Отец подхватил с пола узел с постельным бельем, прижал к животу и бочком двинулся мимо меня к двери моей спальни.
Я шагнула , перекрывая ему проход в коридоре.
— Куда направился, папа?
— Так к тебе в комнату, Лерусь, — зачастил он, бегая глазами по стенам. — Слышала же, люди временно в зале поживут, пока ты со своим судом не разберешься. Не на лестнице же мне ночевать!
Старший вымогатель в кожаной куртке привалился плечом к косяку и с ухмылкой наблюдал за нашей семейной сценой. Трое бородатых постояльцев уже стаскивали кроссовки в прихожей, заваливая проход клетчатыми баулами.
Я посмотрела на отца. Вчера утром он валялся в ногах у Корсакова, позоря меня на всю клинику. Днем побежал к нотариусу дарить жилье бандитам. А сегодня привел в мамину квартиру троих амбалов и рассчитывал комфортно переждать бурю на моем диване.
— Твоя половина квартиры находится в большой комнате, — сказала я отцу. — Вот там на одном матрасе со своими дорогими друзьями и располагайся.
Я вошла в свою спальню и захлопнула дверь перед его носом.
Времени до начала смены оставалось мало. Я открыла створки шкафа, сняла с плечиков теплое драповое пальто, уложила в сумку зимние сапоги, свитера и папку с рабочими конспектами. Оглядела комнату. Оставлять здесь мамины вещи и мебель на растерзание табору я не собиралась.
Накинув пальто, я вышла обратно в прихожую и обратилась к мастеру в синем комбинезоне, который складывал инструменты в ящик.
— У вас в чемодане найдется врезной сувальдный замок?
Слесарь удивленно моргнул:
— Есть один в запасе.
— Поставьте мне сейчас на межкомнатную дверь спальни. Плачу двойной тариф наличными.
Ухмылка мгновенно сползла с лица старшего бандита. Он отлепился от стены и шагнул ко мне:
— Слышь, доктор, ты тут свои порядки не наводи. Какие еще замки внутри квартиры?
Я достала из кармана телефон, включила камеру на запись видео и направила объектив на его лицо, а затем провела по троим бородачам в коридоре.
Хорошо, что полгода назад после первых угроз отца заложить полквартиры я перерыла вдоль и поперек все форумы для родственников лудоманов и сходила на консультацию к нашему участковому. В тонкостях судебных исков я не разбиралась, на изучение кодексов с моими суточными дежурствами в больнице просто не хватало времени. Зато три базовые статьи для защиты своей доли от коллекторов и черных риелторов я за те месяцы вызубрила наравне с протоколами реанимации.
— Статья двести сорок седьмая Гражданского кодекса, — произнесла я, глядя на экран. — Пользование общим имуществом в долевой квартире осуществляется исключительно с согласия всех собственников. Как владелица половины жилья я своего согласия на проживание посторонних лиц не давала. Нахождение ваших людей здесь после одиннадцати вечера незаконно. Я приеду сюда с участковым и нарядом патрульной службы, всех лиц без регистрации по данному адресу увезут в отдел до выяснения личности, а за попытку взломать мою комнату пойдете по уголовной статье за проникновение со взломом.
Я остановила запись, спрятала телефон и протянула слесарю пятитысячную купюру из конверта Максима.
Бандит в кожанке явно не ожидал такой подкованности от обычного врача. Он злобно сплюнул на пол, но мешать рабочему не решился.
Через двадцать минут новый замок с тремя стальными ригелями занял свое место в двери моей спальни. Я заперла комнату на два оборота, убрала ключи в сумку и вышла на лестничную площадку под жалобное причитание отца.
На улице морозный ветер быстро остудил горящие от злости щеки.
С отцом все стало предельно ясно. Иллюзий больше не осталось. Никакая он не жертва обстоятельств, а трусливый паразит, готовый утопить собственную дочь ради спасения своей шкуры.
У входа в метро я набрала номер Даниила Вяземского.
Трубку он снял после первого гудка.
— Слушаю вас, Валерия Сергеевна! Собирался вам звонить. Приставы подтвердили получение листа.
— Даниил Игоревич, арест сработал, в МФЦ их дарственную сегодня утром завернули, — быстро заговорила я, спускаясь по ступенькам вестибюля. — Но кредиторы отца пошли в обход. Они заселили в его комнату троих мужиков с матрасами под видом гостей и требуют от меня забрать заявление из суда. Я сняла их на видео, врезала замок в свою спальню и пригрозила им полицией, но долго такая осада не продлится.
В трубке на пару секунд повисла тишина.
— Понятно, — голос Вяземского прозвучал собранно и деловито. — Классическая схема принуждения к сделке через создание невыносимых условий. Вы правильно поступили, когда сняли их на видео и закрыли комнату. Пришлите мне запись с лицами этих визитеров. Я подготовлю заявления в прокуратуру и начальнику районного отдела полиции.
— Спасибо вам огромное, — выдохнула я, отправляя ему видеофайл в мессенджер. — Я уже не знаю, как вас благодарить за помощь.
— Главное, не паникуйте и спокойно занимайтесь пациентами, — мягко ответил он. — Вечером в шесть загляну к вам в клинику на перевязку, подпишем бумаги и обсудим дальнейшие шаги.
В «Гелиосе» новость о ночном увольнении и аресте Игнатьева с Алиной Кравцовой прогремела на всю больницу.
Когда я в двенадцать дня вошла в отделение, медсестры на посту бурно и в красках обсуждали, как ночью полиция выводила заведующего под белы ручки, а его протеже рыдала у лифтов. При моем появлении девушки мгновенно притихли и уважительно поздоровались.
Дверь кабинета заведующего в конце коридора была приоткрыта.
Я заглянула внутрь. Максим уже сидел в кожаном кресле Игнатьева за широким дубовым столом, обложившись папками с документацией. На лацкане его белоснежного халата поблескивал новый золотой бейдж исполняющего обязанности руководителя департамента.
— Разрешите, товарищ начальник? — улыбнулась я с порога.
Максим поднял голову, просиял и жестом позвал меня внутрь:
— Заходи, закрой дверь! Господи, Лерка, тут с утра настоящее безумие творится! Генеральный директор вызывал на ковер, полчаса жал мне руку за спасение репутации клиники перед Корсаковым. Пообещал через месяц убрать приставку «исполняющий обязанности» и утвердить меня в должности официально, если отделение покажет хорошую статистику!
Он вышел из-за стола, шагнул ко мне и крепко обнял, целуя в висок.
— Я рада за тебя, Макс, — я положила ладони ему на плечи. — Ты вчера ночью совершил чудо с этим сервером.
