Этой ночью я сидела на крыше и смотрела на храм Осириса. Над Мемфисом висела теплая темнота, а вдоль улиц медленно угасали последние огни.
Храм возвышался над городом. Лунный свет скользил по его стенам, задерживался на золотых навершиях колонн и серебрил края высоких пилонов. У входа горели факелы, их пламя дрожало, отбрасывая на камень длинные тени.
Там хранились богатства, о которых жители нашего квартала могли только мечтать. Золото, серебро, драгоценные камни, сосуды из редчайших материалов, ожерелья, стоившие больше, чем целые деревни. Приношения, накопленные за сотни лет молитв, страхов и надежд.
Сокровищ хватило бы, чтобы прокормить весь восточный квартал до конца наших дней. Но жрецы предпочитали наблюдать, как дети собирают объедки у торговых рядов, а старики умирают на порогах собственных домов.
В детстве Небет рассказывала мне историю о сокровищнице Анхура. О черном камне в форме головы шакала, который находился там уже триста лет.
— Они обходят его стороной, — говорила она, подбрасывая щепку в очаг. — Даже во время обрядов. А по ночам из хранилища доносится смех.
— Камни не смеются. — рассмеялась я тогда.
— Этот смеется. — голос Небет оставался серьезным.
— Почему?
— Потому что ему скучно. — Я снова рассмеялась, решив, что она шутит, но Небет не шутила.
— Запомни, Сати. Есть вещи, к которым не стоит прикасаться, даже если они лежат прямо перед тобой.
— А если они золотые?
— Особенно если они золотые.
Я вспомнила эту историю, глядя на храм. Артефакт, которого боялись даже жрецы. Если он действительно существовал, то мог стоить целое состояние. Какой-нибудь богатый коллекционер отдал бы за него мешки золота, даже не спросив, откуда он взялся. А мне требовалось триста дебенов.
Я посмотрела на свои ладони. Порез все еще болел, а на бинте проступило небольшое красное пятно.
— Прости, Небет, — прошептала я.
К утру у меня уже был план. Один из тех, что кажутся гениальными, только пока ты сидишь на крыше и смотришь на храм издалека. Но другого у меня не было.
Следующие два дня я провела на рынке. Официально — чистила рыбу. Работа отвратительная, зато полезная: торговцы болтали без умолку, покупатели жаловались на цены, а храмовые слуги любили рассказывать о своих господах не меньше, чем любили получать за это лишнюю кружку пива.
Я слушала, запоминала, задавала вопросы, когда это было безопасно, и молчала, когда чужой взгляд задерживался на мне чуть дольше, чем нужно.
К вечеру первого дня я узнала, что Анхур каждую ночь уходит в свои покои в сопровождении двух стражников. К середине второго — что храмовая сокровищница расположена в подземелье и что к ней ведут три двери.
Первая охраняется днем и ночью. Вторая защищена сложным замком, для которого требуется ключ хранителя. Третья… О третьей никто не хотел говорить.
Один из служителей, уже успевший выпить достаточно пива, чтобы забыть об осторожности, пробормотал, что там холодно даже в самые жаркие месяцы. Другой посоветовал мне никогда не интересоваться храмовыми тайнами.
К вечеру второго дня я знала достаточно, чтобы попытаться проникнуть внутрь. Я решила, что найду амулет, заберу его и продам на черном рынке. Если слухи не врали, его стоимость могла в десятки раз превышать мой долг.
Пахери получит свои деньги. Тай сможет учиться, если захочет. Небет больше не придется латать крышу тростником. Мы переберемся в дом, где стены не рассыпаются от одного прикосновения, а по ночам не нужно выбирать, кого укрыть единственным целым одеялом.
Может быть, даже уедем из Мемфиса. Я никогда не любила этот город настолько, чтобы захотеть умереть в нем.
Оставалась одна проблема. Как проникнуть в храм, не попавшись стражникам, и добраться до сокровищницы раньше, чем кто-нибудь заметит пропажу? Ответа у меня не было, но я умела работать с тем, что имелось.
В ночь кражи я надела свое лучшее платье. Когда-то оно было синим, но теперь цвет напоминал ночное небо перед рассветом. Ткань облегала тело, не цеплялась за выступы и не шуршала при движении.
Я обмотала ступни полосами мягкой ткани, спрятала за поясом нож и свернула в небольшую сумку веревку. Небет я сказала, что собираюсь на ночную работу. И это была почти правда.
Тай ждал у канала. Он стоял, засунув руки в рукава, и старательно делал вид, что не собирается плакать.
