Эндрю Вертерон
— Ну и дрянь! — яростно ору я, швыряя тяжёлый хрустальный графин об стену. Он разлетается вдребезги, и по комнате разносится запах дорогого эфирного вина. Книги, пергаменты, чернильницы — всё летит на пол. Мои крылья слегка дрожат от сдерживаемой ярости, перья топорщатся, словно готовые к бою. — Стерва… Маленькая дикая сучка!
В дверь тихо стучат. Раз, другой. Потом в небольшую щель просовывается аккуратная рыжеволосая голова.
— Терон… можно войти? — голос Нэнги звучит сладко, почти заискивающе.
— Чего тебе надо, Нэнга? — шиплю я сквозь зубы, даже не поворачиваясь. Мои пальцы всё ещё сжаты в кулаки.
Она не дожидается ответа. Без церемоний входит в комнату, закрывает за собой дверь и тут же бросается ко мне, вешаясь на шею. Её тонкие руки обхватывают меня слишком сильно, слишком нагло.
— Святые небеса, это правда?! — глаза у неё округляются, как у испуганной лани. — Я только что услышала, что Дея тебя избила! Она что, совсем спятила? Напала на серафима?! Да её за это должны были сжечь на месте!
Я резко скидываю её руки с себя и отстраняюсь, будто она обожгла меня.
— Ты зачем пришла? — холодно спрашиваю я, глядя на неё сверху вниз. — Пожалеть меня? Так вот что я скажу: в жалости я не нуждаюсь. Особенно от тебя.
В комнате повисает тяжёлая, неловкая тишина. Лицо Нэнги мгновенно осунулось, нижняя губа задрожала. Она выглядит так, будто я ударил её крылом по щеке.
— Я ведь думала… — тихо говорит она дрожащим голосом, — что мы с тобой вместе. Что у нас… любовь.
— Любовь? — я делаю шаг вперёд, хватаю её за подбородок и резко поднимаю её лицо, заставляя смотреть мне в глаза. Мои пальцы сжимаются сильнее, чем нужно. — Ты ведь в курсе правил Академии, малышка? Никаких отношений между студентами и преподавателями. Тем более — с серафимом. Так что забудь это слово. Выброси его из своей хорошенькой головки, пока оно не стоило тебе крыльев.
Я отпускаю её так резко, что она делает шаг назад, чуть не споткнувшись. Поворачиваюсь к массивному столу из чёрного дерева, выдвигаю нижний ящик и достаю тяжёлый хрустальный графин с вином. Наливаю себе полный бокал. Руки всё ещё слегка дрожат от злости.
За спиной у меня Нэнга уже не плачет. Она шипит, как разъярённая кошка.
— Почему ты так привязался к этой… Деи? — голос у неё ядовитый, полный яда и обиды. — Она же тебя ненавидит! Она тебя избила на глазах у всей Академии! А я… я тебя люблю! Я всегда буду рядом! Лучше бы ты выбрал меня! Я бы никогда…
Она продолжает бормотать что-то за моей спиной — про то, какая она преданная, какая красивая, какая послушная. Но я уже почти не слышу её.
Я медленно пью из бокала, чувствуя, как тёплая, обжигающая жидкость разливается по венам. В голове крутится только одно лицо.
Дея.
А картинка перед глазами тут же меняется.
Персидский залив. Военная база. «Феникс»
Ночь над американской военной базой в Персидском заливе была тяжёлой и липкой. Даже после полуночи бетон площадок оставался тёплым, а воздух пропитался запахом авиационного топлива, пыли и солёной воды. Мощные прожектора заливали базу холодным белым светом. Где-то за ограждением непрерывно гудели генераторы, а в небе то и дело мелькали красные огни патрульных вертолётов.
Я стоял на верхней смотровой платформе ангара для беспилотников. Дея сидела внизу. Её форма была мокрой от пота, волосы растрёпаны, в руках — полуопустевшая бутылка воды. Она выглядела одновременно уставшей и готовой к бою.
Сердце билось у меня где-то в горле. Я спустился вниз, шагнул ближе и произнёс как можно спокойнее:
— Дея… Завтра у меня шесть часов увольнительной. Я знаю в городе есть приличная забегаловка — нормальная еда и выпивка. Пойдём со мной? Просто поужинаем по-дружески!
Она медленно повернула голову. Взгляд был холодным и раздражённым.
— Сержант Вертерон, отвянь, — отрезала она. — Если командир увидит, что ты ко мне опять клинья подбиваешь, он тебе в бубен даст. И мне за компанию.
