Глава 7 — Красная зона — Алена Климова — Love Legend
←
Красная зона
Глава 7 · 7 из 9

Глава 7

В комнате отдыха было тихо и полутемно. Я открыла горячий контейнер, вдохнула аромат куриного бульона со свежим укропом и только в эту секунду поняла, насколько сильно проголодалась за день.

От первой же ложки по телу разлилось приятное тепло, а гудящая с утра голова наконец прояснилась. Я не спеша съела мягкую запеченную индейку, запила обед густым облепиховым чаем с медом и достала телефон.

«Даниил Игоревич, спасибо за обед. Было очень вкусно и очень вовремя», написала я.

Ответ пришел почти сразу: «На здоровье, Валерия Сергеевна. Рад, что угадал со временем. Спокойного вам окончания смены».

Я убрала телефон в карман халата и улыбнулась.

К вечеру вторника отца перевели из реанимации в обычную двухместную палату на четвертом этаже, а в четверг утром комиссия отдела кадров за десять минут отменила приказ Соколова и вернула мне законную скидку сотрудника. Бухгалтерия тут же провела перерасчет за операцию, и остаток моих денег вернулся на карту. Долговая удавка, державшая меня в напряжении всю неделю, наконец исчезла.

В пятницу утром я стояла у сестринского поста, заполняя утренние листы назначений, когда из ординаторской быстрым шагом вышел Максим. Под глазами у него залегли темные круги от недосыпа, а в руке он сжимал планшет с картой только что поступившего по скорой пациента.

— Лер, посмотри четвертый бокс, я вообще ничего не успеваю, — торопливо бросил он, кладя планшет передо мной на стойку. — Привезли мужика сорока пяти лет. Острейшие боли в верхнем этаже живота, доскообразное напряжение мышц, давление падает, по УЗИ край печени увеличен и есть немного свободной жидкости. Классическая картина прободной язвы или деструктивного холецистита. Я уже дал команду готовить вторую операционную под лапаротомию, но мне через пять минут надо быть на ковре у совета директоров с квартальным отчетом. Проконтролируй подготовку и передай больного хирургам, ладно?

Я взяла планшет и пробежала глазами лабораторную сводку, которая подгрузилась в карту буквально минуту назад.

— Максим, подожди с операционной, — я нахмурилась, листая страницу вниз. — Ты свежую биохимию и газы крови видел? Амилаза и печеночные ферменты совершенно нормальные, лейкоцитоз минимальный, зато сатурация на кислороде еле дотягивает до восьмидесяти девяти, а в крови зашкаливает Д-димер. При чем тут прободная язва?

Максим раздраженно потер переносицу и посмотрел на наручные часы:

— Лер, ну не начинай хоть ты! У мужика живот каменный, до него дотронуться нельзя, он от боли кричит! Мало ли почему у него сатурация просела, может, на фоне болевого шока дышит поверхностно. Хирурги разрежут и на месте увидят, что там кровит или воспалилось.

— А если там ничего не воспалилось? — возразила я, поднимая на него взгляд. — Если мы сейчас подадим пациента с такой гипоксемией на стол и дадим ему общий наркоз, у него на вводной анестезии просто остановится сердце. Надо сначала исключить патологию грудной клетки.

— Какая еще тромбоэмболия, Воронова, не ищи экзотику там, где ее нет! — вспылил Максим, стукнув ладонью по папке. — Д-димер растет при любом остром процессе в брюшине, а дышит он поверхностно, потому что ему от боли вздохнуть полной грудью страшно! У мужика по всем учебникам клиника прободения, дежурный хирург его уже смотрел и берет на стол. Если он умрет на операции при подтвержденном остром животе, к нам ни один прокурор не придерется, мы действовали по стандарту. А вот если я сейчас тормозну операционную ради твоих догадок и у него в боксе рванет язва, под уголовную статью за неоказание помощи пойду именно я! Действуем по протоколу, готовь больного к разрезу!

— Извините, коллеги, что вмешиваюсь в ваш консилиум, — раздался справа спокойный, чуть насмешливый мужской голос.

Мы оба повернули головы.

У края стойки, небрежно прислонившись плечом к стене и засунув руки в карманы расстегнутого белого халата поверх темной футболки, стоял высокий темноволосый парень лет двадцати шести. На его груди висел новенький пластиковый бейдж клинического ординатора: «Лазарев Кирилл Сергеевич».

— Но если мы начнем вскрывать людям животы каждый раз, когда начальство опаздывает на совещание, у нас в морге очень быстро закончатся свободные полки, — с самым невинным лицом продолжил он, глядя прямо на побагровевшего Максима.

Соколов смерил парня уничтожающим взглядом с головы до ног:

— А ты еще кто такой?

— Кирилл Лазарев, ваш новый ординатор по распределению из медицинского управления, — охотно представился тот, ничуть не тушуясь. — Стою тут в углу уже десять минут, жду, пока вы подпишете мое направление, и попутно восхищаюсь смелостью вашей хирургической мысли.

— Закрой рот, стажер, пока я тебя обратно в твое управление с волчьим билетом не отправил! — отрезал Максим, выхватывая у него из рук бланк направления и размашисто черкая подпись. — Будешь закреплен за доктором Вороновой! А ты, Лера, без самодеятельности: через пятнадцать минут больной должен быть на столе у хирургов.

