Глаза совершенно не хотели открываться. Голова болела, но уже не так, как раньше. Сухость во рту красноречивым першением указывала на то, что неплохо было бы выпить воды. А лучше зелья для быстрого восстановления. Чёткие и лаконичные указания голоса внутреннего целителя заставили проснуться окончательно. Давно она не слышала этот голос, очень давно.
Пытаясь проморгаться и понять, где она находится, Ария складывала обрывочные картинки в своей голове. Яркий свет и уговоры молодой целительницы. Серый рассеянный свет и голоса Ашера и старого целителя Академии. Тот же свет, но просто присутствие кого-то рядом. Темнота и срывающийся шёпот Ашера. Монотонный гул Голоса… Страж. Подземелья…
И Ария проснулась окончательно. На тумбочке у кровати – стакан воды и флакон. Внутренний целитель одобрительно хмыкнул. Ария медленно потянулась, привстала, опираясь на изголовье, и откупорила зелье. Пока наслаждалась водой, пыталась вспомнить, когда так явно слышала свою вторую сторону. Давно. Последний раз лет в пятнадцать, когда она свалилась с дерева и сломала руку. Тогда целитель внутри аж захлебнулся от негодования и такого небрежного отношения к такому важному инструменту, как руки. Некромант внутри неё всегда брал верх, потому что был сильнее, и целитель давно превратился лишь в отголоски. Почему же сейчас она слышит его так явно…
Прокручивая в памяти осколки событий, Ария медленно, но постепенно выстраивала картину произошедшего. Её почему-то совсем сейчас не волновало, что она что-то отдала, её волновало то, что она никак не могла вспомнить суть. Было что-то важное в той картинке, что рваными мазками сохранилась в уплывающем в темноту сознании.
Откуда-то донёсся всхлип. Где-то в углу. Ближе к дверям. Ария повернула голову и увидела призрака. Молодую женщину в больничной рубахе, с растрёпанными волосами и руками, которые она всё время сжимала. Внутренний целитель мгновенно выхватил признаки болезни, вынося вердикт. Ария мысленно засунула целителя глубже, даже не пытаясь выслушать отягчающие детали сопровождения. Всё её внимание вернулось к призраку.
Призрак женщины плакал беззвучно, но Ария видела слёзы. И знала: та умерла здесь, в лазарете. Одна. И до сих пор не ушла, потому что боится.
Раньше Ария почувствовала бы её печаль, её одиночество, её страх. Как свои. Как холод под рёбрами. Как желание подойти и сказать: «Я слышу тебя».
Сейчас – не было ничего. Она просто знала. Она смотрела на призрака и знала, что та боится. Но не чувствовала этого. Как будто читала о чужой боли в карте пациента. Есть официальные слова, но нет её отклика.
Ария села. Призрак повернулся к ней, и она увидела надежду в его глазах. Надежду, что её услышат. Что кто-то придёт.
– Я тебя вижу, – сказала Ария. Голос был хриплым, но не дрожал, и это было хорошо. – Но не слышу.
Призрак замер. Потом исчез. Растворился в стене, как будто его никогда не было.
Ария смотрела на пустое место. И знала: она должна чувствовать вину за то, что не помогла. Раньше бы она подошла, обязательно бы выслушала. А сейчас… Она должна хотеть вернуть его. Должна бояться, что не вернёт.
Но она ничего не чувствовала.
Только холод. От себя.
Она подняла руку. Посмотрела на пальцы. Они не дрожали. Не немели. Просто были. Как чужие.
– Я не помню, – сказала она в пустоту. – Каково это – хотеть.
И это было правдой. Она помнила, что хотела вернуться домой. Помнила, что хотела доказать, что не проклята. Помнила, что хотела быть собой. Помнила, что хотела узнать правду. Помнила, что хотела узнать, кто такой этот Страж. Но не чувствовала этого. Как будто всё это было не с ней.
Чужая жизнь.
Чужие желания.
Чужая боль.
