Нил. Поединок
Распустив класс первокурсников, я вошёл в свою комнату и поморщился от ударившего в нос резкого запаха чужих духов. На моей кровати в одном белье лежала Нина и хлопала своими огромными глупенькими глазками.
Нили...- протянула она, делая какое-то замысловатое движение телом и закидывая худую бледную руку на спинку кровати, да так, что она стала казаться сломанной.
Слушай, дурочка. Одевайся. Я просто устроил представление перед любимой.- сказал я, усмехнувшись над картиной, что предстала моим глазам, и кинул девушке её вещи, разбросанные по полу.
Но, Нили...
Девочка! Во-первых, я Нил Викторович. Во-вторых, то, что ты сегодня утром пришла ко мне с какой-то глупой просьбой, направленной на привлечение моего внимания, а затем стала участницей маленького представления, не делает тебя моей фавориткой. Могу написать тебе на лбу, что я помолвлен.
Но с кем?- чуть не плача, спросила девушка.
С Пенни... Чёрт!- проговорил я прежде, чем осознал, какие последствия повлечёт за собой эта короткая фраза.
Она поцеловала Райана.
Я плачу тебе, скажем... Столько. И ты продолжаешь играть перед Пенни роль моей девушки, но не рассказываешь об этом остальным. Идёт?- предложил я, протягивая Нине внушительное количество купюр.
Конечно, милый. Что-то ещё.
Ох уж эти ученицы Школы. Всё могут продать, если предложить им нужную сумму.- подумал я, усмехнувшись, а вслух сказал: — Хоть пальцем тронешь Пенни — убью, закрою глаза даже на то, что ты девочка.
Договорились.- согласилась Нина и, слегка коснувшись двумя пальцами правой щеки (общепринятый в Школе жест для прощания с высокоуважаемыми лицами), удалилась.
Тщательно заперев за ней дверь, я повалился на кровать и посмотрел на чисто-белый потолок, по которому неторопливо ползла огромная муха с зелёным брюшком.
Голову посетила мысль, что я не спал уже третьи сутки, и веки сейчас же опустились, отправляя меня в путешествие в царство Морфея.
Поздоровавшись с Пенни, чьё присутствие в моём сне было чуть ли не более ожидаемым, чем моё, я опустился – кажется, на кровать – и потянул её за собой.
Ты чем-то обеспокоен?- спросила Пенни из сна, и я устало кивнул.
Я так люблю тебя, Пенни...
Я тебя тоже.
Ты — да, но твоя реальная версия — нет.
Ты разве не помнишь, как она смотрела на тебя, как целовала? Она просто неправильно всё поняла.
Если бы всё было так просто...- пробормотал я, глядя на свою воображаемую Пенни.
Улыбчивая, румяная, с бликами рассветного солнца, пробивавшегося через щель в шторах, и живой, удивительно живой. Я чувствовал знакомый запах её волос, спадавших на стройные плечики и падающих мне на грудь, гладил пальцами нежную кожу рук, ни на секунду не забывая, что вижу сон.
Мы целовались, я чувствовал себя как той ночью в Саду, чувствовал себя окрылённым... Иллюзия развеялась тихо, пала, как занавес, растаяла, как туман, и открыла мне жестокую, серую реальность.
За окном уже сгущались сумерки. Полночь неумолимо приближалась, двигая стрелки настенных часов, выполненных в виде деревянного филина с алыми глазами-алмазами, с неестественной быстротой.
В комнате не горела ни одна лампа, а потому тёмная гладь поля за окном открывала моему взгляду все силуэты и очертания столь обычных в дневное время суток предметов.
Длинной нитью молочного цвета белела во мраке посыпанная гравием дорога, уходящая от ворот Школы к ближайшему поселению, моргающему во мраке одинокими огнями. Небо цвета драгоценного индиголита ещё сохраняло в себе свет скрывшегося за холмистым горизонтом солнца и позволяло ясно видеть тёмные силуэты птиц, бороздивших его бескрайние просторы.
По дороге, укутавшись в плащ, шла фигура, спотыкавшаяся на мелких камнях и поглядывавшая на спасительный свет окон школы. Бледным блюдцем казалось во мраке худое лицо с запавшими, наполненными самой ночью глазами. На мгновение фигура замерла и огляделась по сторонам, прислушиваясь и будто бы опасаясь погони.
Моё чутьё моментально подсказало мне, что этот человек таит в своём разуме дурные намерения; об этом говорили осторожность, страх и попытки держаться в тени. Что-то мучило ночного странника, что-то заставляло его продолжать путь во мраке, дабы достигнуть здания Школы.
Мелодичный звон будильника оторвал меня от созерцания таинственной сцены и заставил перевести взгляд на часы. До поединка оставалось не более десяти минут.
Натягивая кожаный тренировочный костюм, я надеялся, что благоразумие заставит Пенелопу не явиться на бой, но разум подсказывал мне, что ученица Школы не сдастся так просто. Было очевидно, что она мстит мне; вопрос был лишь в том, за что она мне мстит.