Максим сунул подписанный листок обратно ординатору и почти бегом направился к лифтам административного корпуса.

Я перевела взгляд на Кирилла. Парень смотрел вслед заведующему с откровенным весельем в серых с прищуром глазах, а затем повернулся ко мне и улыбнулся:

— Ну что, шеф, идем спасать человека от скальпеля, пока начальство рисует красивые графики?

— Застегни халат и иди за мной, умник, — бросила я, разворачиваясь к коридору интенсивной терапии. — Посмотрим, как ты работаешь руками, а не только языком.

В четвертом боксе на каталке метался крупный мужчина лет сорока пяти. Он лежал на спине с согнутыми в коленях ногами, прижимал ладони к правому подреберью и тяжело, со свистом хватал ртом воздух. Кожа лица и шеи отливала синевой, а набухшие яремные вены под подбородком проступали толщиной с палец.

Один только взгляд на эти вздувшиеся вены шеи сказал мне больше любых УЗИ.

— Давление семьдесят пять на сорок, пульс сто тридцать пять! — крикнула дежурная медсестра Катя, меняя флакон на стойке. — Хирурги звонят из предоперационной, спрашивают, почему не везем!

— Позвони в операционную и дай отбой, — скомандовала я, на ходу надевая перчатки и сдергивая с шеи фонендоскоп. — Кирилл, бери датчик портативного эхокардиографа, ставь на грудину. Смотрим правые отделы сердца!

Ординатор мгновенно потерял всю свою ленивую вальяжность. Движения его стали быстрыми, точными и собранными. Он за секунду выдавил гель на датчик, прижал его к грудной клетке пациента и уставился на черно-белый экран аппарата.

— Правый желудочек раздут как футбольный мяч, — четко доложил Кирилл, чуть меняя угол наклона датчика. — Межжелудочковая перегородка прогибается влево, давление в легочной артерии запредельное. Левый желудочек почти пустой, качать нечего.

— Все ясно, — выдохнула я, глядя на экран. — Никакой это не холецистит и не язва. У него массивная тромбоэмболия легочной артерии. Тромб перекрыл легочный ствол, правое сердце захлебнулось кровью, из-за застоя по нижней полой вене за полчаса раздулась печень и растянула глиссонову капсулу. Отсюда и дикая боль в правом подреберье, и ложный острый живот!

— Классическая маска, — азартно кивнул Кирилл, убирая датчик. — Начни его сейчас интубировать под полостную операцию, он бы у хирургов умер еще до первого разреза кожи. Растворяем тромб здесь?

— Да, до рентгеноперационной мы его с таким давлением просто не довезем, — я повернулась к медсестре. — Катя, срочно разводи актилизе сто миллиграммов для системного тромболизиса! Десять миллиграммов струйно в вену за две минуты, остальное в инфузомат на полтора часа! И подключай норадреналин на параллельный кран, держим давление!

В боксе закипела работа.

Пока Катя набирала тромболитик в шприц, у пациента на мониторе резко поплыл ритм, сменяясь хаотичными зубцами желудочковой тахикардии, а следом раздался протяжный писк изолинии. Мужчина на каталке обмяк и закатил глаза.

— Остановка кровообращения! — крикнула Катя.

— Кирилл, на грудную клетку, качай! — скомандовала я, вгоняя болюс препарата в катетер и перехватывая дыхательный мешок. — Нужно протолкнуть лекарство через коронары и легочный ствол вручную, иначе тромболитик просто останется стоять в вене!

Кирилл без лишних слов вскочил на подножку каталки, сцепил замком ладони на грудине пациента и начал продавливать грудную клетку мощными, ритмичными толчками. Капли пота выступили у него на висках, темная челка упала на лоб, но он держал темп сто десять нажатий в минуту как заведенный метроном, не сбиваясь ни на долю секунды.

— Адреналин кубик! Продолжаем качать, препарат должен дойти до тромба! — считала я вслух, сжимая мешок Амбу.

Пять минут. Восемь. На двенадцатой минуте непрерывного массажа, когда у любого врача уже начинают отваливаться руки, под ладонями Кирилла вдруг прошел мощный толчок, на экране монитора выскочил первый собственный комплекс, а за ним побежала частая, но живая синусовая дорожка.

Синева с лица пациента начала медленно сходить прямо на глазах, сменяясь розовым румянцем. Тромб в легочной артерии под действием препарата дал трещину, и кровь наконец хлынула в легкие.

— Сто десять на семьдесят! — радостно выдохнула Катя, глядя на надувающуюся манжету тонометра. — Сатурация девяносто шесть! Пошел родимый!

Кирилл тяжело перевел дух, вытер плечом мокрый лоб и спустился с подножки каталки, разминая затекшие запястья.

В эту самую секунду стеклянная дверь бокса распахнулась, и на пороге появился вернувшийся с совещания Максим в сопровождении дежурного абдоминального хирурга.

— Почему пациент до сих пор в приемном, а не на столе в операционной?! — с порога начал Соколов, но тут же осекся, увидев пустой флакон из-под актилизе на стойке и ровные цифры давления на мониторе. — Вы что тут делали?

