Таир. Непризнанный герой
Проснувшись, я почувствовал, как чьи-то волосы щекотят мне щёку, и, не открывая глаз, представил рядом с собой сестру.
«Лили, моя бедная Лили, мне всё ещё мерещится аромат кофе, который она варила по утрам, звонкий голос, наполнявший это, захваченное сквозняками помещение, теплом самого яркого пламени...»
Окончательно освободившись от объятий Морфея, я вспомнил, что произошло вчера. «Пенелопа... Да, кусочек волшебной летней ночи со звёздами в глубине тёмно-синих глаз. Такая мрачная красота... Редкое явление для Школы. Но в этих глазах не моё отражение, Нил... Да, она случайно назвала его вчера по имени. Мы разговаривали, разговаривали ни о чём, я пытался отвлечь её от горя, а затем она уснула на моём плече. Я помню вкус её губ, слишком сладкий, чтобы не полюбить его, не стать зависимым...»
Всё же распахнув глаза, я увидел чашку кофе на столе у кровати и, впервые не посмотрев на проклятую потолочную балку, с улыбкой взглянул на Пенелопу. Она встала рано утром – пребывая в сказочной стране снов, я действительно слышал отдалённый, еле слышный скрип половиц, – сварила кофе и вновь легла рядом.
По положению её головы я понял, что Пенелопа смотрела на меня, пока её разум вновь не погрузился в блаженную тьму.
Интересно, кто я для этого тёмного ангела ночи, запертого в клетке пасмурного дня?- рассеянно подумал я, тихо поднимаясь на ноги и подходя к зеркалу.
Тусклые, потерявшие былую искру разноцветные глаза. Зелёный, ловящий луч рассветного солнца, пробивающийся через окно в крыше, и синий, остающийся во мраке.
«Как две стороны моей личности. Настоящая – оболочка, жалкий остаток того ребёнка, что умел просто радоваться жизни, несмотря ни на что, даже когда оказался брошенным родителями и поселился у тётушки. И тёмная тень: жестокость, жажда мести, мёртвая часть души, что сохранила в себе образ тела на потолочной балке...»
Загладив назад встрёпанные волосы, я подумал, что не стриг их со дня смерти сестры, ведь она всегда сама делала мне причёски, а теперь мои волосы были лишь ненужными прядями, лежащими небрежно, в разнобой, покинуто и неправильно, как и всё в моей жизни.
Усталое лицо, едва способное к мимике, ярко выраженные скулы и линия челюсти, измотанный, разочарованный сам в себе человек.
Как можно было полюбить такого болвана?- спросил я одними губами, оборачиваясь к Пенелопе и застывая.
Девушка лежала на подушках, закинув одну руку за голову, а другой сжимая простынь в том месте, где недавно лежал я. Белая рубашка, в которой она заснула вчера, была измята и расстёгнута наполовину, сползая с плеча и открывая чёрную обтягивающую майку с узкими лямочками.
Можно было раздеть её вчера, всё равно майка.- мимолётом подумал я, но поспешил сейчас же себя одёрнуть: я не имею права прикасаться к ней.
Слегка дрогнули густые тёмные ресницы. Пенелопа спала чутко, ногами к двери, готовая в любой момент встретить противника и вступить в поединок до последней капли крови... Слишком нежная, с белоснежной бархатистой кожей, аккуратными капельками родинок, прекрасный лебедь в тёмном озере, кишащем хищниками.
Я неторопливо скользнул взглядом по её лицу, задержался было на губах, но мотнул головой и перевёл взгляд на волосы. Тёмными морскими волнами струились они по белой подушке, поблёскивая в солнечных лучах, исследовавших тело девушки. Никогда я так не хотел стать ветром, свободно треплющим эти волосы, морем, обнимающим эти ножки, страницами, что перебирают эти пальчики в ходе скучного занятия, огнём, согревающим девушку, голосами птиц, поющими о ней, небом, смотрящим в эти глаза, как в отражение себя, всеми дорогами, по которым она ходила лёгкой, летящей походкой, всеми тканями, что она надевает на себя, всеми звёздами, дарящими ей свой свет, всеми цветами, касающимися лепестками прямого носика, всеми дворцовыми коридорами, помнящими её детство, и каждой пылинкой, когда-либо оседавшей на её коже.
Я хотел стать щитом, защищающим её в бою, светом, освещающим её дорогу во мраке, радугой в небе, вызывающей её улыбку, травой, смягчающей её падение, деревом, помогающим ей подняться... Я хотел быть всем, чего она коснулась и чего коснётся десятки лет спустя; я хотел, как книга, заполнить все страницы своего разума памятью о ней, я хотел стать землёй её могилы, мелодией песни, которую люди сложат о ней, а если не найдётся певца, я хочу петь о ней голосом самой Жизни в душах всех моих предков и потомков. Я хочу стать самим воплощением её, хочу стать её ангелом-хранителем, лекарем её души и единственным, единственным в мире слугой, готовым на большее, чем смерть, ради своей хозяйки.
Пенелопа спала, а я всё стоял, не в силах отвести от неё восхищённого взора.
Нет уж, Нил не мог просто так потерять такую девушку... Мне нужно поговорить с ним, узнать правду, которую он скрывает от Пенелопы.- подумал я, решительно направляясь к двери.
Монстр ревности, желания сделать эту девушку только своей, жёг душу, но я упорно продолжал попытки укротить его.
Никогда, никогда Таир не заберёт себе то, что по праву принадлежит другому.- повторял я, сбегая вниз по пустынным лестницам и петляя по узким, пронизанным солнечными лучиками коридорам.
Достигнув нужной двери, я негромко постучал, и сейчас же до моего слуха донеслось мрачное, хрипловатое: «Войдите».
