Пенелопа. Не умереть
Открыв глаза, я различала в тусклом свете единственной, подпорченной временем белой лампы обложенную белой плиткой комнату. Линия запёкшейся крови, тянувшаяся от железной двери до стула, к которому я была прикована, показывала путь, по которому меня тащили.
Онемевшие в ледяном металле наручников руки едва отзывались на приказы моего разума, в свою очередь пытавшегося вновь провалиться в блаженную тёмную пропасть беспамятства. Я сделала несколько осторожных движений, стараясь размять мышцы, но не затянуть цепи ещё крепче.
Постепенно я начала приходить в себя и ощутила, какой холод стоял в помещении. Я понимала, что, стоит мне заснуть, как я стану неотличима от предметов, стоящих в комнате, холодная и безжизненная, как камень. На мне не было одежды, только какая-то простынь, источающая тошнотворный запах рыбы.
И на то спасибо.- пробормотала я, с трудом разлепив губы, и попыталась накинуть край ткани на онемевшие пальцы ног.
Я ждала пыток, но получила лишь холодную темницу медленной смерти, без возможности спастись. Конечно, это не могло не радовать, ведь так я точно не рисковала выдать какую-либо информацию, но тишина действительно давила. Она была будто бы материальной, кристаллической ледяной решёткой, прижимавшей меня к полу и пытавшейся погрузить в сон. Сон...
Я слышала треск пламени, ощущала тепло, источаемое им и знакомыми руками, скользящими по моему телу. Меня окутывал кокон, в котором не было ни времени, ни пространства, я просто существовала, ни живая, ни мёртвая, мой разум отрабатывал последние минуты своей жизни с холодной точностью, присущей всякой машине.
Пойдём со мной. Умрём вместе.- прошелестел мягкий голос над моим ухом.
Нил...- пробормотала я, дёргаясь в путах и приводя себя в чувства болью от ледяного металла, крепче впившегося в кожу.
Ты не настоящий... Настоящий жив, да и не хочет он моей смерти.- прошептала я, разлепляя веки и разглядывая комнату, медленно плывшую в густом, белоснежном тумане...
Столько времени прошло... Сутки, возможно. Тебя никогда не найдут здесь, Пенелопа, ты станешь ледяной статуей с одной лишь эмоцией на лице, вечной, как само время.- произнёс голос, пропитавшийся вдруг нечеловеческой жестокостью.
Никто... Но я сделаю всё сама.- громко ответила я, тряся головой и нащупывая мизинцем левой руки железную спинку стула.
Боль пронзила моё тело, пробудив его и наполнив огненным жаром, но я не прекратила давление. Наконец, отдёрнув руку, я притянула вывихнутый палец другими и, затаив дыхание, потянула руку через кольцо наручника. Шанс спастись таким способом был ничтожен, но я чувствовала, что наручники неплотно обхватывают мою левую кисть.
Резким движением вырвав руку, я начала торопливо разминать пальцы, игнорируя ноющую боль. Теперь нужно было избавиться от цепи. Окинув комнату взглядом, я увидела железную трубу и, повалившись на четвереньки, поползла, таща на своей спине железный стул.
Подобравшись к трубе, я накинула на неё цепь, к счастью, достаточно тонкую, и приняла относительно удобное положение, готовясь к манёвру. Через десять резких рывков одно из колец цепи слегка раскрылось, и мне удалось продеть через образовавшуюся дыру соседнее кольцо; цепь с грохотом упала на белую плитку пола, освободив меня практически полностью.
Взглянув на свою правую кисть, всё ещё сжимаемую наручником, я запустила руку в волосы и нащупала одинокую невидимку, не замеченную злоумышленницей. С лёгкостью вскрыв наручник, я направилась к двери.
К моему удивлению, дверь легко распахнулась. Из коридора пахнуло блаженным теплом, но я удержала себя на месте. Присев на корточки, я медленно поднялась на ноги и вновь увидела слабый блеск в воздухе перед собой.
Ловушка.- пробормотала я, проходя под леской и резко застывая на середине второго шага, чуть не потеряв равновесие.
Вторая. Умно. Мало кто ожидает наступить на те же грабли так быстро.- подумала я, переступая через очередное препятствие и медленно продвигаясь вперёд по коридору.