Я стянула резиновые перчатки и бросила их в желтый бак для отходов.

— Провели системный тромболизис и реанимацию при массивной ТЭЛА, Максим Андреевич, — спокойно ответила я. — У твоего пациента с «острым животом» тромб перекрыл легочный ствол, а живот болел из-за острого венозного застоя в печени. Сейчас переведем его в кардиореанимацию под наблюдение.

Пожилой хирург за спиной Максима заглянул в распечатку ЭКГ и снимок УЗИ сердца, уважительно покачал головой и похлопал меня по плечу:

— Ну, Валерия Сергеевна, спасла ты и мужика, и нашу бригаду от греха. Высший пилотаж!

Хирург вышел из бокса, а Максим остался стоять у дверей, заливаясь густой краской стыда и злости. Признавать свою ошибку при подчиненных, да еще и на глазах у нового ординатора, было для него настоящей пыткой.

— Доктор Соколов, вы только сильно не расстраивайтесь, — с самым участливым видом подал голос Кирилл, опираясь локтем о край стойки и глядя на заведующего ясными глазами. — Зато у нас теперь есть железное правило для отделения: если вы назначаете кому-то срочную операцию на животе, значит, надо сразу звать Валерию Сергеевну и лечить легкие. Очень удобный метод диагностики от противного.

Катя у капельницы уткнулась лицом в папку и прыснула.

У Максима от бешенства заходили желваки на скулах. Он перевел тяжелый взгляд с ухмыляющегося Кирилла на меня:

— Зайдешь ко мне после обхода с историей болезни, Воронова. А ты, Лазарев, будешь у меня всю следующую неделю в ночные смены приемник разгребать, раз у тебя столько лишней энергии!

Дверь бокса с грохотом захлопнулась.

Я повернулась к ординатору и строго свела брови, хотя сдержать улыбку после того, как они вдвоем с хирургом утерли нос Максиму, было почти невозможно:

— Ты зачем заведующего с первого же дня дразнишь, Лазарев? Жить в отделении надоело?

Кирилл легко пожал широкими плечами и улыбнулся мне так открыто, что вокруг глаз собрались лучики мелких морщинок:

— Терпеть не могу напыщенных павлинов, которые прикрывают свою лень чужими спинами, Валерия Сергеевна. А вот работать в четыре руки с красивой женщиной, которая за секунду ставит диагноз по венам шеи, мне понравилось куда больше. Так что ночными сменами меня не испугать, тем более если дежурить мы будем вместе.

— Иди оформляй переводной эпикриз в кардиореанимацию, казанова, — покачала я головой, выходя из бокса мыть руки. — И чтоб через двадцать минут карта лежала у меня на столе.

Без десяти двенадцать я поднялась на четвертый этаж проводить Елену Станиславовну домой.

В светлой гостиной люкса у дверей уже стоял собранный дорожный чемодан. Сама Елена Станиславовна в элегантном пальто цвета топленого молока выглядела посвежевшей и бодрой. Увидев меня, она тепло улыбнулась и взяла меня за обе руки:

— Лерочка, милая, спасибо вам за каждую минуту заботы. Вы не просто блестящий врач, у вас удивительно сильный характер. Обещайте, что через две недели на контрольном приеме принимать меня будете только вы.

— Обязательно, Елена Станиславовна, я сама запишу вас в свое расписание, — искренне улыбнулась я ей в ответ. — Главное, не забывайте принимать таблетки по утренней схеме.

Из спальни с папкой документов вышел Александр Корсаков в строгом темно-синем костюме. Он отдал распоряжение помощнику забрать багаж матери в машину, после чего остановился в двух шагах от меня.

— Спасибо за работу, доктор Воронова, — произнес он своим обычным сдержанным, прохладным тоном, но во взгляде темных глаз читалось явное уважение. — Если в будущем у вас возникнут любые разногласия с руководством этой клиники, мой прямой номер у вас есть.

— Благодарю, Александр Викторович, но думаю, это не потребуется, — вежливо ответила я, выдерживая его прямой взгляд. — Всего вам доброго.

Мы вышли из палаты в широкий ковровый коридор четвертого этажа. Помощник катил чемодан к вип-лифту, Корсаков шел под руку с матерью, а я направилась к служебной лестнице, как вдруг двери грузового лифта с тихим звоном разъехались, и на этаж вышел Кирилл с двумя большими картонными коробками горячей пиццы и папкой историй болезни под мышкой.

Увидев меня, он тут же прибавил шагу, совершенно не обращая внимания ни на представительного мужчину рядом, ни на его охрану у лифта.

— Валерия Сергеевна, а я вас по всему первому этажу ищу! — бодро объявил ординатор на весь коридор, подходя вплотную и ловко придерживая меня свободной ладонью чуть выше локтя, чтобы развернуть к себе. — Мы спасенного пациента сдали в реанимацию, он уже в сознании и просит передать привет своему ангелу-хранителю! Идемте скорее в ординаторскую, я взял горячую пиццу с грушей и горгонзолой специально для вас, пока не остыла!

Елена Станиславовна у лифта с любопытством обернулась, приподняв бровь, а Александр Корсаков пристально уставился на парня.

Его ледяной взгляд скользнул по руке Кирилла на моем предплечье, затем поднялся к его молодому, смеющемуся лицу.