— Для тебя старался, — он тепло улыбнулся, заглядывая мне в глаза. — Кстати, я первым делом отменил распоряжение Игнатьева. Твои суточные дежурства в приемнике и реанимационные коэффициенты возвращаются в полном объеме.
От его слов у меня камень с души упал. Хоть на работе все возвращалось в нормальное русло.
— Только у меня к тебе огромная просьба, Лер, — Максим отвел взгляд к столу и потер переносицу. — У меня сегодня в три часа первое совещание у генерального с отчетом по развитию стационара за квартал и планом реорганизации приемного покоя. Игнатьев в таблицах оставил полную кашу, я там до утра копаться буду. А ты всю внутреннюю кухню отделения знаешь наизусть. Сведешь мне аналитику и презентацию к двум тридцати?
Я моргнула. Отдать квартальный отчет заведующего и план реорганизации, за которыми я сидела бессонными ночами?
— Макс, у меня сейчас обход на пятом этаже у матери Корсакова, потом дежурство внизу...
— Ну выручи, родная! — он накрыл мои плечи руками и посмотрел с умоляющей улыбкой. — Первый день в кресле, совет директоров будет рассматривать меня под микроскопом! Если я сегодня поплыву по цифрам, меня живьем съедят. Кроме тебя мне опереться не на кого. А вечером после смены поедем ко мне домой и отпразднуем наше назначение вдвоем!
Отказать ему после ночного спасения язык не повернулся. Да и предложение поехать к нему прозвучало как нельзя кстати: возвращаться на ночь глядя в квартиру с бандитами или снова стеснять Катьку мне совершенно не хотелось.
— Ладно, — вздохнула я, забирая со стола флешку с исходниками таблиц. — Сделаю тебе доклад к половине третьего. Только сначала поднимусь к Елене Станиславовне.
— Ты у меня золото, Воронова! — он чмокнул меня в щеку и вернулся к своему креслу.
На пятом этаже у дверей реанимационного бокса царила тишина. Охранники Корсакова при моем приближении молча расступились, а старший смены вежливо кивнул в знак приветствия.
Я вошла в палату.
Аппарат искусственной вентиляции уже отключили и откатили в угол. Елена Станиславовна полулежала на подушках в ясном сознании. Бледная, с тенями под глазами, но дышала самостоятельно через тонкие носовые канюли.
У панорамного окна в кресле с ноутбуком на коленях сидел Александр Корсаков.
Услышав звук открывшейся двери, он поднял голову. Пиджак висел на спинке стула, воротник белой рубашки был расстегнут, на скулах темнела щетина после бессонной ночи в больнице.
— Валерия Сергеевна... — тихо позвала с кровати пациентка, и ее губы дрогнули в улыбке. — Живая я. Снова вашими стараниями.
— У вас крепкий организм и отличная реакция на антидот, Елена Станиславовна, — я подошла к кровати, игнорируя присутствие ее сына у окна, и взяла женщину за запястье, проверяя пульс. — Головокружения или тошноты нет?
— Слабость только, словно вагон разгрузила, — пожаловалась она и скосила глаза на кресло. — Саша мне утром рассказал про ночной кошмар с этим планшетом и бывшим заведующим. Ведь вы меня, девочка, второй раз за двое суток от смерти отбили.
Корсаков закрыл крышку ноутбука, отложил его на подоконник и поднялся.
Я проверила показатели монитора, внесла цифры в бумажную карту и достала из кармана халата сложенный вдвое лист.
Когда я вышла в предбанник бокса вымыть руки, Корсаков вышел следом и плотно прикрыл стеклянную дверь в палату.
Он остановился в двух шагах от раковины, глядя на меня непривычно спокойным взглядом.
— Моя объяснительная по факту оставленного на зарядке планшета, — я вытерла ладони бумажным полотенцем и положила лист на край металлического столика. — И заявление на имя нового руководителя отделения о передаче ведения вашей матери штатному кардиологу. Острый период миновал, угрозы жизни нет, наблюдать ее в плановом режиме может любой специалист стационара.
Корсаков на бумагу не взглянул.
— Я погорячился ночью, Воронова, — негромко произнес он.
Я с удивлением подняла глаза к его лицу.
Владелец холдинга стоял передо мной без тени прежнего хозяйского гонора. Челюсти сжаты,взгляд прямой и серьезный.
— После вчерашней утренней сцены в холле у меня были основания подозревать вас в личном мотиве, — ровно продолжил он. — Я ошибся. Приношу свои извинения.
Надо же. В лесу определенно передохли все медведи. Сам Александр Корсаков снизошел до извинений.
— Принято, Александр Викторович, — сдержанно кивнула я. — Но заявление о смене лечащего врача остается в силе. Мне хватает нагрузки на первом этаже, а работать под конвоем и выслушивать угрозы тюрьмой при каждом осложнении у меня желания нет.
Уголок его губ едва заметно дрогнул.
— Заявление я не приму, — сказал он, беря мой листок со столика и разрывая его пополам. — Мать доверяет только вам. А чтобы у вас больше не возникало проблем с оборудованием...
Он взял с нижней полки плоскую коробку в заводской пленке и протянул мне. Новый защищенный планшет со встроенным сканером отпечатка пальца.
— Оформлен лично на вас, разблокировка будет работать исключительно по вашей биометрии, — пояснил Корсаков. — И насчет премии за две реанимации. Бухгалтерия клиники полчаса назад перевела вам на счет полную сумму выплаты вместе с бонусом от совета директоров.
В кармане моего халата звякнул телефон.
Я достала мобильный и взглянула на экран.
Уведомление от банка: «Зачисление заработной платы и премиальных: 350 000 руб. Доступный остаток: 351 340 руб.».
Дыхание на секунду перехватило. Триста пятьдесят тысяч! Официальным переводом через расчетный отдел клиники!
Первым порывом было ответить ему колкостью, но я вовремя прикусила язык. Это были мои честно заработанные деньги за две тяжелейшие реанимации, когда я вытаскивала пациентку с того света.
И теперь я могла спуститься к банкомату в холле и вернуть Максиму его сорок тысяч, чтобы не чувствовать себя должницей!
— Благодарю, — ровно ответила я, забирая коробку с биометрическим планшетом. — Вечерний осмотр я проведу в восемь часов.
Следующие два часа я провела за компьютером в ординаторской, сводя в единую презентацию статистику экстренного отделения и свой собственный проект реорганизации приемного покоя, который продумывала последние полгода.
В половине третьего я занесла готовую флешку и распечатанные графики в кабинет Максима, а заодно положила перед ним на стол снятые в банкомате сорок тысяч рублей.
— Ты с ума сошла, Лерка? — Максим попытался отодвинуть купюры обратно. — Я же тебе от чистого сердца!
