Первые три дня я ждала, что это вернется. Каждое утро просыпалась и проверяла свои руки – не посерели ли они. Каждую перемену вглядывалась в лица однокурсников и ждала, что кто-то снова потеряет цвет, поплывет или превратится в гладкое пятно. Но ничего не происходило.
К концу недели я перестала искать странности. Жизнь покатилась дальше – ровно, как у обычных людей.
Странно, как быстро привыкаешь к хорошему. Через неделю я уже не вздрагивала, когда Кэтрин звала меня по имени. Через две – смеялась над ее шутками, и это не было притворством. Она оказалась не такой уж и стервой, если смотреть на нее вблизи.
Мы сидели в кафе после пар, ели пиццу, обсуждали какую-то малозначительную ерунду. Джессика рассказывала про своего парня, Миранда жаловалась на преподавателя по статистике. Я сидела рядом с ними и чувствовала себя… нормальной. Я больше не была ни жертвой, ни серой мышью. Просто девушкой, у которой есть подруги и свое место за столом.
Лиам подвозил меня домой в четверг. Мы молчали всю дорогу, как всегда, но в этот раз молчание было другим. Не таким, как когда он делал вид, что меня не существует, а таким, когда людям просто не надо говорить.
– Ты стала какой-то более спокойной, – сказал он, когда мы остановились у дома. – В хорошем смысле. Раньше ты все время смотрела в пол, будто ждала, что он сейчас провалится.
Я напряглась. Старая привычка. Не зная, что ответить, я просто кивнула и выскользнула из машины.
Все шло хорошо. Я даже начала думать, что сделка была не такой уж и плохой. Ну, подумаешь, отдала какую-то там «нормальность». Зато получила настоящую жизнь с подругами, с пиццей, с братом, который меня не стыдится и не называет глупой овечкой.
А потом все началось снова. Сначала – мелочи. Я списала это на усталость.
В столовой Миранда наклонилась за телефоном, и на секунду мне показалось, что за ней стоит тень. Не от стула или окна – отдельная, слишком длинная и тонкая, с пальцами, которые свисали почти до пола.
Я моргнула, и тень исчезла.
И после это повторялось снова. Каждый день.
К пятнице следующей недели я уже перестала считать их – тени были повсюду. Никто кроме меня их не видел и не оборачивался. Люди проходили мимо, смеялись, спорили, а тени скользили между ними – за спинами, у шкафчиков, в дверных проемах. У некоторых были лица, у других только контуры и длинные пальцы, которыми они почти касались чужих плеч.
Я убеждала себя, что просто схожу с ума, что это обычный стресс. Но тени были слишком четкими и реальными.
В эту ночь я не стала ждать, что Адагон появится сам.
Я сажусь на пол в своей комнате, зажигаю свечу и говорю в пустоту:
– Адагон.
В ответ тишина.
– Я знаю, что ты слышишь.
В углу комнаты, у шкафа, сгущается тьма.
– Ты звала меня, – говорит он, выходя из темноты.
Он выглядит так же как в ту ночь, когда мы заключили сделку.
– Что со мной происходит? – спрашиваю я.
– Ты должна уточнить свой вопрос.
Я сижу на полу, обхватив колени руками.
– Ладно! – рявкаю я. – Почему мои однокурсники превращаются в серых пластиковых манекенов? Почему за спиной у Кэтрин стоит что-то с пальцами, как лапы у паука, и облизывается? Я схожу с ума?
Адагон присаживается на корточки, устраиваясь поудобнее передо мной.
– О, это мой любимый этап, – признается он. – Человеческое осознание.
Он протягивает руку и, не касаясь, проводит пальцами по воздуху перед моим носом.
– Видишь ли, Ариадна, в нашем договоре был один пункт. Помнишь? Ты отдала мне то, что делает тебя тобой. Это была твоя нормальность.
– И что?
