Дея
Сырые каменные стены темницы заляпаны грязью и слизью, воздух тяжёлый — пахнет навозом, гнилью и застывшим страхом тех, кто находился здесь до меня. Я сижу на холодном каменном полу, колени крепко прижаты к груди. Пальцы исцарапаны до крови, глубоко из них до сих пор сочится. Кулаки сжаты так сильно, что костяшки белеют и ноют, но это ничто по сравнению с жаром внутри меня. Каждый раз, когда перед глазами всплывает самодовольный и мерзкий оскал Терона, меня буквально трясет — хочется схватить его за горло сейчас же и не отпускать, пока он не захрипнет.
Страшная тишина давит на голову, словно свинцовая плита, и вдруг — тяжёлый, чёткий звук шагов по каменным плитам. Я даже не поднимаю головы, когда жутко визжит ржавая решётка, открывая проход.
— Дея, — голос Бархиэля низкий и тихий, будто он устал или расстроен — совсем не такой серьёзный, каким обычно бывает. — Ты понимаешь вообще, что натворила? Нагло избить серафима прямо перед учениками Академии… Ты совсем уже с ума сошла?
Я не отвечаю сразу, медленно поднимаю глаза. Обычно спокойные и ясные глаза, наверное, сейчас горят огнём ненависти так, что Бархиэль смотрит на меня с настороженностью.
— Я ни капли не жалею, — говорю чеканя каждое слово. — Если хочешь читать мне нотации о том, как я неправильно себя веду, не трать время — уходи. Этот мерзавец приставал ко мне, и он делал то же самое с другими девушками. Он считает себя выше всех из-за своего статуса и девчонки боятся ему перечить — думают, он испортит им жизнь или закроет путь к обучению. Я должна была спокойно позволить ему лапать меня?!
Бархиэль тяжело вздыхает и осторожно присаживается передо мной на корточки, так, что наши глаза оказываются на одном уровне. В его взгляде усталость, а не привычный строгий укор.
— Если это правда… — он начинает осторожно, но я не даю ему договорить.
Вскакиваю резко, от боли в ранах вздрагиваю всем телом, но стискиваю зубы и даже не вскрикиваю.
— «Если это правда»?! — кричу я отчаянно, голос грохочет под сводами темницы. — Неужели ты мне не веришь, Бархиэль?! Я не нападаю никогда просто так! Я не ожидала, что услышу сомнения именно от тебя!
Отворачиваюсь к стене, скрещиваю руки, чтобы скрыть дрожь, пробирающую пальцы.
— Он это заслужил, — тихо говорю сама себе, но с такой же глубокой яростью слышу в своём голосе. — И если понадобится, я сделаю это снова. Я буду его избивать каждый раз — пока его самодовольный и мерзкий оскал не сотрётся с лица навсегда.
Бархиэль поднимается следом за мной, его фигура нависает, но я не отступаю ни на шаг.
— Дея, послушай меня внимательно, — шагнув ближе, он говорит спокойно, но твёрдо, в голосе слышна усталость и что-то похожее на боль. — Я тебе верю. Но в Иерархии существуют правила. Терон — высокомерный урод, все это знают. Но ты ударила того, кто по статусу выше тебя. Без свидетелей, без доказательств твоих слов — это выглядит не как защита, а как бунт.
Он замолкает, и в этой тишине я слышу только бешеный стук собственного сердца.
— В этот раз защитить тебя я уже не смогу, — заканчивает он тихо, впервые показывая, что ему действительно жаль меня. — Наказание будет строгим.
Я резко развернулась, глядя ему прямо в глаза, не моргая. Моя ярость сменилась ледяной решимостью.
— Мне плевать на наказание, Бархиэль, — говорю твёрдо и спокойно, глядя прямо в глаза наставнику. — Пусть хоть крылья вырывают. Но я не позволю ему думать, что я — очередная испуганная девочка, которой можно помыкать.
Бархиэль качает головой, в его взгляде отчаяние перемешано с чем-то похожим на отцовскую тревогу.
— Тебе нужно учиться контролировать свои эмоции, Дея, — говорит он устало. — Эта ярость однажды станет твоей погибелью. Иногда лучше подождать, найти другой путь…
Он замолкает, понимая, что его слова для меня бессмысленны.
