Сырость впитывалась в одежду. Холод пробирал до костей. Свет из маленького окна казался жалкой подсказкой того, что ночь уже наступила.
Когда глаза привыкли к темноте, я увидела рядом с собой девушку — она тоже была на парковке тогда. Вблизи я заметила, что она похожа на того байкера, что забрал меня: те же черты лица, волосы, та же татуировка на щеке. Помимо этого, на ней было много украшений — сейчас такое редко встретишь. Люди берегут свои драгоценности, не носят на себе: кража украшений стала первым способом заработка, обмена на еду и вещи для бродяг и банд.
С грустью я вспомнила, что дома остались все браслеты, цепочки и кольца, которые мама подарила мне на совершеннолетие. Она получила их от своей мамы и хранила со времён молодости, бережно прятала, пока шла война. Конечно, войной это не назовёшь: просто за один день их жизнь изменилась. Не было ни военной техники, ни захвата территории, как это описывали раньше в истории, — всё решалось выше, нажатием кнопки.
От мыслей меня оторвал голос:
— Не ожидала, что ты сама пойдёшь на это, — произнесла дама, усмехнувшись в точности так же, как и незнакомец.
— Они бы убили отца и всё равно забрали меня. Какой смысл? — Слова давались тяжело: сказывались сухость в горле и долгое молчание.
— Ты права. Меня зовут Элеонора, если хочешь знать, — представилась девушка.
— Не хочу. Но что ещё делать вашей новой игрушке, как ни слушать болтовню?
— А‑ха‑ха, ты же не знаешь, зачем ты тут. Я представилась, чтобы ты знала, кто перережет тебе горло, — всё так же усмехаясь, произнесла она.
Я поджала губы, сердце дрожало.
— Так, может, расскажешь, раз уж начала? — Мне снова было не страшно, а вот любопытство брало верх.
— Всему своё время, куколка. — Она выключила свет, развязала мне руки и вышла, заперев за собой засов.
Дама ушла так же быстро, как и появилась, оставив меня в одиночестве. Не знаю, сколько прошло времени, но заметно похолодало — видимо, вечер превращался в ночь. В этот раз я часто просыпалась: было холодно. Ходила из угла в угол, согревалась, снова засыпала — и так по кругу всю ночь.
В свете луны я увидела, что нахожусь в каком‑то гараже с железными стенами и одним‑единственным маленьким окном. Правда, туда с трудом проникал свет, но этого хватало.
«Вот же глупая! Не могла всё разглядеть при свете, надо было с ней трепаться», — подумала я и снова уснула.
Разбудил меня резкий стук в дверь. Я мгновенно подскочила — передо мной стоял вчерашний байкер.
— Выглядишь ты отвратно, так не пойдёт. Ему не понравится.
И тут я поняла, что судьба‑то моя, в принципе, не изменилась — только «он» теперь другой.
— Спасибо, я была не в курсе. Всегда стараюсь выглядеть прекрасно в сыром гараже, провонявшем плесенью.
— А‑ха‑ха, а ты с характером. Извини, кошечка. Моя сестра не любит чужих, тем более девушек. А поселить тебя у нас было её задачей. Пойдём: отмоем тебя и познакомим с нашим главарем.
— Да, в моей жизни ничего не меняется… — тихо произнесла я.
— Что ты там говоришь, кошечка?
— Это уже не важно. Ну и что, зачем я вам нужна? Сватать вашему главному собрались? В чём смысл, если твоя сестра собралась уже меня убить?
— Если ты будешь нам полезна, то останешься в общине. Поэтому тебе нужно очень постараться, если хочешь жить, — лукаво улыбнувшись, произнёс байкер.
После его прямого намёка мне стало не по себе. Неужели жизнь родителей зависит от этой мерзкой истории?
— О чём думаешь, кошечка? Даже не попытаешься сбежать?
— Я не удивлена такому повороту судьбы…
— Очень интересно. Расскажешь мне потом, что там у тебя за судьба такая.
Больше не задавая вопросов, он вывел меня из гаража. На улице уже ждали две девушки. У них тоже была смуглая кожа и тёмные волосы. Одежда также была похожа на лохмотья, но идеально чистая.
Одна из девушек была ниже, худого телосложения, с добрым взглядом. Вторая, что повыше, выглядела серьёзной и стервозной — таких обычно описывают как «лишних слов не говорит». Первая улыбнулась и произнесла:
— Добро пожаловать, дуляхен. Мы будем тебя сопровождать и помогать во всём: одеваться, мыться, готовиться ко встрече с Главой, обучать нашим традициям. Мы твои сахаяк, можешь обращаться к нам.
Договорить ей не дала вторая девушка, резко добавив:
— Но только в том случае, если ты ему подойдёшь. Не время разговаривать, идём.
Было видно, что ей не нравлюсь ни я, ни моё нахождение здесь, но оставалось только послушаться. Возможно, она права — и я не задержусь здесь надолго, в плохом смысле этих слов. Рассчитывать на дружбу не приходилось.
