Глава 9 — Красная зона — Алена Климова — Love Legend
←
Красная зона
Глава 9 · 9 из 9

Глава 9

Воздух на крыльце звенел от напряжения.

Я перевела взгляд с Даниила на Корсакова. Оба смотрели на меня, не двигаясь с места. Сказать сейчас Корсакову «нет» означало сесть в машину к Вяземскому, остаться с ним наедине в замкнутом пространстве и весь вечер делать вид, будто я верю его рассказам про прокуратуру.

— Простите, Даниил, но вопрос с финансированием отделения не терпит отлагательств, — сказала я, глядя поверх крыши седана на юриста. — Мне нужно обсудить смету с Александром Викторовичем. Хорошего вам вечера.

Лицо Вяземского за стеклами очков осталось непроницаемым, а голос прозвучал ровно:

— Разумеется, Лера. Работа прежде всего. До пятницы.

Я повернулась и опустилась на переднее сиденье седана. Корсаков захлопнул за мной дверцу, обошел капот и сел за руль.

Когда машина тронулась и вывернула с парковки на проспект, я посмотрела в боковое зеркало. Даниил все так же стоял у нижней ступеньки под падающим снегом и смотрел вслед автомобилю. В салоне пахло кожей и парфюмом Корсакова. Несколько минут мы ехали молча, пока он перестраивался в левый ряд, а затем я повернула к нему голову:

— И часто глава холдинга лично приезжает к больнице без водителя, чтобы забрать смету у заведующей отделением?

Корсаков бросил на меня взгляд и усмехнулся уголком рта:

— Ехал с совещания мимо твоей клиники, когда финдиректор переслал мне твои таблицы. Решил заехать лично, а тут у крыльца такая картина: ты стоишь на верхней ступеньке как на эшафоте и не знаешь, куда деться от Вяземского. Судя по твоему лицу, ты успела проверить мою воскресную информацию.

Я расстегнула верхнюю пуговицу пальто, чувствуя, как в прогретом салоне отпускает сковавший плечи холод.

— Проверила, — призналась я. — В воскресенье по дороге от вас я спросила его в переписке, звонил ли следователь по делу тех коллекторов. Он ответил, что заявление все еще лежит в канцелярии без движения и проверку начнут только на следующей неделе.

— Что и требовалось доказать, — отрезал Корсаков. — А сегодня он что в клинике забыл? Швы ему еще в прошлую пятницу сняли.

— Я три дня отказывалась от встреч с ним, ссылаясь на завал в отделении, и сегодня он зашел через моего отца, — я потерла переносицу. — Принес ему в палату договор на работу в архиве строительного треста. В пятницу отца выписывают, и Даниил уже договорился с ним, что в пятницу вечером привезет к нам домой первые папки с чертежами.

Пальцы Корсакова на руле сжались плотнее. Он перестроился в правый ряд и притормозил у входа в здание на набережной.

— Грамотно обкладывает, ничего не скажешь, — процедил он, глуша двигатель. — Ты закрыла перед ним дверь — он тут же нашел законный повод войти к тебе в дом через отца. Пошли наверх, на голодный желудок такие вопросы не решают.

Мы поднялись на лифте на двадцатый этаж. В ресторане было немноголюдно, горел приглушенный свет, а сквозь окна во всю стену открывался вид на реку и огни мостов.

Когда официант принес запеченного лосося и чайник чая с бергамотом, Корсаков положил на стол свой планшет и открыл присланный финдиректором файл с моими расчетами.

В моей сумке на соседнем стуле завибрировал телефон. Я расстегнула молнию, потянулась внутрь за трубкой, и из бокового кармана выскользнул узкий футляр. Он стукнулся о паркет, прокатился под столом и ударился о носок ботинка Корсакова.

Александр Викторович наклонился, поднял коробочку с пола и открыл крышку. В свете лампы блеснул корпус ручки с гравировкой «В. С. Воронова». Корсаков сдвинул брови. Он вынул ручку из бархатного ложемента, взвесил ее на ладони, попробовал открутить верхнее кольцо на колпачке и поднял на меня взгляд:

— От Вяземского презент?