— Ты должен быть дома, — сказала я.
— Ты тоже.
— Я старшая.
— Это не значит, что ты умнее.
— Кто научил тебя так разговаривать? — я недовольно приподняла бровь.
— Ты. — ответил Тай.
Я вздохнула и положила ладонь ему на плечо.
— Послушай, я вернусь до рассвета. Ты пойдешь домой, заперешь дверь и не станешь открывать никому, кроме Небет.
— А если придут стражники?
— Тогда ты ничего не знаешь. Ты меня не видел. Ты вообще не знаешь, кто такая Сати.
— А если тебя поймают? — сказал он и опустил голову.
— Тогда я украду себя обратно. Я же лучшая воровка Мемфиса.
Я обняла его. На мгновение он вцепился в меня так крепко, словно действительно боялся, что я исчезну. Я погладила его по волосам, вдохнула знакомый запах пыли и речной воды и заставила себя отстраниться.
— Иди домой.
— Сати…
— Я вернусь.
Я не знала, обещаю ли ему это или просто прошу поверить. Он кивнул.
Я развернулась и пошла к храму, стараясь не оглядываться, потому что, если бы увидела его лицо еще раз, возможно, осталась бы. А остаться означало потерять все.
Ночью храм Осириса напоминал спящего зверя. Белые стены отражали лунный свет. У главного входа горели факелы, и их пламя стояло почти неподвижно. Высокие колонны отбрасывали на двор длинные тени, в которых легко мог спрятаться человек.
Я обошла храм с восточной стороны. Смоковница росла здесь так давно, что ее корни взломали несколько каменных плит, а толстые ветви нависали над стеной. Я забралась на дерево, цепляясь пальцами за шероховатую кору, и осторожно перебралась на каменный выступ.
Внизу расстилался внутренний двор. Никого, только сверчки, редкое журчание воды в священном бассейне и далекий скрип двери, которую кто-то закрыл внутри храма.
Я спрыгнула, мягко приземлилась на землю и замерла, прислушиваясь. Первый стражник спал у входа в главный зал. Копье лежало у него на коленях, голова безвольно свесилась набок. Я прошла мимо, задержав дыхание, и едва не споткнулась о край его плаща.
Второй стоял у лестницы, ведущей в подземелье. Этот был бодрее первого: он переминался с ноги на ногу и время от времени поглядывал в сторону главного зала.
Обойти его по коридору я не могла. Пришлось подняться на узкий каменный карниз, прижаться спиной к стене и медленно двигаться вдоль нее, пока выступы кладки царапали мне плечо.
На середине пути я поскользнулась. Камешек вылетел из-под ступни и с сухим стуком упал на пол. Я прижалась к стене так сильно, что почувствовала холод камня сквозь ткань платья.
— Кто здесь? — спросил стражник и поднял факел.
Свет скользнул по стене, выхватил из темноты колонну, край лестницы… и остановился. Несколько мгновений стражник стоял неподвижно. Затем выругался, пробормотал что-то о ночных кошмарах и вернулся на свое место.
Я дождалась, пока его шаги стихнут, и спустилась к лестнице. Сердце колотилось так громко, что я боялась: его услышат даже боги.
Первая дверь была заперта. Я присела перед замком, достала нож и принялась осторожно водить тонким лезвием между металлическими деталями. Замок оказался старым, но крепким. Я работала медленно, на ощупь, стараясь не торопиться, хотя ладони уже стали влажными.
Наконец внутри что-то щелкнула. Я осторожно потянула дверь на себя. За ней оказался короткий коридор, освещенный масляными лампами. Воздух был прохладнее, чем во дворе, и пах пылью, камнем и благовониями.
Вторая дверь находилась в самом конце. С этим замком я справилась быстрее. Руки уже привыкли к работе, и вскоре тяжелая створка подалась внутрь.
Я шагнула за порог и остановилась. Третья дверь стояла настежь и это было неправильно. За ней не должно было быть ни света, ни движения. Но оттуда тянуло холодом, неуместным для ночного Мемфиса. А еще запахом песка после грозы. Так пахнет земля, когда первые капли дождя падают на раскаленную пустыню. Только здесь не было ни дождя, ни ветра, ни даже малейшего движения воздуха.
Может быть, это ловушка. Может быть, Анхур знает, что кто-то попытается проникнуть в сокровищницу. Может быть, там действительно находится нечто, чего лучше не касаться.
Я усмехнулась и шагнула в темноту.
