Нил. Бал
Прошла неделя с момента моего поспешного отъезда домой, с каждым днём я всё сильнее понимал, что мне нужно вернуться. Сообщения от моих агентов приходили почти каждую секунду.
«Убийца близко. Он замечен у самого здания Школы.» «Он ночует в здании.» «Его скрывают при обысках.» «У него есть союзники. Все, кого нам удаётся поймать, лишь исполнители.»
Каждое новое известие лишь сильнее стягивало петлю на моей шее и шее Пенелопы. Мне казалось, что и сами мои агенты подкуплены этим гением в чёрном, я чувствовал запах яда, исходящий от всего, что окружало меня, замечал тени, тающие в коридорах, будто призраки, но убийца всё медлил с ударом, все его шаги были жалки и шутливы, он играл, издевался надо мной, и это доставляло ему несказанное удовольствие.
Садясь в лимузин, я задержался на мгновение, окидывая взглядом фамильный особняк. Жёлтые стены казались особенно угрожающе-мрачными в сгущающихся сумерках, бледно сияли редкие окна, будто наблюдающие за мной, провожающие своего хозяина в последний путь...
Тряхнув головой, я погрузился в алый полумрак салона. Я не решился даже брать водителя, взяв управление машиной на себя. Чёрный кожаный руль приятно холодил кожу пальцев, поблёскивали во мраке многочисленные кнопки панели управления, а воздух был наполнен цветочным ароматом купленного мной ароматизатора, так напоминающего запах духов Музы.
Я выехал на шоссе и помчался вперёд, разрезая ярким светом фар сонную мглу ночи. Огни фонарей смазались в одну сплошную полосу, но я всё не отпускал педаль газа.
В мыслях стояло бледное лицо девочки, с закрытыми глазами подходящей к окну, быстрое движение Таира, удержавшего её, и мрачное понимание того, что она чуть не умерла из-за меня.
Я помнил запах её волос, весёлый взгляд и сдержанную улыбку, так резко граничащие с той бледной тенью, мечтающей встретить свою смерть... Как я смог уехать оттуда тогда? Это навсегда останется загадкой. Наверное, мной двигал страх смотреть ей в глаза, тяжесть собственной вины, раскалённым металлом лежавшей на сердце, и боль, боль, боль...
Я провёл рукой по волосам, всё ещё удерживаемым мной в причёске, созданной руками Пенелопы. Тепло её тела, вкус её губ, элегантность её силуэта, мелодия её голоса... Скорость начала приближаться к 150 км/ч, когда я ударил по тормозам.
Нет. Я не последую примеру своей девочки, пока не разберусь с убийцей.- пробормотал я, вцепляясь пальцами в руль так, что побелели костяшки.
Я не любил её, нет, я её обожал! Боготворил, приравнивал к Богам, всё пытался спасти, отталкивая, и умирал снова и снова, снедаемый болью, мной же созданной. Я видел в ней день, любовь, которой никогда не знал, я дарил сам себе надежду и сам же её разрушал, я боялся причинить ей боль и в итоге сводил её в могилу, я верил ей, но не верил в её способность быть со мной, но, самое главное, я не мог жить без неё!
Для меня не существовало мира без милой незнакомки, гладящей каменного льва у здания Школы, уничтожающей души, без девушки, бредущей босиком по траве в вечернем платье и маске, без воительницы в кожаном костюме с рапирой в руках, без весенней ласточки, неумело, но прекрасно играющей на моей скрипке, без моей Госпожи, дарящей мне короткий, снисходительный поцелуй, без Музы, с улыбкой стригущей меня...
Я видел, что и я для неё заменил мир, но был настолько неумелым, привыкшим к играм с бесчувственными стервами идиотом, что попросту не мог принять эту любовь. В моей жизни, где всё строилось из правил и запретов, она была свободой и верой в светлое будущее, это и пугало, и манило меня.
Она была моим наркотиком, моим ядом, моей мечтой и моей болью, и я любил её, любил без оглядки, как не умели любить даже Боги. Я готов был выжечь на своей коже её портрет, вырезать её имя на своём сердце ножом, испепелить весь мир, всех её врагов, лишь бы не потерять её... И терял. Терял раз за разом, снова и снова, это становилось страшной закономерностью, чьим-то проклятьем, душившим меня в своих сетях.
И если бы мне дали возможность, я век носил бы её на своих руках, и даже, погибнув, не упал бы, ползал бы перед ней на коленях, подметая одеждой пол, по которому ей предстояло пройти, становился бы на четвереньки, чтобы стать ступенью в её движении наверх... Я готов был застрелиться по её приказу, и, если бы она умерла, я умер бы следом, убив себя первым же, что попадётся под руку; я понимал, что если она покинет меня, уйдёт в светлое будущее, я умру, брошусь с обрыва, чтобы более не мешать ей.
И столь искренними и очевидными были для меня эти слова, что я готов был поклясться на крови в их верности.
Неожиданно для меня из мрака вынырнуло здание Школы. Мягкий свет, льющийся из окон, и плавающие в свете свечей тени напомнили мне, что сегодня был день бала, предшествующий вручению Кубка, которое должно было состояться на следующий день.
Я погрузился в тёплый бархат воздуха бального зала с тяжёлым предчувствием: перед глазами стояло бледное лицо Пенелопы и сон, сон, где она умирала на моих руках...
Я увидел её почти сразу – стройную, с аристократически прямой спиной и шёлковыми перчатками на руках. Воздушное белое платье, будто морская пена, ласкало её ноги; серебристая туфелька с тонкой шпилькой и украшенными бриллиантами ремешками была элегантно отставлена в сторону, открывая вид на голень в полупрозрачных чулках, виднеющуюся в вырезе подола.