— Подарил полчаса назад у палаты отца в честь назначения, — ответила я, протягивая руку через стол. — Верните, пожалуйста.

Корсаков не спешил отдавать находку. Он убрал ручку обратно в футляр, захлопнул крышку и оставил коробочку лежать на краю стола.

— Сегодня у твоего подъезда я заберу эту вещь на проверку, — заявил он.

Я уставилась на него в недоумении:

— На какую еще проверку? Это обычная ручка!

— Обычная ручка весит вдвое меньше и разбирается для замены стержня, а здесь литой корпус с глухой заглушкой в торце, — пояснил Корсаков, отстегивая от кармана пиджака свою ручку и кладя ее передо мной на стол. — В такие сувениры легко встраивают GPS-маячки для отслеживания перемещений. Ты носишь ее в сумке, и владелец телефона в реальном времени видит каждый твой шаг по городу. Довезу тебя сегодня до дома, чтобы маршрут оборвался у твоего подъезда без лишних подозрений, а ночью мои специалисты просветят корпус. Окажется чистой — завтра верну. А пока пользуйся моей.

Я посмотрела на лежащую передо мной ручку Корсакова, затем подняла глаза к его лицу:

— Зачем Даниилу прятать маячок в подарок, Александр Викторович? Какая ему разница, где я хожу?

— Затем же, зачем после трех дней твоих отказов он пошел в обход через палату твоего отца, — серьезно ответил Корсаков. — Его контора участвует в жестких корпоративных войнах, такие люди привыкают страховать каждый шаг и держать под колпаком всех, кто оказывается рядом с их интересами. Что там за работа в строительном тресте?

— Удаленная проверка архивных чертежей на дому, — я потерла виски. — И самое скверное, что я не могу запретить папе этим заниматься. Для него после инфаркта эта должность — единственный повод гордиться собой и не сорваться обратно в ставки. Если я сейчас устрою скандал и в пятницу выставлю Даниила с порога, отец решит, что я снова считаю его пустым местом, и его хватит второй удар.

Корсаков отпил глоток чая и поставил чашку на блюдце:

— Скандал устраивать не нужно. Завтра мои безопасники пробьют этот строительный трест по налоговым базам. А в пятницу в шесть вечера я сам отвезу тебя и Сергея Николаевича с выписки домой и поднимусь с вами наверх.

Я замерла с вилкой в руке:

— И как я объясню отцу визит владельца холдинга в нашу квартиру?

— Скажешь, что я заехал лично поблагодарить тебя за лечение матери и поздравить его с выпиской из моей клиники, — усмехнулся Корсаков. — Он мне сам под чай этот договор на стол выложит, чтобы похвастаться новой должностью. А заодно я посмотрю, что это за бумаги и как поведет себя Вяземский, когда позвонит в дверь и увидит в прихожей меня.

Корсаков развернул ко мне экран планшета с таблицей оборудования и кивнул на мою тарелку:

— Ешь давай, Лера. И показывай, зачем тебе в смете два портативных сканера на первом этаже, когда в отделении диагностики на втором стоят три стационарных аппарата.

— Затем, что при внутреннем кровотечении или расслоении сосуда у нас нет двадцати минут на ожидание лифта и очереди на втором этаже, — ответила я. — Вчера днем ко мне в смотровую пришел парень на своих ногах после аварии на перекрестке. Жаловался на ушиб запястья, а под следом от ремня безопасности на шее оказалось расслоение сонной артерии. Портативный датчик ставится к шее или грудной клетке за десять секунд прямо на каталке.

Корсаков секунду смотрел на меня, затем нажал кнопку утверждения сметы в системе и заблокировал экран планшета.

— Убедила. Завтра в десять утра финансовый директор подпишет платежные поручения.

В одиннадцатом часу вечера седан Корсакова остановился у моего подъезда.