— Кто это, Воронова? — спросил Корсаков, не двигаясь с места.

Я аккуратно отвела руку Кирилла со своего локтя:

— Это наш новый ординатор экстренного блока, Александр Викторович. Доктор Лазарев.

Кирилл наконец повернул голову к миллиардеру, встретил его тяжелый взгляд совершенно спокойной, чуть дерзкой улыбкой человека, которому абсолютно плевать на чужие миллионы и связи, и вежливо кивнул:

— Добрый день. Простите, но я вынужден украсть у вас Валерию Сергеевну, у нас законный обеденный перерыв после тяжелой реанимации. Пойдемте, шеф, пицца остывает!

И пока Корсаков молча буравил его взглядом, а Елена Станиславовна прятала в воротник пальто лукавую улыбку, Кирилл невозмутимо придержал передо мной дверь на лестницу.

Остаток пятничной смены пролетел на одном дыхании. Работать в паре с Лазаревым оказалось на удивление легко: он схватывал на лету, не боялся грязной работы, виртуозно ставил подключичные катетеры и при этом умудрялся так шутить в перерывах, что в нашей вечно мрачной ординаторской впервые за месяц стоял дружный смех. Даже Максим, заглянувший после обеда проверить журналы и увидевший, как Кирилл наливает мне кофе и что-то увлеченно рассказывает, сидя на краю моего стола, мрачно поджал губы и молча ретировался к себе в кабинет.

В половине восьмого вечера, когда поток дневных скорых схлынул, я вышла к центральному посту приемного отделения закрыть сводку за день.

В этот момент дверь третьей смотровой открылась, и в холл вышел Даниил Вяземский вместе с хирургом Беловым.

Черной поддерживающей повязки на его руке больше не было. Он спокойно застегивал манжету белой рубашки на левом запястье под расстегнутым серым пальто.

— Ну вот и порядок, Даниил Игоревич, рубец чистый и ровный, — добродушно проговорил Белов, пожимая ему руку. — Швы сняли, можете забыть дорогу в нашу перевязочную.

— Благодарю вас, доктор, — вежливо ответил Вяземский.

Когда Белов ушел в ординаторскую, Даниил повернул голову к стойке, встретился со мной взглядом и неторопливо подошел ближе. Без больничной перевязи и прежней бледности он выглядел еще более собранным и статным, а за стеклами очков светилась спокойная, теплая улыбка.

— Добрый вечер, Валерия Сергеевна, — он чуть приподнял левую кисть, показывая аккуратно застегнутый рукав. — Как видите, меня только что официально выписали.

— Поздравляю с выздоровлением, Даниил Игоревич, — я улыбнулась ему в ответ, откладывая ручку. — И спасибо вам еще раз за помощь на этой неделе. Отца уже перевели в общую палату, он идет на поправку.

— Я очень рад за Сергея Николаевича, — мягко сказал он, а затем посмотрел на меня чуть внимательнее. — Кстати, Валерия Сергеевна. В прошлую субботу у лифта вы сказали мне, что ваше железное правило запрещает вам пить кофе или ходить на концерты со своими пациентами.

Я замерла, глядя в его внимательные серые глаза.

— Теперь моя амбулаторная карта закрыта и сдана в архив, — с легкой полуулыбкой продолжил он, оставаясь стоять по ту сторону стойки и не пытаясь нарушить личное пространство. — Поэтому если через полчаса после окончания вашей смены вы позволите мне пригласить вас на ужин, ваше врачебное правило нисколько не пострадает. Но я, разумеется, не настаиваю: решение полностью за вами.

Из коридора за моей спиной как раз вышел переодевшийся в джинсы и кожаную куртку Кирилл, собираясь попрощаться до понедельника, но, увидев у стойки незнакомого мужчину в очках и дорогом пальто, с которым я разговаривала, притормозил на полшага и с прищуром посмотрел на Вяземского.

Даниил даже не повел бровью. Он спокойно ждал моего ответа, оставляя мне полное право самой сделать шаг навстречу. И я вдруг поймала себя на том, что мне впервые за долгое время совершенно не хочется искать повод для отказа.

— Сегодня пятница, Даниил Игоревич, и после такой смены у меня нет ни одного повода отказываться от ужина, — ответила я, закрывая папку со сводкой. — Дайте мне пятнадцать минут сдать дежурство и переодеться.

— Договорились. Буду ждать вас внизу у выхода, — улыбнулся Вяземский.

Не успел он отойти от стойки, как рядом со мной вырос Кирилл со спортивной сумкой на плече.

— Валерия Сергеевна, вы же собирались после смены сразу домой отсыпаться? — громко поинтересовался ординатор, в упор разглядывая Даниила с прищуром. — Мы с ребятами из кардиологии идем в бар на углу отмечать мое боевое крещение. Поехали с нами, там музыка и коктейли, всяко веселее, чем зевать за протокольными беседами.

Я уже открыла рот, чтобы осадить стажера, но Даниил повернул голову к Кириллу первым. За стеклами очков мелькнула насмешливая искра.