— Мне сегодня перевели официальную премию за мать Корсакова, — улыбнулась я, накрывая конверт ладонью. — Закрой лимит на своей кредитке, чтобы проценты не капали. Удачи тебе на совете директоров.
— С такими графиками я их всех уложу на лопатки! — Максим просиял, сгребая со стола вместе с купюрами, и убежал в конференц-зал на верхний этаж.
В шесть вечера в третью смотровую на первом этаже постучал Даниил Вяземский.
В здоровой руке он держал высокий термостакан из соседней пекарни, от которого на весь кабинет пахло горячей облепихой, медом и корицей.
— Это вам для поддержания иммунитета, Валерия Сергеевна, — мягко улыбнулся он, ставя стакан на край моего письменного стола и садясь на стул у перевязочного столика. — Позавчера у ломбарда вы совсем продрогли под дождем.
— Спасибо, Даниил Игоревич, вы меня балуете, — я с удовольствием вдохнула пряный аромат и приступила к перевязке его предплечья. — Как наши дела с квартирой? Вы посмотрели видео?
Лицо Вяземского за стеклами очков стало озабоченным. Он вздохнул и поправил оправу здоровой рукой.
— Посмотрел, Валерия Сергеевна. Заявления в прокуратуру и начальнику районного отдела полиции о самоуправстве и принуждении к сделке я уже составил, — он достал из кожаного портфеля два отпечатанных листа. — Но как юрист я обязан предупредить вас честно: быстро выселить этих людей законным путем не получится. Даже если вы вызовете туда патрульный наряд, обычная полиция на такие бытовые конфликты реагирует неохотно, списывает все на гражданские споры между собственниками и отправляет разбираться в суд. На получение исполнительного листа о принудительном выселении уйдет минимум три недели.
Руки у меня опустились.
Три недели. А через двадцать дней Катька улетает в Мюнхен, и ее хозяйка заберет квартиру.
— То есть управы на них сейчас нет никакой? — тихо спросила я, закрепляя свежую повязку на его руке.
— В рамках закона мы связаны бюрократическими сроками, — с искренним сочувствием в голосе ответил Даниил, поднимаясь со стула и глядя на меня теплыми серыми глазами. — Мне ужасно жаль, что я не всесилен и могу бороться с этими бандитами только бумажными исками. Пожалуйста, не появляйтесь сейчас в той квартире одна, оставаться с ними под одной крышей слишком опасно. Если вам понадобится помощь с перевозкой вещей или временным жильем, вы всегда можете рассчитывать на меня.
Подписав заявления для прокуратуры и проводив вежливого юриста до дверей, я вернулась к столу и обхватила ладонями горячий стакан с облепиховым чаем.
Три недели бумажной волокиты. Ничего, прорвемся. Сейчас главное пережить выходные, а с новой зарплатой и премией я смогу снять себе небольшую студию подальше от отцовского притона.
В половине восьмого вечера в смотровую заглянул сияющий Максим.
Совещание у генерального директора прошло триумфально: мой план реорганизации приемного покоя вызвал восторг у руководства, и Максима захвалили за свежий взгляд на управление отделением.
— Собирайся, через полчаса заканчиваем смену и едем ко мне! — шепнул он мне на ухо, обнимая со спины. — Я уже ужин с доставкой из ресторана заказал, только загляну на пять минут в бухгалтерию подписать ведомости.
Я улыбнулась и пошла на пятый этаж провести быстрый вечерний осмотр Елены Станиславовны перед уходом.
Однако подойти к лифтам я не успела.
На посту приемного отделения завыла сирена экстренного вызова, а автоматические двери уличного шлюза с грохотом распахнулись.
Две бригады скорой помощи вкатили в коридор каталки с мигалками.
— Старшего врача в первую противошоковую, бегом! — закричал с порога фельдшер, залитый кровью по самые локти. — Мужчина, сорок лет, нашли десять минут назад в переулке за проспектом! Жестокое избиение, закрытая травма груди и живота, множественные переломы ребер, подозрение на разрыв селезенки и гемопневмоторакс! Давление шестьдесят на ноль!
Свидание мгновенно вылетело из головы.
Я на бегу натянула перчатки, схватила фонендоскоп и первой ворвалась в противошоковый зал, куда санитары уже завозили каталку.
— Перекладываем на стол! Кислород на максимум, два катетера в вены, готовьте набор для дренирования плевры и звоните в первую операционную, пусть разворачивают стол! — скомандовала я, склоняясь над каталкой и разрезая ножницами окровавленную кожаную куртку на груди пострадавшего.
Распахнула края разрезанной одежды, подняла взгляд к заплывшему от гематом лицу пациента и оцепенела со стальными ножницами в руке.
На операционном столе передо мной лежал утренний бандит из моей квартиры. Старший вымогатель, который утром вручал мне ключи от нового замка и заселял своих бородачей в мамину гостиную.
Лицо его превратилось в сплошное кровавое месиво, правая ключица торчала под кожей, он хрипел, захлебываясь воздухом, и судорожно вращал глазами.
Увидев мое лицо над собой, бандит вдруг дернулся всем телом, вцепился окровавленными пальцами в рукав моего халата и прохрипел прямо мне в лицо:
— Доктор... Воронова... Скажи своему человеку, пусть остановится! Мы всех людей из твоей квартиры час назад убрали и расписку папаши твоего сожгли! Пощади, не убивай на столе!
Окровавленные пальцы сжимали рукав моего халата. Он хрипел, ловил посиневшими губами воздух и смотрел на меня расширенными от животного ужаса зрачками.
— Пощади, доктор... — у него в горле булькнуло. — Мы все вернули... Не убивай...
Медсестра Оля у стойки с капельницами застыла со шприцем в руке, переводя испуганный взгляд с разбитого лица пациента на меня.
— Оля, фиксируй ему правую руку к поручню, он мне стерильное поле рвет! — скомандовала я, отцепляя его пальцы от своей ткани и прижимая фонендоскоп к левой половине его грудной клетки. — А ты замолчи и дыши через маску, иначе сдохнешь здесь без моей помощи!
Справа дыхание не прослушивалось совсем. Сломанные ребра пробили плевру, и кровь вперемешку с воздухом стремительно заполняла грудную полость, сжимая легкое.
Во мне выключилась женщина, у которой этот человек утром отбирал жилье. Осталась только моторика реаниматолога.
— Лидокаин в пятое межреберье, скальпель и троакар на стол! — бросила я операционной сестре.— Бригаду хирургов на третьем этаже предупредите, через десять минут поднимаем к ним пациента с разрывом селезенки!
Короткий надрез кожи, прокол мышц, и в плевральную полость вошла прозрачная дренажная трубка. В пластиковый мешок под столом хлынула темная кровь. Триста миллилитров. Четыреста.
Дыхание бандита стало глубже, сатурация на мониторе поползла вверх от критической отметки, а введенный в вену наркоз наконец закрыл его безумные глаза.