Александр Викторович заглушил мотор, достал из бардачка плотный фольгированный пакет для документов, завернул в него футляр с ручкой Вяземского и повернулся ко мне:

— Сигнал полностью экранирован фольгой, до утра маячок ничего не передаст. Завтра до обеда мои люди вскроют корпус и пробьют реквизиты того треста. Как только будут результаты — я позвоню.

— Доброй ночи, Александр Викторович. Спасибо за ужин и за одобренную смету.

— До завтра, Лера.


В четверг утром, едва я переоделась в форму в своем кабинете, телефон звякнул сообщением от Катьки. К тексту была прикреплена фотография пластикового пропуска с логотипом мюнхенской клиники.

«Лерка, я на месте! Немцы уже выдали форму и прикрепили к куратору, отделение просто космос! Ты как там на новой должности? Отца завтра выписывают?»

Я улыбнулась, разглядывая лицо подруги на снимке, и набрала ответ:

«Рада за тебя безумно! Я втягиваюсь понемногу, вчера вечером у Корсакова утвердили смету на двенадцать миллионов, а папу забираю домой завтра после пяти. В субботу созвонимся по видео, все расскажу, сейчас бегу на обход».

Около одиннадцати утра двери уличного шлюза распахнулись, и бригада медицины катастроф вкатила в отделение каталку с мужчиной лет тридцати пяти в рабочем комбинезоне строителя.

— В первую противошоковую! — на бегу бросил врач скорой, пока мы с Максимом и Кириллом перехватывали каталку. — Тридцать шесть лет, монтажник со стройки торгового центра! Сорвался с трехметровых лесов, ударился левым боком о стальную балку! В машине был в сознании, жаловался на боль в ребрах, а на въезде в ваш двор резко посинел и начал задыхаться!

Мужчина на каталке хрипел, вены на его шее вздулись, а сатурация на мониторе падала на глазах: восемьдесят четыре, восемьдесят, семьдесят шесть.

Кирилл за две секунды приложил фонендоскоп к грудной клетке пациента справа и слева, простучал пальцами межреберья и четко доложил:

— Слева дыхание не проводится вообще, перкуторно — барабанный звук, трахея смещается вправо! Клапанный напряженный пневмоторакс! Сломанное ребро пробило легкое, воздух при каждом вдохе накачивается в плевру и сжимает средостение!

— Декомпрессия, быстро! — скомандовала я, натягивая перчатки.

Кирилл не растерялся ни на секунду: обработал антисептиком второе межреберье слева по среднеключичной линии, взял толстый катетер на игле и точным движением ввел его по верхнему краю ребра.

Из канюли с громким свистом вырвалась струя воздуха. Грудная клетка пациента тут же расправилась, и сатурация поползла вверх до девяноста двух.

— Отлично сработано, Лазарев, готовь троакар для дренажа, — кивнула я, но не успел Кирилл взять инструмент, как Максим у монитора резко нахмурился:

— Подождите радоваться. Легкое мы расправили, а давление валится вниз — семьдесят на сорок! И посмотрите на вены шеи: они не спали после сброса воздуха!

Максим схватил датчик УЗИ, с силой прижал его под мечевидный отросток грудины пациента и развернул экран к нам:

— В полости перикарда кровь! От удара о балку произошел ушиб сердца с надрывом сосуда, развивается острая тампонада! Дренажем плевры тут не отделаешься, сердце зажато в кровяном мешке!

— Готовим набор для перикардиоцентеза! — я перехватила длинную иглу со шприцем, пока Максим удерживал УЗИ-датчик, выводя кончик иглы на экран. — Иду под контролем датчика!

Я завела иглу под углом к грудине, потянула поршень на себя, и в цилиндр шприца хлынула темная венозная кровь. Откачав восемьдесят миллилитров и установив тонкий катетер для оттока, я посмотрела на монитор. Давление поднялось до ста на шестьдесят, сердце получило пространство для сокращений.

Но в ту же секунду кардиомонитор разразился тревожной трелью: пульс сорвался с девяноста до двухсот тридцати ударов в минуту. По экрану побежали широкие, деформированные желудочковые комплексы, причем расстояния между зубцами были совершенно разными.