Я почувствовал, как внутри закипает давно сдерживаемая ревность. Слова вырвались резко, пропитанные злостью:
— Крутить шашни с командиром, да? Знаешь, как это выглядит со стороны, Дея? Будто ты ему подлизываешься к нему. Будто готова на всё, лишь бы он тебя в хороших списках держал.
Она вскочила так резко, что бутылка вылетела из её руки и с глухим стуком покатилась по земле. Она сделала шаг вперёд, глаза вспыхнули яростью.
— С кем я кручу шашни — это не твоё собачье дело, Вертерон! — почти выкрикнула она. — Ты вообще кто такой, чтобы мне это говорить? Ты ведь хотел назвать меня подстилкой, да? Скажи прямо, не юли! Именно это у тебя на языке вертелось?
Её голос дрожал от гнева. Лицо побледнело, кулаки были крепко сжаты. Я попытался ответить, но она не дала мне вставить ни слова. Голос стал ещё жёстче:
— Эндрю, последний раз повторяю: мы с тобой не будем вместе! Ты для меня — просто сослуживец, который не может принять отказ. Прекрати меня преследовать. Прекрати смотреть на меня так, будто я тебе что-то должна. Я ничего тебе не должна! И да, я кручу шашни с командиром, потому что люблю его! Можешь зарубить себе это на носу.
Внизу, у основания ангара, раздался громкий, наглый смех. Трое наших военных — сержант Рамирес, капрал Ковалёв и техник Moose — стояли с кружками кофе и явно слышали почти весь разговор.
— Ох, «Терон» опять получил по полной! — загрохотал Рамирес, согнувшись от хохота. — Брат, ты уже легенда всей базы! Каждый вечер одно и то же представление!
— Ставлю двадцать баксов, что на следующей смене он попробует снова! — подхватил Ковалёв, утирая глаза. — Дея, может, ты ему просто по лбу стукни? Авось поможет!
Moose, самый крупный из них, добавил с широкой ухмылкой:
— Эй, Вертерон! Если командир тебя увидит рядом с ней, то не в бубен даст, а сразу прибьёт — от греха подальше. Ты ведь его «личный» состав развлекаешь своими ухаживаниями!
Все трое снова взорвались громким смехом. Их хохот разнёсся по ночной базе, смешиваясь с гулом двигателей и далёким рёвом самолётов.
Дея резко повернулась к ним и крикнула вниз:
— Вы трое, заткнитесь и займитесь своим делом! Идите лучше технику проверяйте, вместо того чтобы ржать как идиоты!
Парни только сильнее засмеялись. Рамирес даже начал аплодировать:
— Да ладно, Дея! Мы за романтику болеем! Вертерон у нас настоящий упрямец!
Она подхватила свою винтовку, резко перекинула ремень через плечо и направилась прочь. Сделав пару шагов, бросила не оборачиваясь:
— Ты всё услышал, сержант? — сказала она уже тише, но каждое слово било как удар. — Мы не будем вместе. Никогда. Оставь меня в покое.
Я остался один на раскалённом асфальте. Кулаки дрожали. В груди всё горело — любовь, ревность, обида, стыд. Всё смешалось в один удушающий комок.
«Это мы ещё посмотрим, — пробормотал мысленно себе, глядя как она уходит. — Ты ещё пожалеешь, что не выбрала меня, Дея. В следующей жизни у нас обязательно будет шанс».
Нэнга подходит ближе, её голос уже срывается на визг:
— Терон! Ты меня вообще слушаешь?! Я лучше неё! Я сделаю тебя счастливее! А она… она просто бешеная тварь!
— Ты закончила? — тихо, почти ласково спрашиваю я.
Нэнга замирает. В её глазах наконец появляется страх.
— Лучше бы её здесь никогда не было! — выплёвывает Нэнга.
— Запомни одно, маленькая Нэнга, — продолжаю я, делая шаг к ней. — Дея может меня ненавидеть. Может бить. Может мечтать меня убить. Но она — единственная, кто вызывает во мне хоть что-то настоящее. А ты… ты просто шум. Красивый, надоедливый шум.
Я наклоняюсь к самому её уху и шепчу так холодно, что она вздрагивает:
— А теперь убирайся. Пока я не решил, что ты тоже заслуживаешь наказания за то, что посмела войти без разрешения.
Нэнга пятится назад, лицо бледное, глаза полны слёз и злости. Она быстро выскальзывает за дверь, едва не споткнувшись. Я подхожу к окну, смотрю на ночную Академию Эфириум, где где-то глубоко внизу, в самой тёмной темнице, сейчас сидит она. Моя Дея.
— Ты выбрала его тогда. А я выбрал смерть рядом с тобой. Теперь мы оба здесь. И на этот раз, Дея, правила буду устанавливать я, — снова делаю глоток из графина. — Но вот в одном Нэнга права, будет лучше, если Деи здесь не будет. За пределами этого места, шансов завоевать её будут в разы велики.
