Катакомбы под Китай-городом пахли речной тиной, озоном от сгоревшей проводки и сладковатой гарью — это осыпалось тело Кая.
Алина тащила профессора Воронцова, закинув его тяжелую, безвольную руку на свои плечи. Старик впал в кому, но его кожа местами уже начала отливать глянцевым пластиком — Код не желал отпускать своего носителя. Кай шел впереди, освещая путь магией. От его левой руки осталась лишь треть плеча, и серая труха непрерывно сыпалась на мокрый бетон, обнажая пульсирующие сухожилия. Он блокировал боль, стискивая челюсти до желваков, но его самоконтроль трещал по швам.
Они остановились в техническом гроте, где с потолка капала ледяная вода.
— Стой, — Алина вжала Кая в мокрую стену. — Замри. Если ты шевельнешься, твое плечо осыплется до ключицы.
Она осторожно опустила Воронцова на выступ известняка. Достав из рюкзака банку с серебряной краской и самодельный трафарет из плотного картона, Алина принялась за работу. Она не лечила — она конструировала. Девушка рисовала на груди профессора сложную руническую схему, вплетая в нее остатки Кода. Вирус нужно было не вытравить, а заземлить — превратить из разрушителя в якорь, удерживающий сознание Воронцова в коме.
Кай дышал сквозь зубы, прислонившись затылком к сырому камню. Его магия по своей природе была деструктивной. Заставлять ее течь медленно, подчиняясь чужим чертежам, было для него физической пыткой. Каждая линия, которую выводила Алина, требовала от него подавления инстинкта «выжечь».
— Ты рисуешь на мертвом, — просипел он, не открывая глаз. — Тратишь время.
— Я рисую на архитектуре, — Алина не поднимала взгляда от работы, ее пальцы в серебряной краске мелко дрожали от напряжения. — А ты — мой фундамент. Не двигайся.
Она замыкает последнюю цепь. Воронцов судорожно выдыхает, его грудь тяжело вздымается, и глянцевый пластик на его коже на секунду отступает, возвращая мертвенную бледность. Код усмирен.
Кай открывает глаза. Серый пепел больше не сыплется с его руки. Боль никуда не ушла, но она отступила на задний план, превратившись из раскаленного клинка в глухой, ноющий фон. Он медленно опускает взгляд на свою грудь, где Алина вывела линии, удерживающие его распадающееся тело.
— Это... чертеж, — выдыхает он.
— Это шина, — она плотно закручивает крышку банки. — Чтобы ты не развалился до рассвета.
Они сидят в тишине, нарушаемой только мерным звуком падающих в лужу капель. Впервые за двадцать лет Каю не нужно контролировать каждый вдох, боясь, что его легкие превратятся в пыль. Алина достает из внутреннего кармана помятую пачку сигарет и зажигалку.
— У нас есть два часа, пока Стражи не спустят в канализацию боевых химер, — говорит она, чиркая колесиком. — И у нас есть Код в груди твоего учителя.
Кай смотрит на свои руки. Они все еще серые, но теперь они цельные.
— Ты нарушила второй закон Клана, — тихо говорит он. — Ты применила созидательную магию к чистильщику. Изгоям запрещено давать опору.
— Я применила сопромат, — Алина выпускает струйку дыма, которая растворяется во мраке. — Если мы хотим выжить, нам нужно в Верхний слой. В «Аксиому». У них есть квантовые серверы, способные удержать вирус в стазисе. А у меня есть чертежи их главного дата-центра на Тверской.
Кай медленно поднимает голову. В его глазах, до этого полных параноидального ожидания удара, впервые за ночь проступает чистый, холодный расчет.
— Ты хочешь, чтобы изгой и лишенная лицензии архитектор штурмовали главную башню Корпорации?
— Я хочу, чтобы ты снес мне фасад, — она тушит сигарету о подошву ботинка. — А я построю тебе новое лицо.