— Пароксизмальная тахикардия с широкими комплексами на фоне травмы миокарда! — крикнул Кирилл. — Сейчас в фибрилляцию уйдет!

— Медсестра, набирай кордарон триста миллиграммов в вену струйно, будем глушить очаг! — скомандовал Максим, протягивая руку за шприцем.

Я взглянула на неровный ритм на мониторе, перевела взгляд на ленту ЭКГ, которую скорая сняла еще в машине до падения давления, и перехватила запястье Максима в воздухе:

— Стой! Не смей вводить кордарон!

Максим удивленно обернулся ко мне:

— Лера, у него частота двести тридцать и широкие комплексы, сердце сейчас встанет!

— Посмотри на расстояния между зубцами, они все разной длины! И глянь на пленку скорой до приступа — видишь зазубрину дельта-волны на восходящем колене? — быстро проговорила я, указывая на ленту. — Это не желудочковая тахикардия от ушиба! У него врожденный синдром Вольфа-Паркинсона-Уайта, дополнительный пучок проведения в сердце, и сейчас началась мерцательная аритмия! Именно из-за этого приступа он потерял сознание на высоте и рухнул с лесов! Если мы сейчас введем ему кордарон или верапамил, мы заблокируем основной узел, весь поток импульсов хлынет через обходной пучок напрямую в желудочки, и мы убьем его на месте!

Максим за секунду оценил пленку скорой и хлопнул себя ладонью по лбу:

— Черт возьми... Точно, дельта-волна! Аритмия первична, а падение со стройки — уже следствие! Тогда только ток!

— Кирилл, седация пропофолом в вену! Максим, заряжай дефибриллятор, синхронизированная кардиоверсия сто пятьдесят джоулей! — скомандовала я.

Максим включил режим синхронизации с зубцом R, прижал утюжки к грудной клетке пациента:

— Всем отойти! Разряд!

Тело мужчины вздрогнуло на каталке. Линия на мониторе выпрямилась на две секунды, а затем выдала ровный, спокойный синусовый ритм — семьдесят восемь ударов в минуту.

В противошоковой повисла тишина, нарушаемая только мерным писком прибора.

Кирилл вытер мокрый лоб рукавом и с уважением посмотрел на нас обоих:

— Ну вы даете... Пневмоторакс, тампонада, да еще и скрытый синдром предвозбуждения под маской травмы. Я бы на месте скорой в жизни не догадался на дельта-волну посмотреть.

— Ты сегодня с клапанным пневмотораксом сработал на отлично, Лазарев, — похвалил стажера Максим, снимая перчатки, и посмотрел на меня: — А ты, заведующая, второй раз за неделю спасаешь бригаду от фатального укола. Пойду вызову кардиохирургов и торакальщиков, пусть забирают нашего летчика в стационар.

После обеда, когда я стояла у центральной стойки и подписывала бланки перевода ручкой Корсакова, рядом со мной остановился Кирилл.

Ординатор покосился на матовый корпус в моих пальцах и прищурился:

— Ого, Валерия Сергеевна. Обновили канцелярию к новой должности? А я такую же ручку в прошлую пятницу видел в руках у Корсакова, когда он документы на выписку матери подписывал.

Я закрыла колпачок до щелчка и убрала ручку в нагрудный карман халата:

— У тебя слишком много свободного времени разглядывать чужие ручки, Лазарев. В третьем боксе пациент после капельницы ждет выписной эпикриз, иди займись делом.

Кирилл хмыкнул и ушел в смотровую, а я вернулась к себе в кабинет.

Едва я закрыла дверь, на столе зажужжал телефон. Сообщение от Корсакова. Без текста — только фотография.

Я открыла снимок и замерла.

На кадре, сделанном на верстаке под лампой, лежала серебристая ручка Даниила с моими инициалами. Верхняя заглушка колпачка была аккуратно отвинчена, а рядом на листе бумаги лежал извлеченный изнутри миниатюрный чип со спиральной антенной.