— Боюсь, молодой человек, в баре на углу у вас сегодня нет шансов, — с легкой улыбкой произнес Вяземский, окинув Кирилла взглядом. — Вы ведь за день так устали раздавать советы заведующему, что рискуете уснуть прямо в бокале. А Валерию Сергеевну я у вас на этот вечер забираю. Хороших выходных.

Кирилл открыл было рот, чтобы съязвить в ответ, но под прямым взглядом Даниила вдруг осекся. Нахальная ухмылка сползла с его лица. Он сунул руки в карманы куртки и коротко бросил мне:

— До понедельника, шеф.

Когда за ординатором закрылись двери отделения, я рассмеялась. За весь день Лазарева не смогли унять ни Соколов, ни Корсаков, а Даниил уложил его на лопатки одной фразой.

В раздевалке у открытого шкафчика уже крутилась Катька, складывая в пакет форму.

— Ты куда это намылилась на ночь глядя? — прищурилась подруга, глядя, как я вместо привычной толстовки надеваю свитер, распускаю волосы и достаю из косметички блеск для губ. — Я сейчас через холл шла, видела у входа твоего юриста. Сдалась все-таки крепость?

— Идем ужинать, Кать, — ответила я, проводя щеткой по волосам. — Человек мне ключи ночью привез и отца фруктами завалил, глупо бегать от него по коридорам.

— Давно пора! — обрадовалась Катька, застегивая молнию на сапогах. — А то ты со своей реанимацией скоро забудешь, как нормальные мужики выглядят. Мне, кстати, немцы сегодня прислали билеты на среду. Просят прилететь в Мюнхен пораньше, чтобы до начала резидентуры оформить страховку и допуск в отделение. Приедешь ко мне завтра часам к четырем? Я как раз вещи в чемодан покидаю, а вечером закажем роллы, откроем вино и посмотрим кино как в старые времена.

— В четыре буду у тебя как штык, — пообещала я, забирая пальто с вешалки. — С меня торт к чаю.

— Ловлю на слове! И готовь подробный отчет про сегодняшний вечер! — подмигнула подруга.

Через двадцать минут внедорожник Даниила свернул с проспекта в переулок исторического центра и остановился у кирпичного особняка.

В ресторане было тепло и немноголюдно, пахло дровяной печью и розмарином. Мы заняли столик у окна, отгороженный от зала книжным стеллажом, а когда официант принял заказ и отошел, Даниил снял очки, отложил их на край скатерти и посмотрел на меня с лукавым прищуром.

Без очков его лицо сразу изменилось: исчезла строгая кабинетная маска, а вокруг серых глаз проступили живые смешинки.

— Признайтесь, Валерия Сергеевна, — негромко начал он, подавшись чуть вперед над столом, — вы ведь в ту первую пятницу в перевязочной подумали, что я невыносимый зануда?

Я невольно улыбнулась, согревая пальцы о чашку с чаем:

— Я подумала, что вы упрямец, который сейчас разобьет машину по дороге из больницы, а виновата буду я.

— Справедливо, — рассмеялся он, и смех у него оказался низким, заразительным. — Зато вы тогда так грозно сдвинули брови и таким тоном скомандовали мне закатать рукав, что я впервые со времен студенческой скамьи почувствовал себя прогульщиком на экзамене. Между прочим, я до сих пор уверен, что иголку вы тогда взяли потолще специально в воспитательных целях.

— Исключительно по размеру вашей раны, Даниил Игоревич, — парировала я, чувствуя, как уходит вся усталость после смены. — Врачебная месть выглядит совсем иначе.

— Даже боюсь представить как, — он с улыбкой разлил чай из чайника по пиалам и кивнул в сторону зала за моим плечом. — Хотите проверим вашу врачебную наблюдательность против моей юридической? Видите пару за угловым столиком у колонны? Спорим на десерт, что вы не угадаете, кем работает тот мужчина в синем пиджаке?

Я обернулась через плечо, скользнув взглядом по холеному мужчине с идеальной осанкой, который резал стейк, и вернулась взглядом к Даниилу:

— Чиновник из мэрии или банкир. Спина прямая, часы массивные, на официанта даже не смотрит.

— Мимо, — с удовольствием протянул Вяземский, и в глазах его заплясали чертики. — Вы смотрите на пиджак, а надо смотреть на пальцы и мимику. Видите мозоль на среднем пальце правой руки и то, как он при каждом звонке телефона косится на входную дверь? Это бывший крупный таможенник, который недавно ушел в бизнес, но привычка ждать проверку осталась на всю жизнь.

— Да вы просто читаете людей как открытую книгу, — покачала я головой, не в силах сдержать улыбку. — С вами, наверное, страшно садиться за стол переговоров.

— Со мной страшно только тем, кто пытается меня обмануть, — ответил он, и его взгляд вдруг задержался на моих губах, став глубоким и серьезным. — А с теми, кто мне дорог, я самый сговорчивый человек на свете.

От этого взгляда и бархатной интонации внутри у меня приятноекнуло, а к щекам прилило тепло. В нем не было и следа той скучной чопорности, которую я себе нарисовала поначалу: он легко шутил, тонко замечал каждую деталь и смотрел на меня так, словно во всем зале существовал только наш столик.

— Неожиданная компания, доктор Воронова, — раздался над нами холодный голос.

Я вздрогнула и подняла голову.