Когда каталку со стабилизированным пациентом увезли в лифт оперблока, я подошла к раковине, стянула залитые чужой кровью перчатки и подставила руки под холодную струю воды.
Пальцы слегка подрагивали.
«Скажи своему человеку, пусть остановится. Мы всех людей из твоей квартиры час назад убрали и расписку папаши твоего сожгли».
В кармане халата завибрировал мобильный. На экране высветился домашний номер нашей квартиры.
Я вытерла руки бумажным полотенцем и нажала кнопку ответа:
— Слушаю.
— Лерусь... — голос отца в динамике звучал непривычно тихо и подобострастно. — Ты на работе еще? Тут час назад такое творилось...
— Говори быстрее, у меня смена.
— В семь вечера в дверь позвонили, — зашептал отец. — Я открыл, а на пороге двое амбалов в черных балаклавах и куртках без нашивок. Зашли молча, за две минуты скрутили этих троих бородатых в бараний рог, вышвырнули их вместе с баулами и матрасами на лестницу! А старшего их, Костю, который к семи за деньгами приехал, выволокли за шкирку во двор. Потом один вернулся, бросил мне на кухонный стол обугленный шмат от моей расписки и сказал сидеть тише воды ниже травы, пока хозяйка со смены не вернется!
Я прислонилась бедром к краю металлического стола.
— Лерусь, это ведь твой главный из клиники людей прислал, да? — с благоговейным страхом спросил отец. — Тот высокий в пальто, который вчера утром у лифтов стоял? Я сразу понял, человек серьезный, из бывших... Я тут полы в коридоре уже вымыл, замок твой на спальне тряпочкой протер, ты не волнуйся!
Я молча сбросила вызов и убрала телефон в карман.
Александр Корсаков.
Но разве он знал? С чего бы?
Хотя, вчера утром в холле Корсаков видел моего отца. В девять часов на обходе он прямо сказал мне, что вырос в девяностые, должников подпольных катранов узнает с трех шагов, и потребовал решить семейные проблемы в сжатые сроки, чтобы кредиторы не смели крутиться возле клиники. А когда понял, что я сама с бандитами не справлюсь, просто отправил свою службу безопасности зачистить проблему привычными для него силовыми методами!
В груди поднялась горячая волна возмущения.
Спаситель нашелся! Я поднялась на пятый этаж для вечернего осмотра Елены Станиславовны.
Пациентка уже спала под тихое мерное гудение мониторов. Я проверила показатели на экране, убедилась в стабильном ритме и вышла обратно в полутемный коридор VIP-блока.
Корсаков стоял у панорамного окна в конце холла и разговаривал по телефону. Темный пиджак расстегнут, одна рука в кармане брюк. Заметив меня, он коротко попрощался с собеседником,убрал мобильный и повернул голову в мою сторону.
Я подошла к нему, останавливаясь в шаге.
— У Елены Станиславовны показатели в норме, спит спокойно, — отрапортовала я, глядя ему прямо в глаза. — А старший вымогатель из моей квартиры сейчас лежит на третьем этаже в операционной с удаленной селезенкой и четырьмя сломанными ребрами.
На лице Корсакова не дрогнул ни один мускул. Он спокойно посмотрел на меня сверху вниз:
— Рад за вашу насыщенную смену, Воронова. Только я здесь при чем?
— Я не просила вас лезть в мои семейные дела, Александр Викторович! Зачем вы устроили филиал девяностых у меня дома?!Чтобы потом попрекать меня этой услугой до конца выписки вашей матери?!
Темные брови Корсакова медленно сошлись на переносице.
Взгляд его мгновенно утратил ленивое спокойствие, став жестким и колючим.
— Умерьте фантазию, доктор, — отчеканил он. — Моя служба безопасности весь сегодняшний день занималась арестом вашего бывшего заведующего и аудитом счетов клиники. Ваших квартирных клоунов я пальцем не трогал.
Я криво усмехнулась, скрестив руки на груди:
— Разумеется. На первом этаже дежурит наряд полиции, оформляющий протокол по факту тяжких телесных повреждений. На вашем месте я бы тоже все отрицала. Только учтите, Корсаков: я вашего криминального покровительства не просила и в должницах у вас ходить не собираюсь. Доброй ночи.
Я развернулась и зашагала к лифтам. Кто еще в моем окружении мог за три минуты разогнать банду профессиональных рейдеров и заставить их сжечь расписку на восемьсот тысяч? Интеллигентный юрист Вяземский с зашитой рукой или Максим, который весь день просидел на совещаниях у директора?
А Корсаков остался стоять у окна. Я не видела его лица, но кожей чувствовала задумчивый взгляд, провожающий меня до самых дверей лифта.
В десять вечера мы с Максимом вышли на парковку клиники.
Его квартира находилась в новом жилом комплексе на шестнадцатом этаже с видом на огни вечернего проспекта. Внутри пахло дорогим парфюмом, свежим ремонтом и заказанным из ресторана запеченным лососем.
После бесконечного ужаса последних дней эта квартира показалась мне островком нормальной жизни.
Я приняла душ, надела предложенную Максимом широкую белую рубашку и вышла в гостиную, где он уже зажег невысокие свечи на журнальном столике и разлил по бокалам белое вино.
— Иди сюда, герой труда, — Максим протянул ко мне руки, усаживая к себе на колени на мягком угловом диване. — Мне Оля на пересменке рассказала, как ты в восьмом часу вечера в одиночку сдренировала какого-то тяжелого после драки. Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь, Воронова?
— Сегодня отдыхаю, — я прислонилась головой к его плечу, прикрывая глаза от усталости, пока его пальцы нежно перебирали мои влажные после душа волосы.
Мы поужинали прямо у дивана, смеясь и болтая о всяких пустяках. Потом Максим поставил бокалы на стол, повернул меня к себе лицом и поцеловал.
В его объятиях было тепло, спокойно и понятно. Этой ночью в его спальне я впервые за много месяцев уснула без тревожных мыслей о кредитах и сломанных дверях.
Утром меня разбудил запах свежесваренного кофе и тихий стук клавиш ноутбука.
Я открыла глаза, потянулась на широкой кровати и вышла на кухню.
Максим сидел за барной стойкой, уже одетый в выглаженную рубашку и брюки, и просматривал на экране слайды моей презентации по реорганизации экстренного отделения.
— Доброе утро, соня, — он оторвался от монитора и чмокнул меня в висок, придвигая ко мне чашку капучино с высокой пенкой. — Собирайся скорее, через полтора часа у нас защита бюджета перед акционерами и Корсаковым.
Я сделала глоток кофе и заглянула через его плечо в открытый титульный лист презентации на экране.