— Решение о твоём наказании вынесут через несколько часов. Будь готова к худшему, — произносит он и уходит, его шаги стихают далеко в коридоре.
Я опускаюсь на скрипучую железную лежанку, прислоняясь затылком к холодному камню.
«Кто я такая вообще? — задаю себе вопрос, глядя в одну точку. — Почему внутри меня всегда этот огонёк ярости горит сильнее, чем здравый смысл? Почему я совсем ничего не помню о жизни до Небес — одни лишь воспоминания о борьбе в Академии и пожаре в груди».
Несколько часами ранее....
Академия Эфириум всегда была пропитана странными запахами — старым пергаментом, застоявшейся пылью, которая словно паутина окутывал коридоры. Сегодня этот запах кажется особенно тяжёлым и удушающим.
Я направляюсь в библиотеку, шаги гулко отдаются по мраморному полу, словно я намеренно пытаюсь привлечь внимание каждого, кто здесь находится. Мне хочется кричать во весь голос, что я здесь не прислуга, но сдерживаюсь — почти.
Библиотека встречает меня гробовой тишиной. Огромные стеллажи уходят высоко вверх, в полумрак, где под потолком покачиваются выцветшие портреты святых. Иду к дальнему столу, и раздражение растёт с каждым шагом.
— Я здесь не для того, чтобы прислуживать! — бросаю я в пустоту, хотя звучу громче, чем хотела. — Вы считаете меня прислугой? Я поступила в Академию Эфириум не для того, чтобы разносить ваши пыльные архивы!
Подхожу к шестиметровому стеллажу, нахожу нужный том — «Литература о военном деле». Толстый, в грубой коричневой обложке. Втыкаю книгу на место слишком резко, с удовольствием слыша, как ровные корешки выравниваются под давлением.
— Дея, помощь нужна? — тихий голос, вкрадчивый, тягучий, как расплавленное золото, пропитанный высокомерием, от которого у меня внутри всё закипает.
Обернувшись, встречаюсь с его взглядом — холодным, пронзительным, словно скальпель, режущий душу на части. Его сияние режет глаза, слишком яркое, подавляющее, как прожектор в тёмной комнате.
— Серафим Терон, — выплёвываю его имя как ругательство. — Твои услуги мне не нужны. Сколько раз повторять? Ты настолько тупой?! Проваливай и оставь меня в покое!
Собираюсь уйти, но он оказывается быстрее. Его пальцы, жёсткие и властные, сжимают моё запястье, резко поворачивая меня обратно. Он прижимает меня к стеллажу так близко, что чувствую жар, исходящий от его тела, — жар, который не греет, а жжёт.
— Ты ошибаешься, милая Дея, — его голос становится почти шепотом, прямо над моим ухом. — Отвергая мою помощь, ты теряешь больше, чем думаешь. Я могу быть для тебя не только высшим начальством… я могу стать твоим «другом», который охотно прикроет тебя перед советом и поможет в учёбе.
Его свободная рука бесцеремонно опускается на моё бедро, движется вверх, медленно и расчётливо, достигая самого уязвимого места. Отвращение захлёстывает меня ледяной волной.
— Отпусти меня, — шиплю, глядя ему прямо в глаза, не моргая. — Еще раз коснешься меня, и ты сильно об этом пожалеешь!
Он усмехается, губы изгибаются в хищной ухмылке. Чувствую его горячее дыхание на шее, язык едва касается моей щеки — насмешливо, как клеймо.
— Подумай хорошенько, — произносит он мягко, с угрожающими нотками в голосе. — Ты отказываешься от таких привилегий, отталкивая меня. Гордость — это лишь путь к падению, Дея. Не будь наивной, дурочкой.
Он прижимается ближе, всей своей тяжестью, словно метит меня своим присутствием.
— Хочешь ты этого или нет, но ты принадлежишь мне, Дея, — шепчет он, и в его глазах мелькает торжество хищника, уверенного в своей безнаказанности.
В этот момент я перестаю думать. Перестаю вообще что-либо соображать. Остается только одна мысль — если он сейчас не отойдет, я не просто ударю его — я уничтожу его прямо здесь, сейчас, на глазах у всех.