Рядом с нашим столиком стоял Александр Корсаков. Его взгляд сначала скользнул по мне — в свитере и с распущенными по плечам волосами, — а затем уперся в сидящего напротив меня Даниила.

Вяземский неспешно надел очки, словно возвращая на место невидимую броню, и поднялся из кресла, застегивая пуговицу пиджака.

— Добрый вечер, Александр Викторович, — ровно произнес Даниил. — Мир тесен. Слышал, твою маму сегодня выписали?

— Выписали. Благодаря доктору Вороновой, — отрезал Корсаков, даже не протянув ему руки, и снова посмотрел прямо на меня. — Кстати, Валерия Сергеевна, хорошо, что я вас здесь встретил. Елена Станиславовна наотрез отказалась от терапевта, которого прислали сегодня из вашей клиники.

— У Елены Станиславовны стабильные показатели, ей сейчас не нужен круглосуточный врач, — возразила я.

— Это решать мне, — безапелляционно заявил Корсаков. — В воскресенье к двум часам дня моя машина будет ждать вас у подъезда. Приедете к нам за город, лично снимете кардиограмму и проверите динамику. Выезд оплачен по тройному тарифу через кассу клиники, с вашим директором вопрос согласован.

— В воскресенье у меня выходной, Александр Викторович, — напомнила я.

— Значит, проведете два часа своего выходного на воздухе, — бросил он и, смерив Даниила тяжелым взглядом, развернулся и ушел в сторону отдельного кабинета.

Даниил опустился обратно в кресло и с легкой усмешкой посмотрел на меня:

— Кажется, Александр Викторович очень не любит, когда его врачи ужинают в пятницу не по расписанию. Если хотите, в воскресенье я отвезу вас к нему за город сам и подожду за воротами.

— Спасибо, но это рабочий вызов, справлюсь сама, — улыбнулась я, хотя самоуправство Корсакова задело меня за живое.

В десять вечера внедорожник Даниила остановился у моего подъезда. Снегопад усилился, хлопья густо ложились на лобовое стекло. Даниил вышел из машины, обошел капот и проводил меня до самой двери.

— Спасибо за вечер, Даниил Игоревич, — сказала я, поворачиваясь к нему на ступеньке. — Я давно так не смеялась.

Он шагнул ко мне вплотную, так что я почувствовала исходящее от него тепло и запах древесного парфюма, и бережно убрал упавшую со лба прядь волос за мое ухо. Его пальцы без перчатки обожгли кожу щеки.

— У меня к вам одна просьба перед выходными, — негромко произнес он, глядя мне прямо в глаза. — Когда вокруг нет больничных стен и белых халатов, называйте меня просто Даниил. Договорились, Лера?

Сердце пропустило удар от того, как прозвучало мое имя его голосом.

— Договорились. Доброй ночи, Даниил.

— До скорого, Лера.


В субботу утром меня разбудил звук пришедшего сообщения. Я потянулась за телефоном на тумбочке и открыла чат.

«Доброе утро, Лера. Надеюсь, вы сегодня спите до обеда и не думаете ни о каких историях болезни. Даниил».

Губы сами растянулись в улыбке.

«Доброе утро! Почти угадали, только проснулась. Сейчас поеду в клинику навестить отца, а потом к Кате помогать со сборами», — напечатала я в ответ.

«Передавайте привет Сергею Николаевичу. И берегите руки на сборах, в понедельник они понадобятся отделению».

В четыре часа дня я уже сидела с ногами на Катькином диване, уплетая кусок фисташкового торта и запивая его чаем из большой кружки.

Вокруг дивана громоздились два раскрытых чемодана, стопки свитеров, джинсов и толстые немецкие справочники по анестезиологии, которые Катька пыталась впихнуть между обувью.

— Нет, ты видела, сколько весит этот кирпич по фармакологии?! — возмущалась подруга, взвешивая на руке том в твердой обложке. — Если я возьму оба тома, мне в аэропорту придется надеть на себя три пуховика сразу, чтобы пройти по перевесу!

— Оставь старый справочник мне, у тебя в Мюнхене будет доступ к электронной библиотеке клиники, — рассмеялась я, отставляя блюдце. — Лучше положи туда свои шерстяные кофты, там зимой сыро.

— Тоже верно, — Катька швырнула книгу на кресло, плюхнулась рядом со мной на диван и с любопытством поджала ноги. — Ну, давай, выкладывай! Вчера в раздевалке отмолчалась, а глаза сегодня весь день горят! Как прошел ужин с Вяземским? Небось сидели два часа с каменными лицами и обсуждали кодексы?

— Вообще ни разу, — я улыбнулась, вспоминая вчерашний вечер. — Когда он снимает свои очки и перестает говорить как в суде, он оказывается невероятно живым и остроумным. Мы весь вечер проболтали, он угадывал биографии людей за соседними столиками по мелким привычкам, смешил меня до слез, а у подъезда попросил перейти на «ты».

— Да ладно?! — Катька восхищенно хлопнула меня по коленке. — Вот тебе и сухарь в сером пальто! Я же говорила, что в тихом омуте черти водятся! А ты все: пациент, субординация!

