Пенелопа. Опоздавшая мечта
Тёмная тень Таира стремительно скользила по каменной стене, освещённой дрожащим светом свечи, то и дело меняя свои очертания на неровностях камня. Парень двигался по винтовой лестнице так быстро, что я едва поспевала за ним. Мы взбирались на заброшенную башню Школы, единственный вход в которую находился глубоко под землёй.
Изнуряющий подъём всё же был лучше ледяного мрака подземного хода, мраморные стены которого были мокры от конденсата и дышали на нежданных гостей ветрами самой зимы. Мало кто осмеливался ходить в эту часть здания; дело было не столько в призраках и страшных легендах, сколько в сложности и опасности маршрута.
Много раз оступалась я на изъеденных водой, пробирающейся через дыры в крыше, каменных ступенях лестницы, поскальзывалась на мраморном полу подземного хода и спотыкалась о невидимые в темноте каменные глыбы, выбитые со своих мест ветрами, но каждый раз рядом со мной оказывался Таир и помогал преодолеть сложный участок маршрута. Всё сильнее чувствовалось, что я здесь гость, а Таир — хозяин.
Преодолев последний отрезок подъёма, особенно сильно пострадавший от времени и вечных дождей, мы выбрались на открытую каменную площадку, кое-где хранившую на себе остатки деревянного настила. Над нашими головами чёрным клыком хищника высилась половина остроконечного купола, обросшая мхом и мелкой растительностью. Мерно капала с уродливой каменной дуги опорной конструкции, поддерживающей сохранившийся участок крыши, вода, встречающаяся с глубокой, прозрачной лужей у наших ног.
Всё это место было наполнено мрачным принятием близости смерти, каждый камень дышал пониманием того, что он может стать той крупинкой, что приведёт к обрушению всей древней конструкции. Видя молчаливую, гордую боль башни, я невольно сравнивала её судьбу со своей. Мы были похожи. Стойкие, величественные, в древности почитаемые как божества, а теперь медленно угасающие в объятьях тоски и грозовых туч.
Осмотрев окружающее пространство и приняв его участь, я перевела взгляд на своего спутника. Таир стоял, запрокинув голову, и смотрел на тёмное, беспросветное небесное полотно. Седая прядь, выбившись из общего хаоса причёски, текла по его уху вниз подобием белой змеи – непризнанной своими собратьями, смертоносной и уникальной.
Будто почувствовав мой взгляд, Таир обернулся, мазнул взглядом по моему лицу, прочитал эмоции, грустно улыбнулся уголком губ. Проследив за этим движением, я вгляделась в его лицо. У самого края ухмылки родилась маленькая морщинка, он улыбался редко, очень редко... Когда же секундная эмоция испарилась и лицо вновь стало ледяным мрамором, я подняла взгляд выше, очертила прямой нос, заглянула в разноцветные глаза. Счастье и боль. Зелёный и синий... Густые тёмные ресницы, упавшие на глаза от поворота головы волосы создавали полумрак вокруг его глаз и придавали им более отстранённый, таинственный оттенок. Я будто бы видела космос – огромный, прекрасный, неизведанный. На секунду в моей памяти ярким бликом вспыхнули голубые глаза Нила, но тут же потонули в тёмной грусти принца. Да, принц. Тёмный принц, ведущий одинокое существование в заброшенной каменной башне...
Задумавшись, я забыла отвести от него взгляд. Мысли мои текли спокойнее, когда я смотрела в эти тихие разноцветные омуты магически ярких глаз. Таир читал эмоции быстрее и лучше меня, он, буквально, видел людей насквозь, и этому его научила не Школа и не родители, а Жизнь...
Ты разрешишь...- проговорила я, подходя ближе и лёгким движением убирая волосы с его глаз, лишь слегка задев мягкую кожу лба.
Теперь тусклый свет скрытой где-то за облаками луны и испаряющегося в ночи заката проникал в радужку его глаз, придавая им совершенно новый оттенок. Зелёный цвет стал будто бы ярче, в нём зажглись весёлые огоньки — это Таир вновь улыбнулся, глядя на меня, — а синий превратился в замёрзшее озеро: потерял однотонность, стал светлее у краёв радужки и открыл более светлые линии узоров, бегущих причудливыми переплетениями до самого зрачка, окружённого голубой звёздочкой.
Невероятно.- прошептала я, произнеся лишь одно слово, казавшееся слишком серым и безвкусным, чтобы описать то чудо, которое я видела собственными глазами, но в реальность которого так и не могла поверить.
Ну вот, ты даже забыла, что плакала.- сказал Таир, улыбнувшись. Он присел передо мной на корточки, чтобы мне не приходилось поднимать голову, посмотрел на меня снизу вверх и вновь усмехнулся.