Сокровищница оказалась гораздо больше, чем я представляла. Я зажгла факел от масляной лампы у входа, и дрожащий свет выхватил из мрака каменные колонны, высокие стеллажи и сундуки, обитые бронзой.
Золото лежало повсюду. Оно поблескивало в открытых ларцах, обвивало шеи статуй, пряталось в чашах из темного камня. На стенах висели ожерелья с лазуритовыми бусинами, рядом стояли сосуды с крышками в форме голов животных. В глубине зала возвышались две статуи Осириса, чьи золотые лица казались живыми в мерцающем свете.
Черный камень должен был находиться в центре зала. Небет говорила, что он похож на голову шакала, но в ее рассказах он всегда казался мне гораздо больше обычного амулета. Я ожидала увидеть массивную статую или хотя бы небольшой идол.
Вместо этого на каменном постаменте лежала вещь, которую можно было уместить в двух ладонях. Амулет из черного камня. Гладкий, словно его поверхность никогда не касалась пыль и время. Острые уши, вытянутая морда, два красных камня в глазницах.
Я подошла ближе и почувствовала его. Красные камни едва заметно мерцали. Я протянула руку, но остановилась в нескольких пальцах от амулета.
Внутри головы возникло странное ощущение, будто пол под ногами накренился. На мгновение мне показалось, что я стою на краю высокой скалы и смотрю вниз, туда, где подо мной простирается бесконечная темная бездна.
Я отдернула руку.
— Соберись, Сати. — прошептала я.
В этот момент за моей спиной раздались шаги.
— Воровка! — произнес мужской голос.
Я обернулась и увидела Анхура, который стоял в дверном проеме. Высокий, сухощавый, в белом одеянии, перехваченном широким поясом. На шее висело тяжелое золотое украшение, а в руке он держал жезл с золотым навершием. Свет выхватывал из тени его острые скулы и глубоко посаженные глаза. За его спиной стояли двое стражников с копьями.
— Я могу объяснить, — сказала я.
— Неужели?
— Я заблудилась.
Анхур медленно оглядел сокровищницу.
— В подземелье храмовой сокровищницы?
— У вас ужасная система указателей.
На мгновение мне показалось, что он улыбнется, но его лицо осталось неподвижным.
— Сати, — произнес он. — Два обвинения в краже, одно — в мошенничестве. Несколько задержаний, ни одного приговора. Поразительно удачливая девочка.
Я почувствовала, как внутри все сжалось. Он знал мое имя. Разумеется, у храма были осведомители. Люди вроде Анхура не занимали высоких должностей, полагаясь на удачу. Но слышать, как он перечисляет мою жизнь, было неприятно.
— Если вы уже знаете обо мне столько, — сказала я, стараясь говорить ровно, — то наверняка знаете и о моем долге.
— О долге перед Пахери?
— О трехстах дебенах, которые мне нужно вернуть.
— И ты решила найти их здесь?
— Я слышала, у вас есть лишнее золото. — произнесла я, обводя зал свободной рукой.
Один из стражников дернулся, но Анхур поднял ладонь, останавливая его.
— Я знал, что ты придешь. — сказал жнец.
Холодок пробежал у меня между лопатками.
— Откуда?
— Это не имеет значения. — ответил он.
— Для меня имеет. — возразила я.
— Не сомневаюсь.
Я посмотрела на него, затем на амулет.
— Вы собираетесь арестовать меня?
— Это зависит от тебя.
— От меня?
— Ты можешь взять его. — Анхур перевел взгляд на черный камень.
— Что? — удивилась я.
— Ты слышала.
Стражники переглянулись. Один из них побледнел, другой сжал копье так крепко, что побелели костяшки. Анхур же выглядел спокойно.
— Почему? — спросила я. — Вы серьезно предлагаете мне украсть храмовую реликвию?
— Я не предлагаю тебе ничего. Я лишь не собираюсь мешать.
— Это какая-то ловушка?
— Разумеется.
Я уставилась на него в недоумении, а Анхур тяжело вздохнул:
— Ты действительно полагаешь, что я позволил бы тебе проникнуть в самое охраняемое помещение храма, если бы не хотел, чтобы ты оказалась здесь? — он перевел взгляд на амулет. — Триста лет он лежит на этом постаменте. Триста лет его никто не касался. Не потому, что камень слишком дорог, и не потому, что жрецы опасаются повредить реликвию.
— А почему?
— Потому что внутри него находится нечто, что никогда не должно было оказаться в заточении.