Адагон вздыхает с видом профессора, которому надоело объяснять очевидное по тысяче раз.
– Хорошо, я напомню, – говорит он. – Вы, люди, ходите по миру, полному ужасов, и думаете, что вокруг – просто серая и скучная жизнь. Вы не видите демонов за плечами, потому что ваш мозг просто отфильтровывает их. Это как реклама в интернете. Раздражает, но ты привык и не замечаешь. Я забрал у тебя этот фильтр.
– То есть я схожу с ума из-за того, что теперь вижу правду?
– Сходить с ума – это громко сказано. Лучше так: твоя психика сейчас делает вид, что падает в обморок, потому что ты слишком долго жила в иллюзии, что мир безопасен.
Я уставляюсь на него, чувствуя, как внутри волной поднимается истерика.
– Но я же хотела быть просто обычной!
– Ах, прости, – Адагон картинно прикладывает руку к груди. – Я, кажется, перепутал контракты. Ты просила быть той, кем всегда мечтала. А мечтала ты, если мне не изменяет память, быть не «серой мышью».
– Это вовсе не смешно!
– Согласен, – кивает он. – Смешно другое. Ты думаешь, что сходишь с ума. Но на самом деле ты впервые в жизни стала абсолютно вменяемой.
В отчаянии я закрываю лицо руками.
– Что мне теперь делать? Я не могу так жить. Я не хочу видеть все это…
– Привыкнешь. Люди ко всему привыкают. К войнам, к болезням, к тому, что их начальник – идиот. Привыкнешь и к тому, что за твоим братом ходит тень, которая хочет его сожрать.
Я вздрагиваю.
– И за Лиамом тоже?
– О, за всеми, – Адагон поднимается и прогуливается по комнате, останавливается у зеркала. – Ты просто раньше этого не замечала. А теперь… теперь ты – моя невеста.
Я не могу поверить своим ушам. Что он только что сказал?..
– Что? Невеста? Да ты чокнутый, – шепчу я.
– Я демон, дорогая. Это часть моей профессии.
Он подходит ближе и касается моего подбородка холодными длинными пальцами. Тени в углах комнаты, которые до этого тянулись к нам, мгновенно прячутся, будто их ошпарило кипятком.
– Хочешь совет? – вкрадчиво произносит он.
– Какой?
– Не пытайся вернуть себе нормальность. Это скучно. Лучше наслаждайся тем, что ты теперь видишь монстров. И, поверь мне, они боятся тебя гораздо больше, чем ты их.
– Это еще почему?
Адагон ухмыляется, и его улыбка становится похожей на звериный оскал.
– Потому что я сказал им, что ты – моя. А делиться я не люблю.
Он исчезает, оставив после себя лишь легкий запах серы и сладкой мяты, и я снова сижу в пустой комнате, один на один с пламенем свечи.
На следующее утро я просыпаюсь с твердым намерением не смотреть по сторонам. Я надеваю наушники, натягиваю капюшон едва не на нос и иду в колледж.
И у меня почти получается обмануться.
До первой пары.
Джессика сидит рядом и что-то снова щебечет про своего парня. Я старательно смотрю в тетрадь, но краем глаза замечаю, что ее лицо начинает плыть. Глаза превращаются в две черные дыры, рот растягивается в неестественной улыбке. За ее спиной тень медленно поднимает руку и машет мне когтистой лапой.
Я испуганно охаю и роняю ручку.
– Ариадна, ты в порядке? – интересуется Джессика, и ее лицо в мгновение ока становится прежним.
– Да, – выдавливаю я. – Просто не выспалась.
Я натягиваю пластиковую улыбку и поспешно зарываюсь носом в свою тетрадь.
– Держись, – мысленно приказываю я себе. – Ты с этим справишься, Ариадна. Ты теперь видишь правду, а правда – это… – тень за спиной Джессики снова мне машет, – …это просто кошмар, который никогда не заканчивается…