Твои руки... Ты играешь... Скрипка. Вот здесь более грубая кожа, балка турника... Слишком жестокий спорт для такой мягкой леди...- пробормотал он, беря мою ладонь в свои и, кажется, рассуждая вслух.
По одним рукам...- восторженно выдохнула я.
Ты права, руки говорят не так много, как, скажем, глаза.- согласился он, внезапно вновь поднимаясь на ноги и заглядывая мне в глаза.
Что же ты видишь?- затаив дыхание, спросила я.
Вижу кровоточащую рану, тёмную дыру боли... Тебе в сердце воткнули стрелу Купидона, боль была приятной, а потом её выдрали вместе с кровью и плотью. Довольно жестоко... Даже нет, очень жестоко. Тварь.- проговорил он, вздохнув, и, покачав головой, заключил меня в объятия.
Неожиданный, но столь прекрасно рассчитанный жест. Он пробудил словами мою боль, нащупал рану и сейчас же залечил её теплом своего тела. Уткнувшись носом ему в плечо, я почувствовала запах полевых трав и дождя, запах старой деревянной избушки посреди густого леса, потрескивающих в камине дров и лаванды, дарящей спокойствие и умиротворение.
Меня неожиданно сильно накрыло второй волной боли. Я чуть не предала родителей – хоть и строгих, но самых дорогих мне людей – я готова была пожертвовать ими ради предателя... Из глаз вновь потекли слёзы, я устало всхлипнула, как котёнок, выброшенный из дома и нашедший себе убежище в холодном, враждебном мусорном баке среди помойных крыс. Вцепившись руками в куртку на спине Таира, я, подобно утопающему, попыталась удержаться на краю пропасти, но тьма была всё ближе, отчаяние – истинная потеря себя...
Тихий дождь. Холодный ветер бурных вод.
Старый дом. Догорающий костёр...
Где-то там, далеко, в краю высоких гор,
В глубокой нише, на дне, стоит горячий котёл.
А у котла, в холодной мгле,
Лишь двое странников во тьме,
Согреть пытаются себя
Теплом знакомым, без огня.
Для них сокрыт родимый дом,
Они одни в краю чужом,
Но их глаза горят огнём тепла любви...
И даже волки не кричат за туманами...- тихо пропел Таир, и я прикрыла глаза, успокаиваясь на чужом плече.
Он поёт мне о любви.- подумала я, но мысль эта не стала для меня пугающей, она подарила спасение, надежду...
Меня предали дважды: подруга и возлюбленный. Я не могу просто поверить тебе...- тихо произнесла я, слегка отстраняясь и заглядывая Таиру в глаза, не убирая его рук со своей талии.
Понимаю. Я для тебя всего лишь незнакомец, мне не нужно для счастья ничего больше, чем спокойствие на твоём лице. Я хочу лишь помочь твоей ране зажить, унять боль.
И ты действительно помог мне. Таир... Можно я сделаю глупость?
Холодная маска парня треснула и мягко обратилась пеплом, наполнив его глаза счастливым теплом и растянув его губы в невероятно искренней улыбке.
Ты пошла за незнакомцем, спокойно поговорила с ним не просто в коридоре, а на вершине башни! Все твои действия – сплошные глупость и безумие!- воскликнул Таир, и я в притворной злости ударила его кулаком в плечо.
Шучу, шучу! Конечно можешь. Я тоже тот ещё безумец.- поспешно оправдался парень, мягко улыбнувшись мне в молчаливой поддержке.
Не подумай, что я делаю так постоянно...
Хочешь столкнуть меня с башни?
Таир!
Прости, я отвык от общения с людьми после... Я думаю, наши истории могут подождать. Не бойся, я к любому твоему шагу отнесусь с пониманием.
С минуту я просто смотрела ему в глаза. Такие добрые, такие красивые... Рана ныла слишком сильно, мне нужно было лекарство, лекарство, что стояло передо мной.
Я не доверяю, пока что просто залечиваю раны.- сказала я себе, пытаясь убедить отчаянно сопротивляющийся разум, что я больше не испытаю той боли, что доставил мне Нил.
Нил... Предатель. Я видела, что он играл, целовал её не по-настоящему, но для чего бы он ни сделал это, я его не прощу. Я уже давала ему второй шанс, третьего он не достоин. Слишком много чувств и боли было испытано мною ради него, теперь мне кажется, что я любила не его, я любила идею, которую он привнёс в мою жизнь.
Вздохнув, я с трудом отогнала мысли о Ниле. Сделав осторожный шаг вперёд, я прикоснулась к губам Таира лёгким поцелуем. Он тихо выдохнул, вроде бы рассмеявшись, а затем поцеловал меня.
Он был так нежен со мной, так мил, но я испытывала глубокое чувство безвозвратной потери. Я помнила каждое касание Нила, наш последний поцелуй, его боль, питающую мою...