В сокровищнице стало холоднее. Его спокойствие пугало меня больше, чем угроза. Я ожидала, что он позовет стражу, прикажет связать мне руки или хотя бы начнет читать лекцию о священном порядке. Но Анхур просто стоял и смотрел на меня.
— Послушай меня внимательно, Сати. — продолжил он. — Этот камень стоит больше, чем весь Мемфис, но его цена не измеряется золотом. Если ты возьмешь его, ты откроешь клетку. И тот, кто откроет клетку, будет нести ответственность за то, что из нее выйдет.
На мгновение мне захотелось бежать. Оставить амулет на постаменте, поднять руки, попросить прощения, позволить Анхуру отвести меня к стражникам и надеяться, что он хотя бы не отправит Тая в долговую тюрьму. Но я вспомнила лицо брата у канала. Его вопрос: «А если тебя поймают?» Я не могла вернуться домой с пустыми руками. Не могла позволить, чтобы все закончилось именно так.
— Мне нужны деньги, — сказала я. — Я заберу камень, продам его и закрою долг.
Анхур медленно опустил жезл:
— Тогда пусть боги простят нас обоих.
Я протянула руку и схватила амулет.
Мир взорвался тьмой. Не было ни вспышки, ни грохота, ни даже мгновения, в которое я успела бы понять, что произошло. Тьма просто появилась. Она вырвалась из камня, прокатилась по сокровищнице и ударила в стены. Факел в моей руке погас. Золотые сосуды взмыли в воздух, а затем рухнули на пол. Каменные колонны содрогнулись, и где-то над нами раздался грохот, похожий на раскат грома.
Я вскрикнула. Амулет обжег ладонь. Я попыталась разжать пальцы, но не смогла. Черный камень будто прирос к коже, а под его гладкой поверхностью что-то билось.
Ветер ворвался в подземелье, хотя здесь не было ни окон, ни открытого прохода наружу. Он рвал платье, поднимал песок с пола и бросал его мне в лицо. Я закрыла глаза, но даже сквозь веки видела красный свет, пульсирующий в темноте.
Песок кружился вокруг меня. Сначала несколько песчинок, потом целые потоки. Они взмывали к потолку, закручивались в спирали, сталкивались друг с другом и рассыпались, словно сама пустыня проникла в храм, чтобы забрать свое.
Я услышала крик одного из стражников, потом второй. А затем все звуки внезапно исчезли.
Я перестала слышать собственное дыхание. Не чувствовала ветра, не ощущала холодного камня под ногами.
Передо мной возникла бесконечная, черная под багровым небом, пустыня. Над ней вращались облака песка. Молнии рассекали горизонт, освещая руины неизвестных городов. Вдалеке возвышалась фигура с головой зверя и плечами, похожими на скалы. Она стояла среди бури, и казалось, будто сам мир держится на ее воле.
Я не понимала, что вижу, но знала, что если это существо повернется ко мне, я умру. Фигура медленно подняла голову, его красные глаза вспыхнули и весь мир задрожал.
Я вскрикнула и упала на колени. Видение исчезло. Сокровищница вернулась на место, но теперь она казалась крошечной, словно каменная коробка, случайно затерявшаяся среди чего-то бесконечно большего.
Амулет раскололся. Его осколки рассыпались в воздухе, превратились в черные песчинки и закружились вокруг меня. Каждая горела изнутри красным светом.
Из темноты донесся глубокий, раскатистый, совершенно безумный смех. Он прокатился под сводами, ударился о стены и вернулся эхом. На мгновение мне показалось, что смеется сама сокровищница. Что смеются статуи, золотые маски и боги, изображенные на стенах.
А потом передо мной появился он. Сначала я увидела очертания фигуры — высокую, размытую, сотканную из песка и красных искр. Потом тьма вокруг нее начала рассеиваться, и на каменном полу возникли босые ноги, длинные руки и широкие плечи.
Высокий мужчина с растрепанными волосами цвета пустынного песка. На нем была темная одежда, которую ветер продолжал трепать, хотя сам ветер уже стих. Его лицо казалось слишком красивым для человека и слишком насмешливым для бога. Но больше всего меня поразили глаза. Они были темные, с красными искрами, плясавшими где-то в глубине, словно в них горел огонь, которому было тесно в человеческом теле.
Он медленно вдохнул и в тот же миг я почувствовала, как что-то изменилось. Тени вытянулись по полу, направляясь к нему, словно трава к солнцу. На стенах проступили незнакомые символы, которых не было там мгновение назад. Золотые украшения на статуях тихо зазвенели, а вода в глиняных сосудах поднялась над краями и замерла прозрачными сферами.