Тёмные коридоры Школы давили на меня как никогда, когда я прокладывал себе путь во мраке, не пользуясь даже фонарём и ориентируясь по слабым огонькам фонариков для слуг. Излишняя роскошь, старина, пропитывавшие каждый уголок этого мрачного здания, придавали голосу ветра в его сводах звучание заунывное и пугающее.
Я вспомнил, как сам четыре года назад ходил по этим коридорам, тая в сердце надежду скорее вырваться из объятий каменного чудовища, сжимающего сердце и душу холодными клешнями страха и благоговения. Конечно, тот «я» никогда не согласился бы вновь вернуться в Школу, но, также, тот «я» никогда не встречал Пенелопы...
С тихим скрипом отворил я железную дверь тренировочного зала и вошёл в тёмное помещение с высокими сводами, наполненное переплетениями лунных лучей, пробивавшихся через стеклянный купол. Все стены были покрыты фресками, иллюстрирующими различные виды сражений и спортивных олимпиад, включающих бои гладиаторов.
Потрескавшимися глазами смотрел на меня поверженный гладиатор, лежащий в луже собственной крови, и было столько боли в его застывшем взгляде, что я отшатнулся, представив последний крик, вырвавшийся из его груди перед бездушной толпой.
Каждое моё движение в этом театре теней сопровождалось своим звуком, переплетавшимся с голосами героев фресок. На трибунах кричали болельщики, тяжело дышали бегуны на дистанции, ржали лошади, запряжённые в колесницы и получающие жестокие удары кнутом...
Нил.- окликнул меня негромкий голос, пропитанный неуверенностью и уважением к старинному залу.
Больно стукнуло об рёбра сердце, услышав, как этот голос произнёс моё имя. Впервые с того момента, как Пенелопа узнала, кто я, она назвала меня по имени без ненависти, лишь с тоской и усталостью.
Ты уверена, что нам стоит сразиться, Пенелопа?- спросил я, не теряя надежды отговорить её становиться моим противником.
Не нужно осквернять этот зал пустыми разговорами.- отрезала она, доставая из ножен свою личную рапиру, ручка которой отливала во мраке золотом.
Наблюдая за этим отточенным, ловким движением, за кожаной тканью костюма, покрывавшего тело девушки, за собранными в пучок пышными тёмными волосами, я забыл, что тоже должен обнажить рапиру.
Когда же я пришёл в себя и приготовился к бою, Пенелопа сделала несколько шагов в мою сторону; я зеркально повторил её движение. Мы подняли рапиры гардой к подбородку в приветствии и разошлись.
Часы на центральной башне Школы пробили полночь, наполнив зал гулом, ознаменовавшим начало поединка. Пенелопа приняла на себя роль атакующего, я же в свою очередь лишь отражал её атаки.
Моей целью было ни в коем случае не причинить девушке вреда. Я изображал нападение, но не стремился к победе. Я не знал, до какого момента будет продолжаться бой, и лишь стремился не проиграть и не стать победителем.
Пенелопа сражалась великолепно. Конечно, если бы я использовал все свои способности, то победил бы её, но это было бы не так просто. Я видел, как горят ненавистью её глаза; ведь мы сражались без масок, что улучшало видимость, но повышало опасность дуэли.
Девушка наступала на меня так, будто хотела моей смерти, но всё же не стремилась нанести удар. Внезапно дверь за спиной Пенелопы отворилась, и она, отступив, обернулась. Я опустил рапиру, но в этот момент из-за моей спины выскочил человек в балаклаве и ударил девушку в висок.
Долгие тренировки позволили мне буквально остановить время. Передо мной стоял выбор: схватить человека, явно имевшего цель подставить меня, или поймать Пенелопу. Выбор был очевиден. Подхватив девушку, я опустился вместе с ней на пол и внимательно осмотрел место удара. Крови не было, значит, особой опасности для её жизни травма не представляла.
Нил Викторович, как же так! Она же ваша ученица.- произнёс мерзкий голос, и из-за колонны в дальнем конце зала появился Райан с камерой в руках.
Марать руки убийством этого гада я не собираюсь, а если просто избить его, он всё равно выдаст меня; даже без видео ему поверят, его отец спит с кем-то из руководителей Школы.- спокойно анализировал я сложившуюся ситуацию и ласково погладил Пенелопу по волосам.
Слушай, парень, давай отнесём её в медпункт, и ты спокойно обвинишь меня в покушении на её жизнь, только помоги девушке, что ты сделаешь со мной, мне плевать.- сказал я, поднимая Пенелопу на руки и делая шаг к выходу.
Райан, явно не ожидавший такого поворота событий, несколько секунд постоял неподвижно, удивлённо хлопая глазами, но затем взял себя в руки и, вновь надев на лицо свою ехидную маску, отправился следом за мной.
Быстрыми шагами я пересёк коридор и начал спускаться по лестнице на первый этаж, бросая короткие взгляды на бледное лицо Пенелопы, лежавшей на моих руках.
Не знаю, увижу ли я тебя ещё хоть раз, скорее всего меня просто вышвырнут из Школы, но могут и посадить. В любом случае, я сделал правильный выбор.- тихо прошептал я девушке на ухо и поцеловал её в висок, уже приобретавший алый оттенок.
У дверей медпункта я нехотя переложил Пенелопу в руки Райана и отправился в свой кабинет собирать вещи.