Альтернативный путь (если бы они решили бросить Воронцова):
Алина понимала, что спорить бесполезно. Кай шел на чистом адреналине, ненависти и препарате, выжигающем его нервную систему. Если они остановятся хотя бы на минуту, он просто сядет на пол и позволит себе превратиться в кучу пепла.
Они вышли в старую, заброшенную ветку метро. Здесь рельсы поросли фосфоресцирующим мхом, а на стенах застыли сталинские барельефы с отбитыми лицами. Кай остановился у массивной гермодвери с облупившейся красной звездой.
— Здесь был бункер МГБ, — он коснулся замка. Металл под его пальцами мгновенно потек, превращаясь в серую лужу. — Мой клан использовал его как перевалочный пункт.
Он толкнул тяжелую створку. Внутри пахло озоном, старой пылью и антисептиком. Стерильная чистота советского бункера, залитая мертвенным светом аварийных желтых ламп. На железных кушетках истлела форма.
Кай прошел в центр комнаты связи. Он опустился на колени прямо на бетонный пол, словно в келье.
— Дальше я не пойду, — сказал он, глядя на свои колени. — Магия клана работает только в пределах их святилищ. Это место... оно держит меня. Но если я выйду за порог, от меня останется только горсть праха.
Алина оставила Воронцова у стены и подошла к нему. Она видела, как серая труха осыпается с его спины, обнажая край лопаточной кости.
— Ты привел нас в могилу.
— Я привел нас в крепость, — он поднял на нее взгляд, и в нем плескалось безумие загнанного зверя. — Здесь есть старые протоколы связи. Если ты сможешь подать на них питание, не сжечь схемы и не спровоцировать систему ПВО «Аксиомы», мы можем вызвать эвакуацию.
— Вызвать эвакуацию Клана? — Алина скрестила руки на груди. — Чтобы они закончили то, что начали двадцать лет назад?
— Нет, — Кай кривит губы в жутком, болезненном подобии улыбки. — Вызвать «Аксиому». Сдать им меня. Взамен они обязаны по договору кланов дать тебе лицензию обратно и защиту свидетеля.
Алина посмотрела на Кая, на коматозного Воронцова, на ржавый терминал связи в углу. Логика кричала, что это единственный рациональный выход.
— Ты предлагаешь мне предать тебя, чтобы выжить?
— Я предлагаю тебе не сдохнуть за компанию со мной, — голос Кая стал жестким, как закаленная сталь. — Я — ошибка. Изъян в системе. Ты — полезный инструмент. «Аксиома» любит полезные инструменты.
Он силится встать, но его нога подламывается, рассыпаясь пеплом прямо в штанине. Он падает, и облако серой пыли оседает на его черном кителе.
— Решай быстрее, архитектор, — он достает из набедренной кобуры тяжелый пистолет здоровой рукой и кладет его на пол перед собой, дулом к терминалу. — Или я избавлю тебя от выбора.
Алина смотрит на пистолет. На терминал. На белое лицо Воронцова.
Она опускает взгляд на свои руки. На то, как ее магия всего час назад держала Кая по кускам, не давая ему исчезнуть.
Она поднимает с пола пистолет Кая. Направляет его на терминал связи.
— Нет, — говорит она. — Мы не будем вызывать «Аксиому».
Грохот выстрела рвет барабанные перепонки. Пуля с визгом рвет платы терминала. Шанс на цивилизованное спасение исчезает в снопе синих искр.
Кай смотрит на нее без удивления. Только с тяжелым, глухим пониманием.
— Теперь у нас нет выхода.
— Теперь у нас есть партнер, — Алина отбрасывает пистолет. — И мы идем в Верхний слой. Но не сдаваться. Мы идем их грабить.
Кай медленно выдыхает. Впервые за десятилетия кто-то выбрал остаться с ним в падении, а не вытолкнуть его в одиночку. Он кивает, принимая ее выбор.
Но в вентиляционной шахте над ними, скрытая от глаз, вспыхивает линза дрона-чистильщика «Аксиомы». Система услышала выстрел. Запуск протокола «Санация» занимал четыре минуты.