Я залпом опрокидываю в себя остатки вина и направляюсь к ректору Академии. Не утруждая себя стуком, я с силой распахиваю тяжёлые двери кабинета ректора. Дверные петли жалобно стонут, а по комнате разносится запах старого пергамента и силы.
В кабинете уже находится Бархиэль. Конечно. Этот архангел стоит у стола Тиллы, словно защитник слабых. При виде меня его глаза загораются ненавистью.
— Ого, а ты уже здесь? — протягиваю я с мерзкой, издевательской ухмылкой. — Быстро ты прибежал опять просить милостыню за свою любимую ученицу. Патетично.
Бархиэль медленно поворачивается ко мне. Его крылья расправляются с тихим гулом, по перьям пробегает серебристое пламя.
— А ты всё такой же мерзкий, каким был ещё при жизни, Терон, — цедит он сквозь зубы, голос полный презрения. — Не можешь принять отказ? На тебя жалко смотреть. Жалкий, одержимый сержант, бегающий за девушкой, которая тебя ненавидит.
Моя кровь мгновенно вскипает.
Не говоря ни слова, я бросаюсь на него. Кулак летит прямо в его надменное лицо, но Бархиэль с лёгкостью уворачивается, и мой удар проходит мимо.
— А ну прекратите! Оба!
Голос ректора Тиллы разрывает кабинет, словно гром. Мощная ударная волна чистой эфирной силы вылетает из неё и разбрасывает нас в разные стороны. Меня отбрасывает к стене, Бархиэля — к противоположной. Книги и свитки дождём сыплются с полок.
Тилла стоит за своим столом, её глаза горят ярко-белым светом, а над головой медленно вращается нимб из чистого света. Атмосфера в кабинете становится тяжёлой, воздух словно сгущается.
— Мой кабинет — не арена для ваших примитивных разборок! — холодно чеканит она. — Бархиэль, мы с тобой всё обсудили. Дверь ты знаешь где находится.
Архангел медленно поднимается, отряхивает мантию. Его взгляд, полный ярости и отвращения, впивается в меня.
— Эта девочка никогда не будет твоей, — злобно шипит он. — Слышишь меня, Терон. Никогда. Я лично прослежу за этим.
Он бросает последний уничтожающий взгляд на меня, разворачивается и выходит, громко хлопнув дверью. После его ухода в кабинете повисает тяжёлая тишина, нарушаемая только потрескиванием магических светильников.
Я поднимаюсь, чувствуя, как ядовитый гнев буквально вытекает из меня.
— Тилла, — рычу я, делая шаг к её столу. — О чём он приходил говорить? Опять вымаливает для своей драгоценной Деи помилование? Что Совет собирается делать с тем фактом, что эта бешеная девка напала на меня — серафима — без всякой причины?!
Тилла смотрит на меня устало, но в её глазах мелькает едва заметное раздражение. Она поправляет высокий воротник своего мундира, на котором мерцают древние руны.
Тилла смотрит на меня устало, но в её глазах мелькает едва заметное раздражение. Она поправляет высокий воротник своего мундира, на котором мерцают древние руны.
— Терон… Когда ты только попал к нам после своей смерти, мы заключили договор. Ты не должен был донимать эту девушку, да и не только её!
— Я её не донимал! И потом, ты лично видела, что я к ней пристаю? Нет!? — громко усмехаюсь я, раскидывая руки в стороны. Мои крылья распахиваются, отбрасывая на стены длинные тени. — Это она на меня напала! Есть несколько десятков свидетелей! Я требую, чтобы наказание было максимально суровым. Пусть эта дикая кошка посидит в небытие хотя бы пару десятилетий. Может, тогда она научится смирению.
Тилла молчит несколько секунд, затем тяжело вздыхает. Её пальцы нервно поправляют бумаги на столе.
— Для того, чтобы вынести приговор, Совет выслушает обе стороны. Всё будет по закону. А теперь прошу меня простить, у меня много работы.
Она опускает глаза и демонстративно начинает перебирать свитки. Её голос становится холодным и отстранённым:
— Не забудь закрыть за собой дверь, Терон. Увидимся на суде.
Я стою ещё несколько мгновений, глядя на неё сверху вниз. Ярость, обида и тёмное, болезненное желание смешиваются внутри меня в ядовитый коктейль.
«Ладно, я сам всё сделаю. И тогда вам придётся её выгнать отсюда», — Я поворачиваюсь, резко хлопаю дверью так, что по коридору проносится гулкая ударная волна.