— Только в середине ужина к нашему столику вдруг подошел Корсаков, — добавила я, и улыбка моя погасла. — Оказывается, они с Даниилом давно знакомы по каким-то корпоративным спорам. Корсаков посмотрел на нас как на врагов народа и прямо за столом заявил, что его мама якобы отказалась от участкового врача, поэтому завтра к двум часам я обязана приехать к ним в загородный дом снимать кардиограмму.

Катька нахмурилась, отпивая чай:

— Странно это, Лер. Зачем Елене Станиславовне отказываться от врача в пятницу, если ты сама утром выписала ее в отличном состоянии?

— Вот завтра за городом и выясню, — вздохнула я, беря пульт от телевизора. — Давай лучше включай комедию, которую ты хотела посмотреть, пока мы с тобой еще в одной стране.


В воскресенье утром телефон мигнул сообщением от Даниила:

«Лера, доброе утро. Мое предложение в силе: могу заехать за вами к часу и отвезти за город».

«Доброе утро, Даниил! Спасибо, не нужно, за мной уже выехала служебная машина от клиники. Хорошего вам воскресенья», — ответила я.

«Понял. Напишите мне, когда вернетесь в город».

Ровно в два часа дня я села на заднее сиденье черного седана у крыльца клиники, прижимая к себе кофр с кардиографом.

Через сорок минут машина свернула с трассы в сосновый бор, миновала кованые ворота с охраной и въехала на территорию поместья.

Я невольно подалась к стеклу, разглядывая двор. Никаких глухих кирпичных заборов и золоченых статуй здесь не было. Подъездная аллея из серого гранита петляла прямо между корабельными соснами. В глубине участка виднелся замерзший пруд с деревянным причалом и стеклянный павильон, внутри которого светилась голубая вода крытого бассейна.

Сам двухэтажный особняк стоял на пригорке — из темного камня, дерева и сплошных стеклянных панелей от пола до потолка. Окна отражали верхушки сосен и серое небо, отчего здание казалось вросшим прямо в лес. В таких домах мне раньше бывать не доводилось даже на вызовах скорой: я видела подобную архитектуру только на глянцевых разворотах журналов, которые на днях листал в палате отец.

Внутри дома пахло сосновыми дровами и кофе. Я шагнула на каменный пол холла и задрала голову: потолок уходил вверх метров на семь, соединяя этажи лестницей из дуба со стеклянными перилами. Вместо люстры сверху свисали тонкие латунные трубки светильников, а всю дальнюю стену гостиной занимал камин, за которым через панорамное окно начинался заснеженный бор.

У лестницы меня встретил сам Александр Корсаков. Без пиджака и галстука, в черном джемпере с закатанными до локтей рукавами он выглядел совсем не так официально, как в больнице. Заметив, с каким интересом я разглядываю камин и лестницу, он чуть заметно усмехнулся уголками губ:

— Нравится дом, Воронова?

— Архитектор у вас талантливый, — сдержанно ответила я, отдавая пальто горничной. — Много света и ничего лишнего. Елена Станиславовна наверху?

— На втором этаже, дверь направо, — кивнул он. — Когда закончишь, спустись в гостиную. Не уезжай без меня.

Поднявшись по деревянным ступеням, я постучала в светлую дверь.

Елена Станиславовна сидела в кресле у окна с книгой на коленях. Увидев меня, она радостно отложила томик:

— Лерочка! Проходите скорее, я вас заждалась!

Я улыбнулась, разложила приборы, измерила ей давление и сняла кардиограмму. Розовая лента выползла из аппарата с ровными, четкими зубцами.

— Сердце работает как часы, Елена Станиславовна, — сказала я, сворачивая провода датчиков. — Давление сто двадцать на семьдесят пять. Только зря вы в пятницу отказались от нашего участкового терапевта. Доктор Савельев опытный врач, он бы прекрасно провел осмотр, и вам не пришлось бы ждать воскресенья.

Елена Станиславовна удивленно моргнула и посмотрела на меня поверх очков:

— От кого отказалась? От доктора Савельева?

— Ну да, — я защелкнула замок кофра. — Александр Викторович в пятницу вечером сказал мне в ресторане, что вы наотрез отказались пускать на порог присланного врача и потребовали только меня.

Пациентка секунду смотрела на меня, а затем рассмеялась, качая головой:

— Ох уж этот Саша... Лерочка, милая, да я того доктора Савельева даже в глаза не видела! Он приехал в пятницу после обеда, Саша спустился к нему в холл, поговорил с ним две минуты у дверей и отправил обратно в город. А мне поднялся и сказал, что врач из поликлиники его не устроил, и в воскресенье приедете вы.

Я замерла с кофром в руке. Значит, никаких капризов матери не было. Корсаков сам развернул терапевта на пороге и соврал мне в лицо.

Попрощавшись с Еленой Станиславовной, я быстро спустилась по лестнице на первый этаж.

Корсаков стоял у камина и разливал по двум фарфоровым чашкам свежесваренный кофе из кофейника.

— Кардиограмма в норме, Александр Викторович, лист назначений я оставила наверху, — с порога отчеканила я, останавливаясь у дивана. — Только в следующий раз, когда вам захочется выдернуть меня из дома в выходной, не нужно прикрываться именем матери и сочинять сказки в ресторане. Елена Станиславовна вашего пятничного терапевта даже не видела.