Крупный шрифт по центру гласил: «Проект модернизации и перераспределения потоков экстренной службы клиники Гелиос. Автор и руководитель разработки: и.о. заведующего отделением М. А. Соколов».
Моей фамилии на слайде не было даже мелким шрифтом внизу, хотя вчера вечером на моей флешке мы значились соавторами.
Улыбка у меня слегка померкла.
— Макс, — осторожно заметила я, ставя чашку на столешницу. — А почему ты убрал мою фамилию с титульного листа? Я ведь этот проект с августа с инженерами и бухгалтерией делала.
Максим удивленно обернулся и рассмеялся, обнимая меня одной рукой за талию:
— Лерка, ну ты как маленькая! Это же официальная заявка на бюджет от руководства департамента! Там по регламенту в шапке всегда стоит фамилия заведующего отделением. Зачем нам сейчас распылять внимание совета директоров на рядовых врачей? Вот утвердят нам сегодня финансирование, меня назначат без приставки, и я сразу выбью тебе ставку своего заместителя по приемнику! Мы же теперь вместе, родная, какая разница, чья фамилия на обложке?
Он поцеловал меня в кончик носа, захлопнул крышку ноутбука и пошел в прихожую надевать пиджак.
А я осталась стоять у барной стойки, глядя на погасший экран.
Самое поразительное заключалось в его искренности. Максим не пытался меня обокрасть со злым умыслом. Он просто жил в уверенности, что моя голова, мои бессонные ночи и мои расчеты по праву принадлежат ему как ступенька к его высокой должности.
В десять утра малый конференц-зал на верхнем этаже клиники был заполнен до отказа.
В первом ряду кожаных кресел сидели генеральный директор «Гелиоса», главный врач, финансовый аудитор и Александр Корсаков, приехавший лично утверждать годовой инвестиционный бюджет холдинга. Я устроилась в третьем ряду сбоку вместе с Катькой.
Максим вышел к трибуне.
Держался он у микрофона великолепно: уверенная осанка, поставленный бархатный баритон, обаятельная улыбка. Семь минут он читал подготовленный мной текст по слайдам, срывая одобрительные кивки генерального директора и пожилых профессоров.
— Таким образом, разделение потоков на этапе первичного шлюза позволит увеличить пропускную способность реанимации на сорок процентов без раздувания штата, — красиво завершил доклад Максим и сложил руки на трибуне. — Благодарю за внимание, коллеги.
Директор клиники довольно зааплодировал:
— Блестящая аналитика, Максим Андреевич! Сразу виден подход нового руководителя! Думаю, бюджет можно ставить на голосование...
— У меня два вопроса по финансовой смете к автору разработки, — перебил директора негромкий голос Корсакова.
В зале сразу все стихли.
Корсаков откинулся на спинку кресла в первом ряду, перелистнул распечатанную таблицу расходов у себя на коленях и поднял взгляд на трибуну.
— Первый вопрос, доктор Соколов, — произнес он. — На шестой странице вы запрашиваете двенадцать миллионов на покупку анализаторов для переноса экспресс-лаборатории в приемный покой. Но в графе строительно-монтажных работ и подвода коммуникаций у вас стоит ноль рублей. Вы забыли посчитать стоимость ремонта или собираетесь ставить лабораторное оборудование посреди коридора без воды и вытяжки до первого закрытия клиники роспотребнадзором?
Улыбка у Максима на губах дрогнула. В приложения со сметами на флешке он вчера даже не заглядывал, выучив только красивый текст для слайдов.
— И сразу второй вопрос по деньгам, — продолжил Корсаков, не давая ему опомниться. — Вы обещаете увеличить выписку тяжелых пациентов на сорок процентов при сохранении прежнего фонда оплаты труда. За счет чего? Вы заставите реаниматологов работать в две смены без сна или через месяц придете просить у совета директоров дополнительные миллионы на оплату сверхурочных?
У трибуны повисла звенящая тишина.
— Ну... э-э... — Максим кашлянул в кулак, лихорадочно перебирая листки на кафедре. — Понимаете, Александр Викторович, смету на ремонт помещения под лабораторию мы составим дополнительно с подрядчиками, видимо, в таблицу закралась техническая опечатка... А по поводу нагрузки на врачей мы планируем пересмотреть внутренние графики дежурств...
— То есть вы принесли на совет акционеров сырую бумажку с дырой в бюджете на несколько миллионов и просите меня подписать под нее финансирование? — холодно уточнил Корсаков. — Вы собственные расчеты перед выступлением открывали, Максим Андреевич, или вам папку перед входом в зал подержать дали?
Генеральный директор в первом ряду напряженно повернул голову к багровеющему у микрофона Максиму. Соколов растерянно уставился в зал, отыскивая глазами меня в третьем ряду, и в его взгляде плескалась неприкрытая мольба о спасении.
Промолчи я сейчас, и проект завернут вместе с финансированием нашего отделения, а Максима смешают с грязью в первый же день работы.
Я сжала ручку в пальцах и поднялась со своего кресла.
— Разрешите пояснить по смете как старшему врачу смены, Александр Викторович? — громко сказала я на весь зал.
Корсаков медленно повернул голову и встретился со мной взглядом.
— В смете нет ошибки, затраты на ремонт действительно равны нулю, — четко произнесла я, глядя прямо на него. — Мы размещаем экспресс-лабораторию в помещении бывшей гипсовой рядом с первым боксом. Ее консервировали в прошлом году, но там полностью сохранены силовые кабели, промышленная вытяжка и подвод воды по всем санитарным нормам, нужно только завезти столы. А сверхурочные врачам платить не придется, потому что после открытия на третьем этаже новой ангиографии пациенты с инфарктами поднимаются на операционный стол напрямую с пандуса скорой, минуя наш противошоковый зал. За счет этого у реаниматологов первого этажа высвобождается до трех часов рабочего времени за сутки.
Я села на место.
Корсаков секунду смотрел на меня.
— Исчерпывающе, доктор Воронова, — произнес он и перевел насмешливый взгляд обратно на трибуну. — Поздравляю с отличным тылом, доктор Соколов. Без таких подчиненных ваша трибуна сильно бы пустовала. Бюджет утвержден.
После окончания совещания, когда врачи потянулись к выходу, Максим на крыльях успеха выскочил в коридор в окружении заведующих соседними отделениями, принимая поздравления с блестящей защитой бюджета. Мне он на ходу лишь радостно подмигнул через головы коллег и ушел с директором в его кабинет обсуждать детали финансирования.
— Опять за чужую спину спряталась, Лерка? — проворчала мне в ухо Катька. — Корсаков же его специально топил, слепому видно! А ты выскочила в белом плаще и вытащила своего ненаглядного за уши!