Оказавшись в комнате с плотно задёрнутыми шторами, лишённой даже намёка на естественный или искусственный свет и потому напоминающей гроб, я практически ощутил настроение владельца.
Как же ему сейчас паршиво.- подумал я, приближаясь к человеку, сидящему в кресле, упёршись локтями в колени и закрыв лицо ладонями, по которым падали отросшие пряди волос.
Вид спортивной фигуры, согнувшейся, лишённой движущего механизма — желания жить и действовать, поднял со дна моей души вину. Я прикасался к тому, что он сам выдрал из своего сердца, к тому, что ещё поддерживало в нём жизнь, увядающую в столь юном возрасте.
Ты... Тимур, нет, Таир, лучший ученик мадам Пончи... Зачем ты здесь?- бесцветным голосом произнёс он, с трудом поднимая голову.
На меня смотрели голубые глаза в тёмных провалах глазниц; во тьме, нарушаемой лишь светлым прямоугольником от открытой двери, его лицо казалось черепом. Он был измотан, и взгляд его был наполнен столь глубокой болью, что нет ей сравнений и не будет вовеки. Он смотрел на меня с подавленными слезами во взгляде, с просьбой, чтобы я ушёл, оставил его на съедение тьме. Страшно было представить, сколько он не спал.
Я пришёл поговорить о Пенелопе.- произнёс я, и Нил моментально выпрямился, осмотрев меня с холодной оценкой во взгляде.
Её подруга... Мэгги. Она говорила, что Пенелопа не ночевала в комнате... Я убью тебя, тварь.- рыкнул мужчина, с удивительной ловкостью ударяя меня кулаком в челюсть.
Минуту я молча стоял, взглядом показывая Нилу, что сказал не всё, что хотел, и настроен продолжить разговор, мысленно отмечая его реакцию. Он действительно готов был убить меня, такой ненавистью горели его глаза.
Я не намерен драться с тобой, Нил, я не спал с твоей женщиной, лишь помог ей. Она всего лишь была утомлена, и я позволил ей переночевать в своей комнате.- сказал я, выждав нужное количество времени, и, достав из кармана платок, сплюнул кровь.
Ты не касался её?
Она поцеловала меня. Ты убил её, парень! Пенелопа просила меня позволить ей начать со мной отношения без прикосновений, пока она не забудет тебя.
Нил замахнулся было, но потом плюнул и уставился невидящим взглядом куда-то в стену за моей спиной.
У тебя есть нож?- тихо спросил он, не отрывая взгляда от стены.
Нет. И нет, я не буду тебя убивать, не проси. Объясни, зачем всё это. Девочка чуть рассудка не лишилась.
Как и я... Постой, что она говорила?
Говорила? Она была не болтливее тебя сейчас, когда я нашёл её сидящей у стены в коридоре и рыдающей уже без единого звука. Она смотрела на меня, но видела тебя, я прекрасно это понимал.
То ли рыкнув, то ли ругнувшись, Нил откинул голову на спинку кресла и замолк, глядя на белую гладь потолка.
Зачем?- вновь повторил я, возвращая собеседника в реальность.
Ты же знаешь, кто я? Алвар Нил Викторович. Я привык к покушениям на свою жизнь. Недавно я видел человека, пытавшегося убить Пенелопу, и я точно помнил, что ранее видел эти руки и телосложение у кого-то из своих приближённых. Этот кто-то хочет убить её, чтобы отомстить мне, а затем без особого труда прикончить меня.
Так вот значит как. Вновь предательство во благо... Да она же не простит тебя, дурень, нужно было сказать ей правду, она не глупее тебя и знает об этом немало.
Как будто, угрожай кто-нибудь твоей женщине, ты стал бы ей рисковать.- огрызнулся Нил, что свидетельствовало о том, что он согласен со мной.
А что за случай был первый раз?
Вижу, ты осведомлён... Я сказал ученикам, что у меня есть невеста, мы тогда хранили свои личности в тайне. Я не думал, что Пени меня услышит, она назвалась служанкой. Я, конечно же, подразумевал под невестой её, но это был двойной удар. Я оказался не только Нилом, но и предателем. Она потом привела какого-то актёра, и мне пришлось ответить ударом на удар, поцеловать какую-то дурочку и нанять её на роль своей девушки.
Дурак ты редкостный.
Знаю, брат, знаю... Она не простит меня?
Никогда.
Но она любит меня?
Как будто я знаю! Дорожила она тобой, это точно, а вот любит ли она тебя после всех этих лжи и игр, понятия не имею. Но, понятно точно, ты без неё свихнёшься или, ещё лучше, повесишься.
Понятное дело, ты сам видел её.
Да... А ты видел любовь в её глазах, она, должно быть, прекрасна...
Тебе всё-таки выбить челюсть?
Я не собираюсь забирать её у тебя, она всё равно принадлежит тебе и только тебе, пока что даже она это понимает, я лишь признаю, что она красива.
Прекрасна...- еле слышно поправил Нил, вновь утекая мыслями далеко от погружённой во мрак комнаты.
Что делать собираешься, Ромео?- жёстко прервал я заоблачный полёт своего собеседника.
Отрабатывать своё наказание, ползать перед ней на коленях... Я лишь прошу тебя поклясться, что ты защитишь её от моих врагов, если я сам не смогу сделать этого.
Клянусь своей кровью на разбитой губе. Она дорогой мне человек, я сделаю всё возможное для её безопасности.
Хороший ты парень, Таир... Только когда не трогаешь мою девочку.
Усмехнувшись, я кивнул Нилу и вышел в коридор, направляясь обратно в свою комнату.
«Вот значит кто он — герой, роющий сам себе могилу.»