Я не обнаружила более ни одной ловушки, но меня пугала тишина. Неестественная, плотная, наполненная пылью от алого ковра, смягчающего мои шаги. Я шла будто бы во сне, в другой реальности, это создавало иллюзию безопасности, самую опасную при побеге. Ты считаешь, что уже победил, но на самом деле ещё даже не начал бороться.
Голоса предательски хорошо скрыли старинные, изъеденные молью настенные ковры. Когда же они разорвали плотный воздух и достигли моего напряжённого слуха, я замерла и огляделась по сторонам, лихорадочно ища путь к отступлению.
Ничего, только глухие стены длинного коридора и окно на стене передо мной. Голоса приближались справа: ещё один поворот извилистого коридора – и я буду замечена. Бежать назад было бесполезно, ни одной двери, ни одной неровности, лишь голые стены. Оставался только один вариант.
Я распахнула форточку и выбила ногой москитную сетку, надеясь лишь на свои скорость и подготовку.
Ты слышал?- осведомился голос совсем рядом со мной.
Не теряя ни минуты, я вскочила на выступ стены с наружной стороны дома и захлопнула окно. Пред моим взором, на расстоянии прыжка, находилась толстая ветвь старого, иссохшего дерева.
Я не дала себе времени испугаться пропасти, отделяющей меня от дерева, и прыгнула. Резкий удар вышиб воздух из моих лёгких, я попыталась зацепиться ногтями за кору, но практически идеально гладкий ствол лишь разодрал мои ладони.
Последовал короткий полёт вниз. Я не стала смотреть на свою смерть, закрыв глаза с пониманием, что больше никогда их не открою. Но удара не последовало: простынь, заменяющая мне одежду, раскрутилась, завертев меня в воздухе подобием юлы, а затем прочно повисла на ветви, одним концом обхватывая мою талию.
Открыв глаза, я со спокойствием, характерным для учеников Школы в минуту смертельной опасности, рассчитала все наиболее подходящие выходы из данного, мягко сказать, необычного положения.
Прыгать на ветвь, проходившую чуть правее подо мной, было опасно: предыдущий опыт говорил о том, что зацепиться пальцами за кору на большой скорости крайне сложно. Следовательно, нужно было подтянуться и забраться на ветвь, спасшую мне жизнь. Единственным, что волновало меня, было состояние простыни, угрожающе трещавшей от каждого моего движения.
Три действия, всего три действия. Я обхватила руками простынь, свернув её в плотную трубку, и несколько раз подтянулась вверх. Затем обхватила ногами ветвь, сдирая голую кожу бёдер, перенесла вес с простыни на новую опору и осторожно, прижимаясь к грубой, влажной коре, перебралась на верхнюю сторону ветви.
Выпрямившись, я позволила своим мышцам минутное расслабление, так как прекрасно чувствовала их утомление от резкой нагрузки и психологического шока. Когда же меня перестала бить дрожь, я отодрала простынь от выступа ветви и вновь завернулась в неё.
Следы от цепей краснели на коже, кровоточили ссадины, оставшиеся от недавнего манёвра, но главное – я чувствовала странную боль в нижней части живота. Я вспомнила удар, нанесённый мне злоумышленницей, но он пришёлся намного выше места боли, ветвь также не задевала его...
Секундная, яркая, как вспышка молнии, мысль пронзила мой разум. Резко выдохнув, я прижала ладони к животу, осторожно огладила кожу.
Я забыла... Два месяца. У меня уже два месяца не было менструации... Боги... Я ношу под сердцем его ребёнка.- пробормотала я, судорожно глотая ртом воздух.
Ни один страх, ни одна боль не могли вывести меня из душевного равновесия; я была машиной, собранной в недрах Школы и покрытой непробиваемой бронёй. Я анализировала даже тогда, когда сердце и душа мои были во мраке, но эта новость попросту отняла у меня способность здраво мыслить.
Я вспомнила ясный блеск голубых глаз, тяжёлые чёрные пряди, щекочущие мою шею, и запах его кожи.
Не беспокойся об этом.- прошептала я тогда, и Нил ласково потёрся носом о мою щёку.
