Я не помню, как оказалась на полу. Помню, что колени упирались в холодный линолеум, в комнате стоял запах воска и чего-то еще.
Адагон стоял в круге. Он не выходил за границу мела. Просто смотрел на меня сверху вниз, и от этого взгляда хотелось одновременно отступить и остаться на месте.
– Ты дрожишь, – заметил Адагон.
– Я не каждый день разговариваю с тем, кого не существует.
– И как? – Он склонил голову, – Разочарована?
Я хотела сказать что-то резкое. Что-то, что вернуло бы мне контроль над ситуацией. Но в голове было пусто, а в горле – сухо, как после долгого крика.
– Что тебе нужно? – спросила я.
– Наконец-то правильный вопрос. – Адагон обошел зеркало и остановился у края круга. – Я предлагаю сделку. Ты получишь то, чего хочешь. А я получаю то, что нужно мне.
– Это очень расплывчатое предложение.
– Тогда конкретнее. – Он поднял руку и начал загибать пальцы. – Красота. Популярность. Власть. Внимание. Все, чего ты была лишена. Взамен ты отдашь мне то, что делает тебя тобой.
– То, что делает меня мной, – повторила я. – Это что? Моя внешность? Характер? Душа?
– Душа – слишком громкое слово, – сказал он. – И слишком простое. Люди любят думать, что в них есть одна маленькая вещь, которую можно вынуть и положить на полку.
– Тогда объясни.
Адагон присел на корточки. Теперь его глаза были на одном уровне с моими.
– То, что делает тебя тобой, – это твоя привычка прятаться. Твоя уверенность, что ты – серая мышь. Твой страх, который ты носишь, как пальто. Вот это я и заберу.
Я молчала. Внутри что-то шевельнулось – не страх, а что-то похожее на надежду. Если он заберет мою серую жизнь, мою невидимость, мою вечную роль жертвы.. разве это не то, о чем я мечтала?
– А если я не хочу? – спросила я.
– Тогда я уйду. Ты задуешь свечу, выбросишь тетрадь и вернешься к своей привычной жизни.
– Никакой крови. Я не буду никого убивать ради сделки.
– Кровь – для мелодрам. Сделка скрепляется согласием, а ты уже согласилась. Осталось только подтвердить.
– Как?
– Поцелуем.
Я почувствовала, как лицо вспыхнуло. Это было настолько нелепо, что я почти рассмеялась. Демон, ритуал, сделка – и поцелуй. Как в дешевом романе.
– Это шутка?
– Ты хочешь, чтобы я объяснил природу договора? – Он поднял бровь. – Боюсь, это займет всю ночь, а утром тебе в колледж. Поцелуй – просто печать. Согласие уже дано. Я не беру силой, смертная.
– Хорошо, – сказала я.
Его ладонь коснулась моей щеки. Пальца были прохладными, но не ледяными. Он приблизился к моему лицу и наши губы соприкоснулись.
Поцелуй длился секунду. Может две. На вкус – как мята и металл. В голове вспыхнуло белым, и на мгновение мне показалось, что я вижу комнату сверху: себя на полу, свечу, зеркало, его.
Потом все исчезло.
Когда я открыла глаза, в комнате было темно. Демона уже не было.
– Постарайся выспаться, Ариадна. Завтра у тебя будет насыщенный день, – сказал его голос откуда-то из-под потолка.
Это было вчера.
А сегодня утром я просыпаюсь от будильника и первым делом бросаюсь к зеркалу.
То же лицо, те же большие печальные глаза, те же волосы. Ничего не изменилось.
Разочарование бьет остро, как удар ножа в сердце. Ритуал из старой тетради, демон, поцелуй – и ничего. Сказки для отчаявшихся.
Я одеваюсь, беру рюкзак и выхожу из дома. Дождь снова моросит, но небо будто чуть светлее обычного. Или мне просто кажется.
А в холле колледжа я сразу замечаю разницу.
Сначала – звук. Обычно утренний гул состоял из отдельных голосов: кто-то смеялся, кто-то жаловался на пару, кто-то обсуждал вечеринку. Сегодня он ровный.
Потом – взгляды. Люди оборачиваются. Не скользят по мне, как раньше, а задерживаются. Парень у автомата с кофе кивает, будто мы знакомы. Девушка с первого курса улыбается и говорит:
– Привет, Ариадна.
Я останавливаюсь.
– Привет, – отвечаю я, и голос звучит чужим.
В коридоре ко мне подходят еще двое – кажется, из команды по плаванию. Один спрашивает, не видела ли я расписание тренировок. Я говорю, что не видела. Он благодарит и идет дальше, как будто это абсолютно нормально. Как будто я – нормальная.
А потом я замечаю Кэтрин.
Она идет мне навстречу со своей свитой. Джессика и Миранда что-то обсуждают, но Кэтрин смотрит прямо на меня. Я напрягаюсь, готовясь к удару или насмешке, к чему угодно.
– Ари! – Кэтрин улыбается и ускоряет шаг. – Вот ты где. Я тебе звонила.
Я машинально проверяю телефон. Пропущенных нет.
– Я не слышала.
– Ладно, неважно. – Она берет меня под руку, будто мы лучшие подруги. – Сегодня сядешь с нами?
