, - Я не жертва!
Мозг словно обливает кипяток. Черный человек в ярости – как смею ослушаться своего хозяина. Своего защитника. Своего друга.
— Я, блядь, тебе не жертва! — ору я во всю глотку. — Ты меня слышишь?!
Ноги подкашиваются. Мне больно, внутренности горят огнем — выворачивает наизнанку, я рождаюсь заново в боли, муках и грязи.
— Я не жертва! Ни твоя, ни матери, ни этой земли, ни этого леса!
Труп отчима тянет руки к моей шее. Его собственная сломана и неестественно лежит на боку. Труп моего первого мужа хватает за ноги и пытается заставить встать на колени, но я отбиваюсь от мертвецов будто последний герой перед финальной битвой.
— Я не просила тебя их убивать! Ты выставил мне счет по своему желанию! — я едва не падаю. – Земля и море, первородные стихии — а ты знаешь, что происходит с ними?! Приходит человек и покоряет их! Покоится на дне океана дракониха Тиамат, гниет ужасный Тифон в подземном царстве! Дракон повержен рыцарем и проткнут копьем!
Я смеюсь. От моего хохота все идет рябью. Этот иной мир, хрупкий и зловонный, рушится, и я кричу еще громче.
А потом называю подлинное имя чудовища. Называю снова, снова и снова. Пока оно не перестает нести сакральный смысл, а становится смешным, как становится смешным обряд, утратив свою божественную значимость.
Земля разверзается, и толстые черви тянут вниз. Меня хоронят живьем, а я сопротивляюсь. Кричу благим матом, ору как юродивая. Высвобождаю руки, тянусь к спичкам. Спички рассыпаются, но подбираю одну, другую, третью, пытаюсь зажечь.
Если вода и земля – это бессознательная хтонь, то пламя – это сама жизнь.
Наконец, вспыхивает огонек. Он едва горит, но у меня получается удержать его. Пламя разгорается, и я срываю голос:
— Ты слышишь, Черный человек?! Я тебя больше не боюсь!
←
Черный человек
Глава 8 · 8 из 10
Глава 8
~4 мин · Сохранить место
Продолжайте с того же места
Войдите или создайте аккаунт, чтобы сохранять прогресс и возвращаться к начатым книгам на любом устройстве.
Войти и сохранить место Можно просто читать дальше — бесплатные главы открыты без входа.