По талии струился серебристый узор лозы причудливых цветов, перетекающий вверх по её боку и превращающийся в лямочки, обхватывающие плечи девушки и переплетающиеся на её спине в строгой закономерности. По краю скромного выреза груди бежал серебристый ручеёк фамильной реликвии — цепочки с ангелом, раскрывающим руки, дабы принять и простить людям все их грехи; если долго смотреть на фигурку, кажется, что она слегка помахивает крыльями, чтобы удержаться в воздухе.
Я не сразу заметил, что Пенелопа держит под руку Таира, напряжённо выслушивающего её речь, изредка кивающего и, видимо, вставляющего замечания. На секунду я увидел в свете свечей старинной, громадной люстры знакомые тёмно-голубые глаза, вопросительно скользнувшие по лицу Таира и вновь скрывшиеся от моего взора, дабы всмотреться в детали интерьера.
Резко дёрнув головкой, слегка растрепав хрупкую причёску из тысячи блестящих невидимок, Пенелопа оставила своего спутника и уверенными шагами направилась к мраморной сцене, устеленной алыми коврами.
Несколько раз хлопнув в ладоши, предварительно стянув с рук перчатки, девушка приветливо помахала кому-то пальчиками и обратила свой взор в самый центр заинтересованной толпы.
Мои почтенные родители, представлять которых не имеет смысла, ведь вы все знаете их, определённо будут счастливы услышать то, что я хочу сообщить сегодня вам, мои дорогие преподаватели и ученики.- произнесла Пенелопа прекрасно поставленным голосом.
Свадьба? Да, я слышала...- прокатились по толпе возбуждённые голоса.
Я вижу, что слухи удивительно быстры. Вы правы, я имею счастливую возможность представить вам своего возлюбленного. Преемник компании «Феникс», собственник нескольких островов нашей любимой Шотландии и курортных мест Тихого океана, Таир Джонсон, уроженец старой доброй Англии, под ваши аплодисменты.- проговорила девушка, улыбнувшись.
Негромко постукивая лакированными туфлями по зеркальному паркету, Таир поднялся на сцену, и они с Пенелопой сцепили указательные пальцы левых рук — общепринятый в Школе знак формального брака, основанного на взаимной выгоде.
Толпа одобрительно загудела, заявление о выгодном браке на выпускном балу считалось символом высокого уважения к родителям и семейному бизнесу. Внимательно изучая присутствующих, Пенелопа наконец-то заметила меня. Побледнев как мел, она шепнула что-то Таиру, и он, тоже кинув взгляд в мою сторону, нахмурился.
Ах, ты ещё и не доволен, пёс!- тихо рыкнул я, одёргивая пиджак и практически вылетая из зала.
Я здесь, чтобы раз и навсегда разобраться с убийцей, а не тратить время на переживания и ревность. Я всё же учился и преподавал в Школе, как я могу не уметь контролировать собственные чувства!- подумал я, злясь скорее на себя, чем на Музу.
Выскользнув в Сад, я побрёл меж деревьев, ища взглядом знакомый силуэт. Хотелось вызвать злоумышленника на дуэль, наброситься на него и разорвать, лишь бы выместить свою злость на враге, а не на друге.
Теоретически, этот брак фиктивен, его лучше назвать союзом между бизнесами, но они ведь могли прикрыться правилами Школы, чтобы получить возможность и получать привилегии, и любить друг друга...- подумал я, останавливаясь под окном комнаты Таира и задумчиво глядя на звёзды, начинающие проклёвываться в небе.
Ревность жгла душу, оставляя на ней болезненные отпечатки.
Я когда-то, хоть и по ошибке, поступил с ней так же.- вспомнил я, опускаясь на траву и прислушиваясь к звукам ночи.
Ну, здравствуй, сын.
Резко обернувшись, я увидел злоумышленника, он стоял, держась руками за край своего капюшона. Прежде чем я успел что-либо сказать, плащ упал на землю у ног... моей матери.
Она стояла передо мной, властная, аристократически-надменная, но с уже виднеющимися признаками старости. Сухая кожа, сетка морщин в уголках глаз и губ, придающая её лицу сходство с потрескавшимся от времени камнем.
Ну же, поздоровайся с матерью, или ты забыл все правила вежливости в этом старомодном особняке?- произнесла женщина, вырывая меня из временного оцепенения.
Я убью тебя.- рыкнул я, поднимаясь на ноги и двигаясь полукругом к своей противнице.
Пистолет в кармане у меня, а не у тебя. Не будь глупцом, Нил.
Всё ради Пенелопы, сдохну, но убью тебя. Но сначала дай-ка подумать... Это ради Рудольфа, верно? Младший сын, который никогда не получит главный пост в компании отца и которого так любит его мамочка.
Да как ты смеешь...
Ты ведь так и не сказала своему мужу, что я не его сын?
У тебя нет доказательств.
Но есть связь с биологическим отцом, который с радостью предъявит тебе результат ДНК-теста.
На что ты надеешься, щенок? Что эта девочка выживет? Она предала тебя, предположим, но не перестала быть для тебя наибольшей ценностью в жизни, не так ли?
Что ты хочешь в обмен на её жизнь? Деньги? Золото? Мою жизнь? Проси всё что угодно.
Нет-нет-нет, неужели ты не понял? Так похож на своего отца: тугодум и человек, искренний до безобразия. В нашем мире не выживают такие, как вы. Я хочу отомстить тебе за то, что мой сын прожил половину своей жизни в твоей тени, как побочное звено, как ничтожество.
Так может, в этом виновата твоя гниль, а не моя слава?
Я уйду и дождусь твою возлюбленную, посмотрим, за какие копейки она продаст твои чувства.