Секунду спустя экран телефона высветил входящий вызов от Корсакова. Я нажала кнопку приема:

— Александр Викторович... Это то, о чем я думаю?

— Именно оно, Лера, — произнес Корсаков. — GPS-трекер геолокации. Настраивается на смартфон, чтобы в реальном времени видеть координаты владельца.

У меня пересохло в горле. Я посмотрела на закрытую дверь своего кабинета:

— То есть он собирался отслеживать каждый мой шаг по городу?

— Да. Мои техники аккуратно развинтили корпус, извлекли плату и собрали ручку обратно, — сказал Корсаков. — Для Вяземского маячок просто перестал подавать сигнал вчера поздно вечером у твоего дома из-за металлического экрана в моей машине. Через полчаса мой водитель завезет тебе эту ручку на пост. Положи ее у себя на столе в подставку на видное место, чтобы он ничего не заподозрил. И еще одно: мы проверили тот строительный трест. Никаких строек у компании нет уже три года, это фирма-пустышка, зарегистрированная на аффилированных лиц.

Я сжала пальцами край стола:

— Зачем же тогда он оформляет туда моего отца и везет ему какие-то чертежи?

— Затем, что он создал для твоего отца искусственную рабочее место с окладом из собственного кармана, чтобы получить железобетонный повод приходить к тебе домой дважды в неделю, — ответил Корсаков. — Он окружает тебя флажками, Лера. Подсунул маячок для слежки, привязал к себе твоего отца и создает условия, при которых ты будешь вынуждена с ним контактировать.

Я сжала пальцами край стола:

— Может, мне позвонить ему прямо сейчас и потребовать, чтобы он больше не приближался ни ко мне, ни к папе?

— Ни в коем случае, — отрезал Корсаков. — Не подавай виду и не дай ему понять, что ты что-то знаешь или подозреваешь. Если ты сейчас резко оборвешь контакт, человек с такой одержимостью просто сменит тактику, и мы не будем знать, с какой стороны ждать удара. Пусть думает, что все идет по его плану. Если напишет вечером — отвечай спокойно и подтверждай завтрашнюю встречу. Завтра в пять я жду вас с отцом у выхода из клиники.

— Поняла. Спасибо вам, Александр Викторович.

Вечером в семь часов экран телефона мигнул сообщением от Даниила:

«Лера, добрый вечер. Как прошла защита вашей сметы? Надеюсь, сегодня вы уже дома, а не на дежурстве? Завтра к семи часам заеду к вам поздравить Сергея Николаевича с выпиской и привезу первые чертежи».

Сделав глубокий вдох, я напечатала ответ:

«Добрый вечер, Даниил. Смету утвердили, спасибо. Папу выписывают завтра в пять вечера, так что к семи часам мы будут дома».

«Отлично. До завтрашнего вечера, Лера».

В пятницу без четверти пять я поднялась на четвертый этаж в отделение кардиологии.

Отец уже оделся в брюки и свитер, сложил на краю кровати свои книги с шахматной доской и поглядывал на часы.

— Ну наконец-то, дочка! — оживился он, когда я вошла в палату и забрала у медсестры выписной эпикриз. — Я уж думал, ты меня тут до понедельника забудешь! Вызывай такси, мне еще к семи часам надо стол к приходу Даниила Игоревича собрать!

— Такси вызывать не нужно, папа, — ответила я, беря его сумку. — Нас отвезут на машине руководства клиники.

Когда мы спустились на лифте в вестибюль и вышли на крыльцо, у нижней ступеньки стоял седан, а рядом с открытой дверцей нас ждал Александр Корсаков.

Отец при виде владельца холдинга остановился на ступеньке и выпрямил спину.

Корсаков шагнул нам навстречу, забрал из моей руки сумку с вещами, убрал ее в багажник и протянул ладонь отцу:

— Добрый вечер, Сергей Николаевич. Поздравляю с выздоровлением. Решил лично отвезти вас с Валерией Сергеевной домой, чтобы вы не мерзли на ветру после стационара.