Мужчина осмотрел сокровищницу и улыбнулся.
— Мемфис, — произнес он с неожиданной нежностью. — Все тот же запах речной грязи, благовоний и человеческого страха. Я скучал.
Я не двигалась и не дышала. Я кажется даже забыла, как это делается.
— Кто ты? — наконец выдавила я.
Мужчина повернулся ко мне и его улыбка стала шире.
— Вот это благодарность! Триста лет заточения, ни единого гостя, а первая встреча начинается с допроса. — Он поклонился — издевательски низко, с таким размахом, будто стоял перед царским двором. — Сет. Бог хаоса, бурь и пустыни. Повелитель разрушения, покровитель тех, кому не повезло родиться в правильной семье, и, если верить некоторым особенно впечатлительным жрецам, сущий кошмар для всего живого.
Он выпрямился и окинул меня взглядом.
— А ты, как я понимаю, моя спасительница.
— Нет, — выпалила я.
Сет моргнул.
— Что — нет?
— Я не спасительница. Я воровка.
Он несколько секунд смотрел на меня, а затем запрокинул голову и расхохотался.
— О, мне определенно нравится эта девочка!
— Я пришла за камнем, а получила тебя.
— Зато получила бесплатно. Радуйся, сокровище мое. В наши дни даже боги редко достаются без дополнительной платы.
Я почувствовала, как внутри поднимается злость. Страх никуда не исчез, он все еще сидел у меня под ребрами, холодный и тяжелый, но злость была привычнее. С ней я умела обращаться.
Он посмотрел на мою ладонь. На коже остался черный след в форме амулета. Порез, который еще недавно кровоточил, исчез.
— Как интересно, — произнес он.
— Что?
— Ничего, сокровище мое. Пока ничего.
— Перестань называть меня сокровищем.
— Разумеется. — Он улыбнулся. — Как пожелаешь, сокровище мое.
Анхур все это время стоял в дверном проеме. Он не двигался — ни назад, ни вперед.
Стражники за его спиной оказались куда менее сдержанными. Один из них — совсем молодой парень, у которого на щеках еще не сошли следы юношеской прыщавости, — выронил копье. Оно с грохотом прокатилось по каменному полу, и в тишине сокровищницы этот звук прозвучал почти как удар грома.
Парень попятился, налетел на стеллаж с золотыми чашами и задел одну локтем. Чаша сорвалась с полки, ударилась о камень и покатилась по полу. Стражник издал короткий, совершенно нечеловеческий писк.
Второй, мужчина постарше с седеющей бородой, оружия не уронил. Но руки у него дрожали так сильно, что наконечник копья описывал в воздухе неровные восьмерки.
Сет повернул голову:
— О! — в его голосе прозвучал неподдельный восторг. — Публика!
Оба стражника синхронно отступили на шаг.
— Я… — начал молодой, но голос сорвался. Он сглотнул и попытался снова, однако из горла вырвался только жалкий хрип.
Сет посмотрел на него с искренним сочувствием.
— Ты, — произнес он, указав на парня пальцем, тот побледнел до цвета небеленого льна. — Объясни мне одну вещь. Зачем ты уронил копье? Это ведь оружие, его полагается держать в руках. А еще лучше — уметь им пользоваться.
— Господин… — прошептал стражник.
Копье взметнулось с пола, закружилось в воздухе, подхваченное невидимым вихрем, и на глазах у всех начало меняться. Древко изогнулось, металл потемнел, а заостренный наконечник превратился в треугольную голову. Через мгновение на камнях извивалась черная кобра с узким желтым зрачком в каждом глазу.
Змея поднялась, расправила капюшон и угрожающе зашипела. Молодой стражник закричал, и не сдержанно и мужественно, как подобало бы воину на службе у храма, а тонко и пронзительно, так что мне на мгновение захотелось зажать уши. Он отскочил назад, запутался в собственных ногах и рухнул на спину. Падая, задел постамент, с которого я только что сняла амулет. Каменная подставка опасно качнулась.
Я успела лишь проследить взглядом, как установленная на ней голова шакала — увеличенная копия того самого амулета — соскользнула с края и разбилась о пол. Осколки разлетелись по сокровищнице.
Анхур следил за коброй, которая, извиваясь, направлялась к упавшему стражнику. Но в глазах верховного хранителя не было ни страха, ни отвращения.