Во мне тогда говорила не ученица Школы, а влюблённая женщина, жаждущая ласки. Я не могла даже подумать о том, что это возможно. Холодные стебельки трав ласкали мою спину, звёзды освещали профиль моего возлюбленного, и я не мыслила, лишь жила.
Нет, я не жалела! Я сидела на ветви дерева и успокаивала своего ребёнка мыслями о его отце. И не было для меня большего блага, чем тепло внизу живота, чем тихое развитие маленькой жизни, плода любви, переросшей в ненависть, но так и не переставшей быть любовью.
Я не ранила тебя, малыш? Столько боли и страданий было в последнее время... Лишь бы ты родился здоровым, пусть я умру, но ты должен жить, слышишь? Музыкант о тебе позаботится... Он будет рад тебе, я помню, с какой нежностью он говорил о своём брате, когда тот был ещё младенцем. Нил любит детей, они цветы жизни, пусть и на его могиле...- шёпотом обратилась я к маленькому, едва начавшему своё развитие в моём чреве живому существу.
Я вспомнила ужасную рану своего любимого, и сердце моё сжалось, будто бы пытаясь уменьшиться, скрыться от боли, неуклонно наполняющей его. Я была близка к смерти, но он и вовсе ходил с ней за руку. Нет, мне нельзя было сдаваться: единственным шансом спасти Нила была моя логика, холодный расчёт.
Мой разум постепенно вернулся в своё привычное состояние анализа, и я рассмотрела возможные цели моего заточения. Я не была убита в силу своего положения в обществе; наверняка меня готовили в жёны брату Нила, ещё совсем ребёнку, но уже выступившему в роли опасной фигуры на игровой доске власти.
Более всего меня беспокоило спасение Нила. В том, что его спасли, я была уверенна практически точно, так как подкупить всю организацию скорой помощи – за гранью реальности даже для мисс Алвар. Но тогда зачем ей это? Она говорила про мучения, про то, что я стану орудием мести...
Вновь логическая цепочка, построенная мной, осталась с одной-единственной неизвестной, которую мой мозг моментально вычислил, не щадя ни сердце, ни юный плод.
Они скажут Нилу, что я умерла. Он поверит, у него нет оснований не верить... Вопрос только в том, как он поступит, узнав эту новость?- подумала я.
Я знала ответ на этот вопрос, он умрёт, умрёт, чтобы быть со мной хотя бы вне этого мира. В Раю, в Пустоте, в другом теле... Он всегда будет со мной, будет послушно идти по моим следам, куда бы они его ни привели.
В тот момент я возжелала воистину невозможного. Я хотела крикнуть так громко, чтобы он услышал, чтобы узнал, что я жива, остановился... Моё лицо исказила гримаса нечеловеческой боли, я сжала кулаки, возвращая себе самообладание.
Если я хочу, чтобы он жил, я должна жить для него и нашего дитя, я не должна становиться рабыней своих эмоций.- твёрдо сказала себе я и начала осторожно спускаться вниз по древесному стволу, продумывая план дальнейших действий.
Моей главной задачей было добраться до Школы, ведь логика и сердце подсказывали мне, что это именно то место, где память обо мне будет для Нила наиболее ощутима и свята. Следовательно, мне нужно было добраться до дороги и поймать машину.
Мои голые стопы почувствовали божественно твёрдую почву, и я поспешила через открытый двор в сторону калитки с примостившейся в тени деревьев заброшенной сторожевой будкой с выбитым окном.
На мгновение обернувшись назад, я увидела родовое имение Алваров, грязно-жёлтое строение в форме буквы П давило, угнетало; единственное, что выживало в этом пропахшем злобой месте, – были голые тополя, мрачные сторожа древности.
Внезапно за моей спиной раздался громкий гудок, от которого я буквально подпрыгнула на месте и позволила страху на мгновение охватить себя. Но, обернувшись, я увидела алую машину и знакомое лицо за рулём.
Таир... Боже, ты чуть не свёл нас в могилу.- проговорила я, удивившись тому, как охрип мой голос от холода и долгого молчания.
Я держала одну руку на животе, всё ещё размышляя о плоде, развивающемся во мне, и поздно сообразила, что сказала «нас». В любом случае, в данный момент это не имело значения.
Пройдя через ржавый прямоугольник открытой калитки, я забралась в салон и легла на задние сиденья, дабы расслабить живот и дать хоть немного покоя эмбриону.