Отец крепко пожал руку Корсакова и всю дорогу до нашего дома не умолкал ни на минуту. Он благодарил за оборудование в операционной, хвалил кардиохирургов, а когда машина остановилась у подъезда и Корсаков поднялся с нами на четвертый этаж, папа засуетился в прихожей с удвоенной силой.

— Проходите, Александр Викторович, не стесняйтесь! — отец распахнул дверь и пошел на кухню ставить чайник. — Квартира у нас советской постройки, но планировка надежная! Я ведь сам тридцать лет главным инженером в проектном бюро отработал!

Корсаков снял пальто, повесил его на крючок в прихожей и прошел на кухню.

— Слышал от Валерии Сергеевны, что вы уже возвращаетесь к проектной практике, Сергей Николаевич? — спросил Корсаков, присаживаясь на табурет у стола.

Отец у плиты расправил плечи и повернулся к гостю:

— А как же, Александр Викторович! Меня вчера официально оформили старшим консультантом архива в строительный трест! Положили оклад восемьдесят тысяч рублей в месяц без выездов в офис — буду проверять старые чертежи прямо за этим столом. Вот, можете сами взглянуть, какой договор со мной заключили!

Отец снял с верхней полки буфета синюю папку и положил ее на стол перед Корсаковым.

— Пап, принеси пока из комнаты свои очки и тонометр, — сказала я, когда Корсаков раскрыл папку. — Мне нужно измерить тебе давление после подъема по лестнице.

— Сейчас принесу, Леруся, не командуй как в больнице! — отмахнулся отец и вышел из кухни в коридор.

Едва его шаги удалились в сторону комнаты, Корсаков перелистнул договор на приложение с описью архивных объектов, достал из кармана смартфон и быстро вбил кадастровый номер верхнего объекта из таблицы в поисковую базу реестра недвижимости.

Через десять секунд на экране загрузилась выписка. Корсаков усмехнулся и повернул телефон ко мне:

— Смотри сюда. В описи у твоего отца значится реконструкция складского комплекса Южного речного порта. А вот официальная карточка Росреестра: объект снят с кадастрового учета в две тысячи восемнадцатом году в связи с полным сносом строений, сейчас на этом участке стоит жилой квартал.

— То есть этих зданий вообще не существует? — шепотом спросила я.

— Давно снесены, — вполголоса ответил Корсаков, убирая телефон и закрывая папку. — Твоему отцу платят восемьдесят тысяч в месяц за проверку списанной макулатуры. Зато посмотри на пункт доставки документации в договоре: представитель компании завозит и забирает папки по адресу проживания сотрудника каждую среду и пятницу с девятнадцати до двадцати одного часа. Он просто купил себе абонемент в твою квартиру.

В эту секунду в прихожей раздался звонок во входную дверь.

Мы с Корсаковым переглянулись. Стрелки часов над холодильником показывали ровно семь вечера.

Из спальни в коридор вышел отец с футляром для очков в руке:

— О, а вот и Даниил Игоревич с рабочими папками! Точность как в аптеке! Леруся, доставай чашки из серванта, я сейчас открою!

Я вышла из кухни в прихожую следом за отцом, а Корсаков поднялся с табурета, расстегнул пуговицу пиджака и встал в дверном проеме кухни, заложив руки в карманы брюк.

Отец повернул ручку замка и распахнул входную дверь:

— Добрый вечер, Даниил Игоревич! Проходите скорее, мы вас уже заждались!

На пороге стоял Вяземский. В руках он держал кожаную папку с тесемками и перевязанную лентой коробку из кондитерской.

Он шагнул через порог с улыбкой на губах, поднял взгляд от лица отца вглубь коридора — и остановился.

Глаза Вяземского за стеклами очков встретились с прямым взглядом Александра Корсакова, стоявшего посреди нашей квартиры.

Продолжайте с того же места

Войдите или создайте аккаунт, чтобы сохранять прогресс и возвращаться к начатым книгам на любом устройстве.

Войти и сохранить место Можно просто читать дальше — бесплатные главы открыты без входа.
←
0%
☰