Я ждала, что он сейчас, как обычно, включит ледяную спесь и начнет отчитывать меня за тон. Но Корсаков вдруг поставил кофейник на стол, повернулся ко мне и посмотрел совсем иначе — без привычной высокомерной брони, прямо и серьезно.

— Сядь на пять минут, Лера. И выпей кофе, на улице мороз, — произнес он негромким голосом, впервые назвав меня по имени.

От этой перемены тона я растерялась на секунду, но с места не сдвинулась:

— Я на работе, Александр Викторович.

— Ты не на работе. С матерью все в порядке, я знал это еще в пятницу, — он взял со столика чашку и шагнул ко мне, протягивая ее прямо в руки. — Я действительно завернул Савельева у порога и вызвал тебя сюда сегодня специально. Потому что в твоей больнице за каждой дверью стоят чужие уши, а в пятницу вечером в ресторане ты сидела за одним столом с человеком, при котором этот разговор вести было нельзя.

Я машинально взяла теплую чашку из его пальцев, глядя на него с подозрением:

— О каком разговоре идет речь?

Корсаков оперся бедром о край стола в полушаге от меня и сложил руки на груди:

— О том самом вечере понедельника, когда ты ворвалась ко мне в ординаторскую и обвинила меня в том, что мои люди проломили головы твоим вымогателям. Ты тогда не поверила моему слову, и я поручил начальнику своей службы безопасности поднять записи уличных камер вокруг дома твоего отца и пробить сводку по скорой.

У меня внутри все мгновенно сжалось:

— И что вы нашли?

— В полиции дела нет и не будет, — прямо сказал Корсаков. — Те трое коллекторов в городской больнице подписали отказ от любых претензий и заявили следователю, что сами упали на льду. Их запугали до такой степени, что они боятся даже рот открыть, поэтому ни один прокурор не примет заявление ни от меня, ни от тебя — состава преступления на бумаге не существует.

— Тогда к чему вы мне это рассказываете? — нахмурилась я.

— К тому, что городские камеры на соседнем перекрестке зафиксировали синий микроавтобус без номеров, который стоял у вашего двора за полчаса до приезда скорой, — Корсаков посмотрел мне прямо в глаза. — По базам ГАИ эта машина не числится, но мои безопасники узнали почерк и нашли водителя. Эта группа силового прикрытия работает по закрытым заказам только на одну юридическую контору в городе. На бюро Даниила Вяземского.

В гостиной было слышно только, как трещат дрова в камине.

Я смотрела на Корсакова, и перед глазами тут же всплыло открытое, смеющееся лицо Даниила без очков за пятничным столиком, его забота об отце, возвращенные ночью ключи от квартиры.

— Это бред, — выдохнула я, качая головой. — Я сама перевязывала Даниилу руку в субботу и в понедельник, мы сидели в смотровой и писали бумажные жалобы в прокуратуру, потому что у него не было никаких рычагов против этих бандитов! Зачем ему нанимать бойцов, ломать им ребра, а передо мной разыгрывать спектакль с заявлениями?

— Затем, чтобы ты не шарахнулась от него как от бандита, а сама пришла к нему в руки с благодарностью за спасение квартиры и отца, — жестко ответил Корсаков. — Лера, включи голову. Ты видишь вежливого интеллигента в очках, а я знаю Вяземского четыре года по корпоративным войнам. Это расчетливый и крайне опасный игрок, который никогда не оставляет следов для полиции. Я не знаю, что именно ему от тебя нужно — выход на документацию твоей клиники или ты сама, — но то, что он ведет вокруг тебя двойную игру, это факт.

Он сделал полшага ко мне, забрал из моих похолодевших пальцев чашку, поставил ее обратно на столик и посмотрел на меня сверху вниз неожиданно теплым, внимательным взглядом:

— Я говорю тебе это не для того, чтобы ты бежала писать на него донос — без показаний тех троих тебе никто не поверит, только спугнешь его. Я просто не хочу, чтобы тобой пользовались втемную. Будь с ним осторожнее.

Мысли в голове путались. С одной стороны, в понедельник Корсаков действительно сказал мне правду, что не трогал тех коллекторов. Но с другой — у него на руках не было ни единого доказательства против Даниила, кроме слов его собственной охраны, и заговорил он об этом ровно после того, как увидел нас с Вяземским вдвоем в ресторане. Что это — честное предупреждение или холодный расчет мужчины, который не привык отдавать то, что приглянулось ему самому?

— Спасибо за кофе и за информацию, Александр Викторович, — произнесла я, поднимая подбородок и беря со стола свой медицинский кофр. — Я приму ваши слова к сведению. А теперь мне пора возвращаться в город.

Корсаков не стал меня удерживать, но, когда я шла к дверям холла, он проводил меня сам, лично подал мне пальто с вешалки и, задержав ладонь на моем плече чуть дольше положенного, негромко сказал:

— Если заметишь рядом с собой что-то странное — звони мне в любое время суток, Лера. На этот раз без всяких больничных формальностей.

Продолжайте с того же места

Войдите или создайте аккаунт, чтобы сохранять прогресс и возвращаться к начатым книгам на любом устройстве.

Войти и сохранить место Можно просто читать дальше — бесплатные главы открыты без входа.
←
0%
→