— Сет, — произнес он. — Я тот, кто тридцать лет ждал, когда кто-нибудь откроет эту клетку, и, судя по всему, наконец дождался.
Кобра остановилась посреди движения, подняв голову. Ее раздвоенный язык на мгновение мелькнул в воздухе, а затем застыл.
Я посмотрела на Анхура, пытаясь понять, что именно он только что признал. Он ждал освобождения Сета? Знал, кто скрывается за черным камнем? И если знал, то почему позволил мне забрать амулет?
Стражник на полу наконец перестал визжать. Он уставился на Анхура с тем же ужасом, с каким прежде смотрел на Сета. Второй медленно опустил копье, словно руки больше не слушались его.
— Что ты сказал? — спросил Сет.
— Я сказал, что ты свободен, — ответил Анхур. — И это худшее, что могло случиться с этим городом.
Затем Анхур повернулся ко мне. От его взгляда по моей спине пробежал холодок.
— Девочка, — произнес он. — Ты получила то, за чем пришла. Теперь уходи.
Я хотела возразить, но он не дал мне времени.
— И запомни: тот, кто выпускает хаос, должен быть готов его удержать. Иначе однажды обнаружит, что хаос держит его самого.
Сет издал тихий смешок.
— Какая трогательная забота.
Анхур даже не посмотрел в его сторону. Он развернулся и направился к выходу. Стражники бросились следом, торопливо переступая через осколки и старательно не глядя на кобру. Молодой все еще всхлипывал, а его старший товарищ бормотал что-то о необходимости немедленно позвать жрецов повыше.
У самого порога Анхур остановился.
— И еще, — добавил он, не оборачиваясь. — Пахери уже знает о пропаже. К утру он будет здесь, и советую тебе не встречать его в этих стенах.
После этого верховный хранитель наконец ушел. Тяжелая дверь закрылась за ним с глухим стуком.
Кобра на полу вдруг дернулась, вытянулась, ее черная чешуя потускнела, а тело снова обрело форму копья. Через мгновение оно лежало на камнях совершенно обыкновенным оружием.
Из двора начали доносится крики. Я бросилась к двери, за которой минуту назад скрылся Анхур и распахнула ее.
Коридор был пуст, но в конце лестницы мелькали огни факелов. Я побежала вверх по ступеням и выскочила под открытое небо. То, что я увидела, заставило меня остановиться.
Над Мемфисом поднималась буря. Она начиналась за рекой, где обычно лежала лишь темная полоса пустыни. Теперь песок вращался в небе огромной воронкой, затмевая звезды. Багровые молнии рассекали облака, а ветер гнал по улицам сухие листья, солому и пыль.
Вода в священном бассейне отступила от каменных берегов, обнажив дно. Статуи у входа в храм покрылись тонкой сетью трещин, а золотые навершия колонн зазвенели.
Ветер ударил мне в лицо и вдруг резко стих. Буря продолжала вращаться над городом, но ни одна песчинка больше не двигалась. Облака замерли, молнии застыли в небе, а пыль повисла над крышами.
Я услышала шаги за спиной. Сет вышел из сокровищницы и остановился рядом со мной. Он посмотрел на бурю с выражением легкого неудовольствия.
— М-да, — произнес он. — Немного перестарался.
Он поднял руку и буря рассыпалась окончательно. Миллионы песчинок одновременно упали на землю, не причинив вреда ни одному дому. Облака растаяли, молнии погасли, и над Мемфисом снова появилось ночное небо.
— Вот теперь хорошо. — произнес Сет, опуская руку.
Я закрыла глаза. Еще час назад я собиралась украсть камень, расплатиться с ростовщиком и спасти нас с Таем от долговой тюрьмы. Теперь рядом со мной стоял бог хаоса, который считал разрушение храмовых сокровищ вполне приемлемым способом провести вечер. А сын ростовщика, которому я задолжала триста дебенов, собирался явиться сюда к рассвету.
Я посмотрела на черный след, оставшийся на моей ладони, он медленно исчезал.
— Сет? — тихо произнесла я.
— Да, сокровище мое?
— Ты ведь можешь вернуть меня на три часа назад?
— Могу.
— Правда? — воскликнула я и повернулась к нему.
— Нет. — рассмеялся Бог.
Я посмотрела на храм, на город, на небо, которое только что едва не перестало существовать по прихоти одного бессмертного существа.
Потом на бога, стоявшего рядом со мной И кажется, именно в этот момент я окончательно поняла, что моя прежняя жизнь закончилась.