– Я сижу одна, – отвечаю я.
– Теперь нет. – Кэтрин тянет меня за собой. – Идем, а то займут хорошие места.
На первой паре я сижу между Кэтрин и Мирандой. Преподавательница дважды смотрит в нашу сторону, но ничего не говорит. А когда я поднимаю руку и отвечаю на вопрос, она хвалит:
– Очень точное наблюдение, Ариадна.
После пары ко мне подходит Лиам – мой брат, который обычно делает вид, что мы не знакомы, особенно если рядом крутится Кэтрин.
– Йо, мелкая, – говорит он. – Как дела?
Я таращусь на него.
– Нормально.
– Ты какая-то другая. – Он щурится. – Выспалась, что ли?
– Наверное.
– Ладно. – Он пожимает плечами. – Если что, я на связи.
И он уходит. Просто уходит, не оскорбив, не сказав ничего обидного. Он даже не назвал меня мышкой и не толкнул меня плечом.
К обеду я почти верю, что все изменилось. Люди здороваются дружелюбно, Кэтрин смеется над моими шутками – хотя я почти не шучу, а Джессика даже предлагает мне свою брендовую кофту, потому что «тебе идёт этот цвет». Парни из параллельной группы спрашивают, не хочу ли я пойти с ними на вечеринку в пятницу. Девушки из команды по волейболу предлагают мне как-нибудь прошвырнуться по магазинам вместе.
Это очень странно. Слишком быстро и слишком гладко.
Но я не хочу об этом думать. Я хочу наслаждаться. Впервые за долгое время я чувствую себя видимой и впервые я не ищу глазами выход, пытаясь сбежать.
Первый тревожный звоночек звонит на паре по истории...
Нам включили какой-то скучный документальный фильм. Свет в аудитории приглушен, и лица однокурсников кажутся серыми в отсвете экрана. Я сижу на заднем ряду, рядом с Кэтрин, и рассеянно смотрю на доску.
В висках мягко застучало, будто я очень резко поднялась с места. Я прикрываю глаза всего на секунду. А когда открываю, свет экрана кажется резче.
А потом я замечаю…
Красная кофта Джессики становится бледно-розовой, потом – серой. Я моргаю, потом еще раз, и еще. Цвет возвращается. Ладони у меня холодеют, но я заставляю себя улыбнуться.
Я списываю это на усталость.
Но после пары, в коридоре, я вижу парня из своей группы. Он стоит у окна и смотрит в телефон. Я знаю его имя – его зовут Том. Однажды он делал вместе со мной проект по биологии.
Сейчас его лицо было гладким. Глаза, нос, рот больше не складывались в лицо... Просто пятно. Серое пятно с темными провалами на месте пустых глазниц.
Я останавливаюсь.
– Ты в порядке? – спрашивает Кэтрин.
Я встряхиваю волосами, и все снова становится обычным.
– Да, – отвечаю я. – Просто голова закружилась.
– Это от голода. Идем, я куплю тебе диетическую колу.
Она берет меня под руку и ведет дальше. Я иду и чувствую, как в груди разрастается холод. Том остался где-то позади. Я оборачиваюсь и вижу, что он снова стал собой: веснушки, нелепые очки, рыжие кудри.
Но я знаю, что мне не показалось.
Вечером я возвращаюсь домой и закрываюсь в своей комнате. Тетрадь Элизабет все также лежит на столе. Я не открываю ее. Просто сижу на кровати и смотрю в окно, где дождь опять барабанит с такой силой, будто сейчас пробьет асфальт.
– Ты рано вернулась.
Я вздрагиваю. Адагон стоит у шкафа, прислонившись плечом к дверце.
– Что со мной происходит? – спрашиваю я.
– Ты получила то, что просила.
– Но люди… я видела, как они теряют цвета. Как их лица становятся… пустыми.
– И?
– И? – Я встаю. – Это ненормально!
– Нет, – отвечает он буднично. – Это как раз нормально. Просто ты видишь то, что раньше не замечала.
– Что это значит?
Адагон отходит от шкафа и медленно прогуливается по комнате.
– Ты думала, что то, «что делает тебя тобой» – это твоя невидимость. Твоя серая жизнь. Но это не так. То, что делает тебя тобой, – это твоя нормальность. Твоя человеческая способность не видеть лишнего. А теперь ты ее отдала.
– Я не понимаю.
– Понимаешь. – Он останавливается напротив меня. – Теперь ты видишь все как есть, без прикрас.
– Но это безумие.
– Нет. – Адагон качает головой. – Безумие – это то, что будет дальше. Скоро ты начнешь видеть тех, кто стоит за спинами людей.
Я сажусь на кровать, потому что ноги меня не держат.
– Ты сказал, что я получу популярность…
– И ты ее получила. Я не соврал.
В комнате повисает гнетущая тишина.
– Ты можешь это прекратить?
– Нет. Добро пожаловать во взрослую жизнь, где за свои действия и поступки нужно отвечать, смертная.
Он исчезает – просто растворяется. Я снова остаюсь одна.
Я долго сижу на кровати и смотрю на свое отражение в окне. В нем за моей спиной на секунду мелькает тень с длинными пальцами. Я оборачиваюсь.
Никого.
– Это только начало, – тихо говорю я.