«Он не предал меня, нет, я попросту не могу поверить, что он предал меня. Я попытаюсь забыть его, но... Я ведь не забуду.»
Когда я закрывала глаза, то видела перед собой Нила, чувствовала аромат его волос... Не было человека, которого я проклинала бы больше Нила, но как же я в нём нуждалась! Даже после всех убеждений, после всех ошибок, я хотела вернуться к нему.
Я отстранилась и с грустью посмотрела Таиру в глаза.
Не получается? Знаю. У каждого из нас в голове есть собственный ад — память, я знаю об этом не понаслышке. Я дам тебе столько времени, сколько потребуется, чтобы сделать выбор, потому что понимаю, как он тяжёл. Я позволю тебе вернуться к нему, даже если это причинит мне боль. А теперь пойдём, холодает.
Таир не человек, нет, он ангел. Попросту ангел, заброшенный на нашу планету лжи и боли, ангел с обрезанными крыльями... Он вёл меня за руку по ставшим непроглядно тёмными коридорам, мягко сжимал мою ладонь, как брат или как влюблённый – я не понимала. Мне начинало казаться, что он иллюзия, вызванная бессонницей, депрессией и глубоким психологическим шоком.
Иногда он оборачивался, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке, и его разноцветные глаза сияли алмазами в полумраке. Истинный эльф, даже уши немного заострённые...
Когда мы вошли в комнату Таира, я сейчас же начала искать в ней ответы на свои вопросы о прошлом своего спасителя.
Мольберт у стены, в хаотичном порядке расставленные по комнате банки с красками, кисти в стаканчиках, гитара необычного дизайна, видимо, выполненного самим Таиром, и великое множество картин. Это было царство искусства, в котором правили разноцветные холсты, таящиеся в каждом свободном углу. Они окружали испуганно вжавшуюся в стену двуспальную кровать с потрёпанным алым балдахином, танцевали у рабочего стола, запрыгивая на него и заглядывая в разложенные стопочками рукописи, рождаемые ухмыляющейся своими кнопками печатной машинкой.
Но был один угол, куда не заходили наглые картины. Там стояла одинокая кроватка, одноместная, покрытая синим покрывалом и тонким слоем пыли. На прикроватной тумбочке стоял один единственный портрет. Молодая девушка с тёмно-сизыми, как у Таира, волосами улыбалась мне, помахивая элегантными пальчиками руки в белой перчатке. Тёмно-синее пальто на ней трепал ветер, приносящий с собой снежинки, лежащие на её плечах, будто бы белые звёздочки на ночном небе.
Обернувшись к Таиру, я успела заметить, какими глазами он смотрит на портрет. Его боль мгновенно передалась мне.
Она умерла.- поняла я и поспешила подойти к Таиру, чтобы обнять его.
Это моя сестра Лили, её убил собственный муж. Прямо здесь, в этой комнате... Вздёрнул её, как куклу, на потолочной балке... Когда я пришёл, было уже поздно.- с трудом проговорил Таир, и я, взглянув на потолок, представила себе эту ужасную картину.
Волосы...- почти прошептала я, осторожно пропуская через пальцы седую прядь и глядя на Таира глазами, отражающими и поглощающими его боль.
Как я не хотел жить здесь, как молил дать мне любую другую комнату, хоть кладовку, но они отказали...
Подавив ненависть к проклятой Школе, я усадила Таира на кровать и села рядом с ним, не торопясь нарушить молчание, посвящённое памяти погибшей девушки.
Я полюбила человека, против правил, против законов Школы, но он предал меня дважды. Он всегда находит объяснение своим действиям, но я устала от этой вечной боли. Я уже решила ненавидеть его, ненавидеть всех людей в этой чёртовой Школе, но... Тот же план, то же поражение...- проговорила я, вздохнув, и взглянула на Таира; он смотрел на меня внимательно, пытаясь вникнуть в скрытый смысл моей фразы.
Ты хочешь сказать... Скажи сама, я хочу услышать это от тебя.
Ты хороший человек, Таир, ты спас меня, вырвал из лап тьмы... Я люблю тебя.
Но ты любишь его, верно?
К сожалению.
Давай попробуем залечить друг другу раны, если это будет выше твоих сил — вернёшься к нему.
Ты правда готов?
Мне нужно чем-то занять пустоту, которую оставила во мне потеря сестры, иначе я тоже кану во мрак. Причём я люблю тебя, Пенелопа.
Грустно улыбнувшись, я легла на кровать и потянула Таира за собой. Он послушно лёг рядом, глядя мне в глаза. Незнакомец вновь стал мне братом, человеком, спасшим меня от другого такого же «спасателя». Я боялась, боялась вновь приближаться к бездне, из которой выбралась с таким трудом, но Таир разделил со мной боль и любовь, я готова была довериться ему.