Таир молча накрыл меня пушистым пледом, так упоительно пахнущим домом. Я перехватила его руку, обжигающе-горячую по сравнению с моей, сжала пальцы в знак немой благодарности. Он взглянул на меня своими разноцветными глазами, выражающими страх за мою жизнь напополам с удивлением.
Я вспомнила минуты моей любви к нему. Нет, я всё ещё его любила, но теперь это была любовь к брату, к спасителю, к человеку, чья душа была родна моей. Я чувствовала его запах, витавший в тёплом воздухе салона, подмечала перемены в его облике, следы беспокойства и усталости.
Нам с тобой нужно в Школу, Таир, спасать Нила.- проговорила я наконец таким весёлым, будничным тоном, что парень невольно улыбнулся, хоть улыбка и вышла измождённой.
Сначала объясни мне почему ты здесь и не нужна ли тебе помощь.- потребовал Таир, поддерживая лёгкую непринуждённость разговора.
Я кратко рассказала ему о злоумышленнице, ранении Нила и своём побеге. Поделилась предположениями о планах мисс Алвар, а затем резко замолчала в замешательстве, лаская живот рукой.
Стоит ли говорить ему о ребёнке? Не захочет ли он отвезти на осмотр меня и моё дитя, допустив непростительную задержку и тем самым убив Нила?- подумала я, лихорадочно оценивая вероятность этого его действия.
Мне всё ясно. Мы поедем к Нилу, но только после того, как ты раскроешь мне то, что омрачает взгляд твоих прекрасных глаз.- заявил Таир, согревая мои пальцы в своих ладонях.
Ты клянёшься?
О, так это может заставить меня не отправиться немедленно на помощь Нилу! Значит, это связано с тобой. Говори, я клянусь своей жизнью и нашей с Нилом дружбой.
Я беременна, Таир, я два месяца ношу под сердцем его ребёнка.
На лице Таира за секунду сменилось столько эмоций, что я даже не успела отследить их, только почувствовала вдруг, как он обнимает меня, успев перелезть через сиденья.
Солнце моё, пеночка моя любимая, как я счастлив... Будто этот ребёнок мой. Ты давно стала мне сестрой, я принимаю твоё счастье, как своё. Боже, Пенни, ты хорошо себя чувствуешь? С малышом всё в порядке?- шептал Таир, целуя меня в щёки, в макушку, в замёрзшие кисти рук.
Да, да, я справлюсь, спасём отца моего малыша, и я пролежу в больнице столько, сколько будет нужно.- ласково проговорила я, гладя его по волосам, растроганная столь искренними эмоциями.
Конечно, конечно, Пеночка. Только согрейся, а потом сразу поедем.- откликнулся Таир, глядя на меня взглядом, туманным от счастья.
Его руки быстро заскользили по моим ногам и рукам, восстанавливая кровообращение. Столько нежности, заботы и скорости, говорящей о том, что парень не забыл мою просьбу, даже окрылённый счастьем, было в этих движениях, что на моих глазах выступили слёзы.
Твари. Убью собственными руками каждого, кто причастен к этому. Того, кто ковал кандалы, того, кто надевал их на это прекрасное тело, того, кто отдал приказ сделать это, того, кто передал приказ...- бормотал Таир, с болью глядя на следы цепей и раны от древесной коры.
Ты такая сильная, Пеночка, никто бы не смог сделать того, что сделала ты. Я узнал о твоём исчезновении и примчался сюда, а ты уже освободилась без моей помощи!- воскликнул парень, рассмеявшись, и выпрямился, собираясь вновь сесть за руль.
Люблю тебя, Таир.- прошептала я, гладя его по волосам и мягко целуя в губы, которые наконец-то научились улыбаться.
И я тебя, сестрёнка.- также тихо ответил он, взглянув на меня глазами, полными истинного счастья.
Когда мы выехали на трассу и помчались вперёд сквозь капли вечного дождя Мидлтона, я окончательно перестала бояться провала. Я знаю, что всё в моей власти, пока я верю в это. Этому научили меня мечта и любовь, а не Школа, навязывающая слепую покорность чужому мнению и чёткому плану. Мечта даёт человеку крылья, которые не может вообразить тот, кто говорит, что полёт нереален.