— Перестань, Кать, мы одно отделение представляем, — отмахнулась я, глядя на часы. — Мне нужно на третий этаж в хирургическую реанимацию спуститься. Узнаю, как там вчерашний прооперированный с разрывом селезенки, и подпишу передаточный эпикриз для полиции.
В блоке послеоперационной интенсивной терапии на третьем этаже пахло лекарствами и стояла больничная тишина.
Постового полицейского у дверей шестого бокса почему-то не оказалось: на стуле в коридоре висела только его фуражка.
Я поправила фонендоскоп на шее, взяла со стойки папку с историей болезни пациента Колесникова Константина Петровича и толкнула стеклянную дверь палаты.
Вчерашний вымогатель лежал на кровати в полном сознании, бледный, с капельницей в вене и кислородными канюлями у носа.
Услышав шаги, он повернул голову к двери. Увидел меня и вдруг судорожно вжался затылком в подушку, натянув одеяло до самого подбородка. От его вчерашней спеси не осталось и следа.
Я подошла к кровати, проверила количество отделяемого по дренажам и взглянула на экран монитора.
— Не дергайтесь, Константин Петрович, иначе швы разойдутся, — ровно сказала я, делая отметку в карте. — Вчера в приемном покое вы просили меня остановить какого-то моего человека. Кто именно на вас напал в переулке? Служба безопасности Корсакова?
Бандит затравленно покосился на закрытую дверь палаты и мелко замотал головой:
— Не знаю я никаких фамилий, доктор... И знать не желаю! Двое в черных масках у арки подрезали, за полминуты без единого звука уложили на асфальт. Я думал, это ты на нас крышу своей больницы натравила или ментов знакомых.
Я нахмурилась, опуская папку.
— Почему вы решили, будто они пришли от меня?
— А от кого еще?! — сипло выдохнул Колесников, и на его лбу выступила испарина. — Мне когда ребра сапогом придавили, один наклонился к самому уху и тихо так сказал: еще раз в сторону Валерии Сергеевны посмотрите или в ее подъезд зайдете, в следующий раз скорую вызывать будет некому. Мы расписку папаши твоего еще вчера сожгли, пацаны мои из квартиры съехали. Нет у нас больше к вашей семье никаких вопросов, клянусь!
Я молча развернулась и вышла из бокса в коридор.
В голове крутился полный кавардак.
Спустившись по лестнице на первый этаж к своему отделению, я свернула к третьей смотровой и увидела у дверей знакомую высокую фигуру в сером пальто.
Даниил стоял у стены, держа под мышкой кожаный портфель, и рассматривал информационный стенд отделения. Заметив меня, он мягко улыбнулся:
— Доброе утро, Валерия Сергеевна! Надеюсь, не отрываю вас от субботнего обхода?
— Доброе утро, Даниил Игоревич, — я открыла ключом дверь кабинета и пропустила его внутрь. — У нас же с вами перевязка стояла по плану только на вечер понедельника. Что-то случилось с рукой?
— Да, пришел повиниться перед строгим доктором, — смущенно произнес он, снимая пальто и садясь на стул у перевязочного столика. — Вчера вечером переносил коробки с архивными делами из офиса в багажник машины. Неловко перехватил ящик левой рукой, и под повязкой неприятно кольнуло. Решил не ждать понедельника и показаться вам.
Я надела перчатки, осторожно размотала бинт на его предплечье и сняла марлевую салфетку.
Два средних узла из восьми действительно прорезали кожу и разошлись, а края раны покрылись свежей темной корочкой запекшейся крови.
Я взяла пинцет со спиртовым тампоном и задумчиво посмотрела на поврежденный участок. Чтобы порвать такую прочную хирургическую нить на третий день после ушивания, нужно было сделать очень резкое, тяжелое усилие.
— Коробки с архивом, говорите? — негромко спросила я, промакивая рану антисептиком. — Кстати, Даниил Игоревич, вы вчера никому из знакомых в полиции или прокуратуре мою видеозапись из квартиры не пересылали в частном порядке?
Даниил посмотрел на меня с легким недоумением.
— Нет, конечно, — спокойно ответил он. — Я прикрепил файл только к официальному электронному обращению на портале городской прокуратуры, вот даже распечатал для вас талон о регистрации заявления. А почему вы спрашиваете?
— Потому что старшего из тех рейдеров вчера в семь вечера кто-то жестоко избил в переулке через час после нашего с вами разговора. И нападавшие передали ему привет от моего имени.
Брови Даниила приподнялись. На его лице отразилось искреннее изумление:
— Вот как? Надо же, какой поворот. Хотя чему тут удивляться, Валерия Сергеевна: люди подобного сорта каждый день переходят дорогу десяткам должников и конкурентов. Видимо, кто-то в вашем районе решил свести с ними счеты и прикрылся вашим именем для острастки.
Он тепло улыбнулся мне уголками губ, когда я накладывала новую стерильную повязку.
— В любом случае для вас это замечательная новость, — мягко добавил Даниил. — Главное, что эти люди больше не посмеют к вам приблизиться, и вы наконец сможете спать спокойно.
Я закрепила край пластыря и мысленно отругала себя за паранойю. Разумеется, это дело рук Корсакова. Натравил вчера своих мордоворотов из охраны холдинга, а мне в коридоре соврал, чтобы не давать повода для лишних разговоров с полицией.
Даниил надел пальто, поблагодарил меня за перевязку и вышел в коридор.
Я стянула перчатки, бросила их в бак для отходов и села за компьютер заполнить электронный журнал приема. Мысли то и дело возвращались к двум порванным швам у Вяземского и перепуганному вымогателю на третьем этаже.
Дверь смотровой распахнулась.
В кабинет влетел сияющий Максим с папкой генерального директора в руке.
Он подскочил к моему столу, подхватил меня и закружил по кабинету.
— Лерка, мы их уделали! — радостно выпалил он, ставя меня на пол и целуя в щеку. — Генеральный минуту назад подписал приказ! С понедельника я официальный заведующий отделением без всяких приставок!
— Поздравляю, Макс, — я поправила съехавший на плечо ворот халата. — Бюджет утвердили полностью?
— До последней копейки! — Максим гордо расправил плечи и бросил папку на кушетку. — Видела, как мы сегодня Корсакова на место поставили? Он думал завалить меня вопросами по смете, но у нас в отделении комар носа не подточит! Директор в кабинете похвалил меня за блестящую защиту!
Я смотрела на его счастливое лицо и поражалась этой удивительной гибкости его памяти. Прошло полчаса с момента, как Максим стоял у трибуны краснее рака и лепетал в микрофон про технические опечатки. Но в собственной голове он уже превратился в главного триумфатора совещания.
— Кстати, Макс, — спросила я, опираясь бедром о край стола. — А что директор сказал насчет моей ставки заместителя по приемному покою? Ты утром обещал поднять вопрос после утверждения финансирования.