Пока мы куда‑то шли, я вспомнила все те редкие книги и газеты о прошлом, что удавалось найти. В них часто упоминалось о кочующем народе, который жил по своим правилам и обычаям. Название, к сожалению, было утеряно, но по описанию они были красивыми на внешность: смуглыми и темноволосыми. Как и люди, которых я здесь встретила, были необычайно красивы, будто бы на подбор. Считалось, что эти народы были потомками индусов, поэтому я вполне могла объяснить местами непонятную речь этих девушек.
Но кто такие «сахаяк»? И кто такая «дуляхен»? Почему они меня так называют?
Из‑за поворота показался небольшой дом. Он не выглядел разрушенным или старым. Неподалёку на поляне паслись козы, а чуть дальше — лошади. Такая картина совершенно не давала повода думать, что здесь живут люди, способные угрожать жизни.
Сахаяк привели меня в спальню, сказали переодеться и положили вещи на кровать, не забыв напомнить, что сама я это делала последний раз.
Сев на кровать, я так и не могла привести мысли в порядок. Больше всего думала о том, что бы меня ждало, не попади я сюда. Несмотря на то, что мир изменился, детство было сказочным. Да, нас окружало много правил, пространство было ограничено одним лишь городом, вернее, тем, что осталось от него. Но в то же время вокруг было много детей, игр, веселья и улыбок.
Казалось, никто не замечал ни разрушенных и обветшалых зданий, которые некому было ремонтировать, ни отсутствия множества одежды и продуктов в магазинах. Обо всём этом рассказывали родители: на момент атомной войны им было 12 лет, они много запомнили из прошлой жизни и делились своими историями со мной. Бабушка не любила говорить об этом: её мир раскололся, и это отзывалось болью в душе.
А я выросла здесь, в этой жестокой реальности, и другой не видела совсем. Как же я сильно скучала по семье, хотя и ушла от грядущей судьбы сюда, пытаясь убежать от проблем — и получив новые.
«Что будет, если я не подхожу ему? Меня правда убьют?» — мысли крутились в голове с горечью и грустью.
Переодевшись, я подошла к зеркалу, стоявшему посреди комнаты.
— «Дуляхен», — примерила на себе это слово, словно фамилию мужа. — И какая же судьба тебя ждёт, Ду‑ля‑хен?
Впервые с того дня я увидела тёмные круги под своими зелёными, как первая трава весной, глазами. Спутанные светлые волосы спускались с плеч на лопатки, а измученное лицо с острым подбородком… Никогда прежде моё лицо не было таким уставшим, и это очень пугало.
В дверь постучались. Вошла та самая высокая строгая девушка.
— Ты можешь звать меня по имени — Нилам. Мохини ждёт нас в ванной, мы твои сахаяк — помощницы. Запомни: хоть мы и должны тебя всему научить, но подчиняться тебе не обязаны. Поэтому не жди никаких поблажек, — с вызовом сказала девушка.
— Чему вы будете меня учить?
Нилам долго думала, но произнесла, улыбнувшись:
— Если ты подойдёшь аджаю, то станешь его женой. Тогда ты должна будешь выучить все наши правила и чтить традиции.
— А если не подойду?
— Тогда ты будешь нам не нужна, — холодно отрезала Нилам.
Снова всё похолодело в душе. Я уже пожалела, что нахожусь здесь: постоянные намёки, угрозы, подвешенное состояние — всё это мешает думать.
Я мечтала вернуться домой, туда, где ждал такой же фиктивный брак с ужасным человеком, который нёс в себе только зло. Я была для него разменной монетой — взамен на жизнь и достаток родителей.
Сахаяк привела меня в ванную комнату и ушла. Там уже была Мохини.
— Я помогу тебе помыться и приведу в порядок. После ты познакомишься с нашим аджаем.
— Что меня ждёт?
— Я не могу этого сказать, маходея, извини.
Я понимала, что сейчас наименьшее, о чём стоит переживать, — это стыд. Но раздеваться перед чужим человеком, хоть и женщиной, было некомфортно. Мохини чувствовала это и отвернулась, сказав, чтобы я быстрее садилась в воду — времени мало.
Через час на мне уже было красивое платье — такие я видела только на картинках старых журналов и представляла по рассказам бабушки.
Конечно, сахаяк постаралась на славу. Она искренне переживала за свою подопечную‑пленницу и хотела порадовать её хотя бы нарядом и причёской.
Нилам пришла в спальню и сообщила:
— Пора на встречу с аджаем. Ахил тебя проводит.
Как только мы вышли, я увидела вчерашнего парня, который забрал меня сюда. Он был серьёзен и расслаблен — от прежнего напряжения не осталось и следа.
— Пойдём, аджай ждёт, — сказал тот и пропустил вперёд, указав, куда нужно идти.