Улыбка Максима стала виноватой. Он вздохнул и развел руками:
— Ой, родная, с этим вышла накладка. Ты же сама в нашей презентации доказала, что отделение увеличит пропускную способность на сорок процентов без расширения фонда оплаты труда! Генеральный вдохновился твоей идеей экономии и заморозил новые штатные единицы до весны.
Внутри у меня все опустилось.
Прекрасно. За счет моих ночных расчетов Максим получил кресло заведующего и оклад руководителя департамента, а мою должность заморозили ради экономии.
— То есть всю аналитику и работу твоего заместителя я продолжу тащить бесплатно на старой ставке? — уточнила я.
— Ну почему сразу бесплатно, Лерка! — Максим обнял меня за плечи и прижал к себе. — Я тебе каждый месяц буду выписывать премии за интенсивность! И вообще, у нас теперь общий бюджет на двоих, какая разница, в чьей расчетке лежит надбавка?
В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и внутрь заглянула Кристина из отдела по работе с VIP-клиентами в сопровождении двух молодых ординаторш из терапии. Все три девицы сияли улыбками и смотрели на Максима с неприкрытым обожанием.
— Максим Андреевич, вы скоро? — проворковала Кристина, поправляя белокурый локон у декольте. — Мы всем коллективом ждем вас в холле, обещали же выпить с нами кофе за ваше назначение!
Максим мгновенно расцвел, поворачиваясь к девушкам своей лучшей голливудской улыбкой:
— Бегу, девочки, буквально две минуты! Заказывайте пока латте на всех, я угощаю!
Дверь за хихикающей стайкой закрылась, а Максим торопливо чмокнул меня в висок и схватил свою папку с кушетки:
— Извини, родная, совсем вылетело из головы! Вечером руководство собирается в загородном ресторане отметить утверждение годового плана. Формат строго для начальников подразделений и администрации, без вторых половин, сама понимаешь, деловой протокол. Так что наш ужин перенесем на завтра, ладно?
Он выскочил за дверь, оставив меня одну посреди перевязочной.
Я постояла у стола, глядя на закрытую створку, и вдруг почувствовала удивительную, кристальную ясность в голове.
Пелена спала окончательно. Мне так отчаянно хотелось верить, будто рядом со мной наконец появилось надежное мужское плечо, что я сама закрывала глаза на очевидные вещи. Но в четверг ночью Максим спасал меня не от большой любви. Он просто увидел отличный шанс одним ударом скинуть ненавистного Игнатьева и занять его кресло. А мне в его красивой жизни отводилась очень удобная роль: днем молчаливая рабочая лошадка, пишущая за него доклады и сметы, а ночью удобная подружка, которую можно кормить сказками про общий бюджет, пока он порхает на банкетах с длинноногими блондинками из VIP-отдела.
Хватит. Натерпелась я за свою жизнь нахлебников. Дома один паразит сидит на шее, еще и на работе второго сажать я не собираюсь.
Я подошла к компьютеру, открыла свою личную папку со всеми таблицами, шаблонами квартальных отчетов и расчетами по отделению, скопировала файлы на свою флешку и полностью удалила их с рабочего диска клиники.
Раз Максим Андреевич у нас теперь официальный заведующий и гений аналитики, вот пусть с понедельника сам сводит дебет с кредитом.
В три часа дня я поднялась на пятый этаж переводить Елену Станиславовну из реанимационного бокса в палату стационара кардиологии.
Пациентка сидела на кровати в махровом халате поверх больничной пижамы, причесанная и посвежевшая. Медсестра Таня складывала ее личные вещи в дорожную сумку.
— Лерочка, наконец-то! — обрадовалась Елена Станиславовна при моем появлении. — Забирайте меня скорее из этого аквариума с пищащими приборами. Хочу нормальную кровать и вид на парк из окна.
— Сейчас поедем на четвертый этаж в палату люкс, — я проверила ее давление и пульс, после чего помогла женщине пересесть в кресло-каталку. — Показатели отличные, дренажи мы сняли, теперь будете гулять по коридору и набираться сил.
По дороге в лифте Елена Станиславовна внимательно посмотрела на мое лицо снизу вверх и покачала головой:
— Глаза у вас сегодня сердитые, девочка. Это из-за утреннего совещания?
Я удивленно взглянула на нее:
— Откуда вы знаете про совещание?
— Саша заходил час назад перед отъездом в офис, — усмехнулась женщина. — Рассказал в лицах, как ваш новый красавец заведующий тонул у трибуны на элементарных вопросах по смете, а вы разложили весь бюджет по полочкам. Зря вы свои труды чужим людям дарите, Лерочка. Мужчины быстро привыкают ездить на женском горбу, потом кнутом не сгонишь.
— Уже согнала, Елена Станиславовна, — спокойно ответила я, выкатывая кресло из лифта на четвертом этаже. — Больше не поедет.
Пациентка с уважением посмотрела на меня и одобрительно кивнула.
В просторном двухкомнатном люксе пахло свежими цветами. У окна стоял Александр Корсаков, просматривая документы в кожаной папке.
Пока медсестра помогала Елене Станиславовне устроиться на кровати в спальне, Корсаков кивнул мне в сторону гостиной зоны и прикрыл за собой межкомнатную дверь.
— Воронова, — начал он, убирая папку на стол. — Мне полчаса назад звонил начальник службы безопасности клиники. Твой вчерашний пациент из хирургической реанимации, Колесников, под протокол заявил следователю, будто вчера вечером сам поскользнулся в переулке и упал грудью на бетонный бордюр. От любых претензий и розыска нападавших отказался наотрез.
Я скрестила руки на груди и посмотрела на него с усмешкой:
— Удивительное падение на бордюр с четырьмя сломанными ребрами и разрывом селезенки. Можете дальше не отпираться, Александр Викторович. Я утром сама заходила к Колесникову на осмотр.
Корсаков прищурился:
— И что он тебе рассказал?
— Правду рассказал, — ответила я. — Как двое ваших бойцов в масках выкинули вчера вечером трех его подельников из моей квартиры, а самого Колесникова уложили в переулке на асфальт, придавили сапогом грудную клетку и велели больше не смотреть в сторону Валерии Сергеевны. Спасибо, конечно, за решение квартирного вопроса, но я еще вчера сказала: в должницах у вас я ходить не желаю.
Корсаков посмотрел на меня как на умалишенную.
— Включи свою хваленую голову, Воронова, — холодно произнес он. — Вчера вечером у лифтов ты мне сказала только то, что на операционном столе лежит вымогатель из твоей квартиры. Про то, что у тебя дома вчера сидели какие-то трое подельников и шел захват жилья, я слышу от тебя впервые в эту секунду.
Я осеклась на полуслове.
— В четверг утром твой отец орал в холле про долги, — жестко продолжил Корсаков, чеканя каждое слово. — В пятницу мы с тобой виделись пять минут на обходе у матери, где ты вручила мне объяснительную за планшет. Ты мне хоть слово сказала про то, что к тебе в квартиру заселились бандиты? Нет. Тогда ответь мне на простой вопрос: откуда бы моя служба безопасности узнала адрес твоего дома, лица этих людей и точное время, когда их старший приедет туда за деньгами?
В гостиной повисла тишина.
А у меня внутри все оборвалось от осознания этой простой, очевидной нестыковки.
Ведь правда. Вчера утром, когда я обнаружила в прихожей троих бородачей с матрасами и врезала замок в спальню, ни Корсаков, ни Максим об этом понятия не имели! Я сняла лица бандитов на камеру мобильного телефона у порога и ровно в одиннадцать утра у метро отправила видеозапись вместе с домашним адресом только одному человеку в мире.
Даниилу Вяземскому.
А сегодня утром Даниил пришел ко мне на внеплановую перевязку с двумя свежими разошедшимися швами на левой руке, которые можно было порвать только от резкого силового рывка.
— Кажется, дошло наконец, — сухо заметил Корсаков, наблюдая за тем, как меняется мое лицо. — Разбирайся со своими таинственными благодетелями за пределами клиники, доктор Воронова. Мне криминальные разборки и полиция на этаже матери не нужны.
Он забрал со стола свою папку и вышел в спальню к Елене Станиславовне.
Оставшиеся часы смены я провела как в тумане, механически заполняя карты и проверяя назначения в приемном покое.
В голове крутились десятки вопросов. Зачем гражданскому юристу нанимать боевиков для жестокого избиения вымогателей, а передо мной разыгрывать спектакль со скромным борцом с бюрократией? Или Даниил просто обратился за помощью к каким-то своим бывшим клиентам из силовых структур и не хотел мне признаваться, чтобы не пугать незаконными методами?
В семь вечера я переоделась и вышла на крыльцо клиники.
Теперь, когда табор Колесникова съехал из нашей квартиры, оставаться у Катьки на ее пыточном диване не было никакого смысла. Мне нужно было заехать домой, забрать из запертой спальни ноутбук с зарядкой, перевезти вещи обратно и заодно проверить отца: с двух часов дня его домашний и мобильный телефоны почему-то не отвечали.
У ступенек пандуса стоял серебристый кроссовер Максима.
Сам новоиспеченный заведующий в расстегнутом кашемировом пальто стоял у открытой передней дверцы, галантно помогая устроиться на пассажирском сиденье сияющей Кристине из VIP-отдела в вечернем платье и меховой накидке. На заднем сиденье уже расположились две хихикающие сотрудницы из бухгалтерии.
Увидев меня на крыльце, Максим смутился лишь на долю секунды, после чего захлопнул дверцу машины и быстрым шагом направился ко мне с дежурной лучезарной улыбкой:
— Лерка, ты уже освободилась? А девчонки вот попросили подбросить их по пути до ресторана, не мог же я дамам отказать! Слушай, я завтра к обеду освобожусь, заеду за тобой и поедем ко мне на все выходные, хорошо?
Он наклонился, собираясь по привычке поцеловать меня в щеку.
Я сделала шаг назад, не позволяя ему к себе прикоснуться.
— Не трудись, Максим Андреевич, — спокойно сказала я, глядя в его округлившиеся глаза. — Ни завтра, ни в следующие выходные ехать ко мне не нужно. С понедельника мы с тобой общаемся исключительно в рамках трудового договора с девяти до шести.
Максим растерянно моргнул, оглянувшись на свой кроссовер:
— Лер, ты чего начинаешь? Из-за Кристины, что ли, приревновала? Да она просто коллега...
— Дело не в Кристине, Макс. Просто я не люблю, когда на моем горбу въезжают в начальственные кабинеты, а потом кормят меня завтраками. Кстати, все свои таблицы и расчеты по отделению я с рабочего компьютера удалила. Удачного вечера на банкете.
Я развернулась и пошла к воротам клиники, не оборачиваясь на его оклики. На душе от этого короткого разговора стало на удивление легко, словно я сбросила с плеч мешок с кирпичами.
Через сорок минут я свернула в свой двор.
В окнах нашей квартиры на четвертом этаже горел яркий свет, и в кухонном проеме, и в большой комнате. Значит, отец был дома, просто опять отключил телефон.
Поднимаясь по лестнице, я достала из сумки связку ключей. На площадке четвертого этажа стояла тишина. Никаких окурков на ступеньках, никакого запаха табака.
Я вставила ключ в замочную скважину новой стальной двери.
Повернула на один оборот. Замок легко поддался.
Я толкнула тяжелую створку и шагнула в прихожую.
Пол в коридоре блестел чистотой. Осколки разбитого зеркала исчезли, клетчатых баулов и чужих кроссовок нигде не было.
А из кухни тянуло теплым ароматом ванильной выпечки, свежезаваренного бергамотового чая и доносился оживленный, довольный голос моего отца:
— Да я сразу понял, что вы человек порядочный, основательный! А Леруся у меня девка скрытная, все в себе держит, родному отцу словом не обмолвилась!
Я расстегнула пуговицы пальто, прошла по коридору и остановилась на пороге кухни.
Отец в чистой выглаженной рубашке и с аккуратным пластырем на губе суетился возле плиты, расставляя на столе мамин праздничный сервиз, который мы доставали из серванта только по большим праздникам. Посреди клеенки красовалась открытая коробка с дорогим бисквитным тортом и лежала синяя папка с оригиналами наших квартирных документов из МФЦ.
А за кухонным столом на моем месте у окна, сняв пальто и положив на скатерть левую руку в черном бандаже, сидел Даниил Вяземский.
Увидев меня в дверном проеме, отец радостно всплеснул руками:
— О, Леруся! Легка на помине! А у нас тут гость дорогой! Даниил Игоревич прямо из МФЦ к нам заехал, все наши документы на квартиру в целости привез, еще и торт к чаю купил! Что же ты от родного отца такого замечательного жениха прятала?!
Я стояла в проеме, вцепившись пальцами в косяк, и не могла сделать ни шагу.
Даниил медленно повернул голову ко мне. В свете кухонной люстры стекла его очков мягко блеснули, а на губах появилась теплая, спокойная улыбка.
— Добрый вечер, Валерия, — мягко произнес он, поднимаясь из-за стола мне навстречу. — Я решил лично привезти вам возвращенные документы из реестра и убедиться, что вам с Виктором Сергеевичем дома больше ничего не угрожает. Раздевайтесь и проходите к столу, чай только заварился.