Ария встала. Нашла свою одежду. Оделась. Медленно. Механически. Провела ладонью по ткани платья, стараясь уловить знакомую шероховатость и теплоту, и… Ничего не ощутила. Нахмурившись, Ария вышла в коридор.
И только там, у дверей лазарета, остановилась. Потому что поняла: она не знает, куда идти. Не потому, что забыла дорогу. Потому, что не хотела никуда. И это было страшно.
Он нашёл её в подземельях. Его тени взвились беззвучным криком, едва он переступил порог своей комнаты, мечтая отдохнуть. Извивались, нервничали, стелились по полу фиолетовыми вспышками. Дрожали. Звали. Он пошёл на их зов – и нашёл её. У алтаря. И, кажется, без сознания.
Подавив первый порыв, Ашер не бросился к ней. Множество вопросов, ещё больше мыслей – он усилием воли погасил тревожность и огляделся. Древние тени подземелий жались к стенам, тихо поскуливая. От камня пола тянуло могильным холодом, так похожим на пустоту. Пустоту. Ту самую, которую он знал слишком хорошо. Потому что сам жил с нею каждый день.
Он подошёл медленно. Опустился на колени рядом. Взял её за руку. Живой рукой. Проверил пульс. Он был. Слабый. Но был.
– Ария, – позвал он тихо. – Ария, ты меня слышишь?
Она повернула голову. Медленно, словно нехотя. Как будто ей пришлось преодолевать весь вес пространства вокруг них. Посмотрела на него. И Ашер осознал: она его видит. Но не узнаёт. Или…
– А, это ты, – сказала она ровно. Без радости. Без облегчения. Просто констатируя факт.
И его оцарапало. Это вернувшееся «ты» больше не проходилось приятным касанием. Это «ты» отодвигало его ледяным безразличием. Оно било его наотмашь, сильнее, чем любая истерика. Потому что истерика – это чувство. А это – было ничем. Она не испугалась. Не обрадовалась. Не спросила, как он её нашёл. Просто сказала: «Это ты». Как будто он был камнем в этом древнем зале.
Ашер сжал её руку. Её отстранённость пугала и бесила одновременно. Он хотел знать, что она забыла в этом месте ночью, но вместе с тем его настораживало её спокойствие. И он – сжал её руку. Сильнее, чем следовало. Он хотел причинить боль. Ему нужна была реакция, хоть какая-нибудь. Хоть что-нибудь.
– Что ты сделала, Ария? – спросил он срывающимся голосом. Он не хотел ведь кричать. Но почти сорвался.
– Не помню, – безэмоционально произнесла она.
На секунду он замер, выискивая следы лжи, но чем больше он смотрел, чем больше вслушивался в шелестящие тени… Она не знала. Она правда не знала. Не помнила. Не понимала, что произошло. И это было хуже всего. Потому что он тоже не знал. Он видел алтарь. Видел тьму в центре. Чувствовал что-то древнее. Но не знал, что это. Тени шептали что-то о Страже. О том, кто был заперт. Но всё это не могло быть правдой. Это всего лишь легенды. Сказки. Никто не знал, правда ли это. Даже Орион… Хотя…
Ашер отпустил её руку. Поднялся. Подошёл к алтарю. Перчатка высвободила кости, и рука погрузилась во тьму алтаря. По костяшкам ударил пульс. Медленный, затихающий, но отчётливо ощутимый. Ашер вывернул кисть, сжимая кулак, и тихо сказал, зная, что тьма слушала:
– Я не знаю, что ты такое. Но я найду способ всё исправить. Вы забрали у неё что-то, – Ашер окинул взглядом каждую тень в этом зале. – И если вы не отдадите то, что взяли, – я найду способ забрать сам.
Тьма молчала. Пульсировала вокруг его кисти. Медленно. Тяжело. Но так и не дала ответа.
Ашер кивнул. Облачил руку в перчатку и обернулся к Арии. Подошёл ближе, поднял её на руки: правой – под спину, левой – под колени. Она была слишком лёгкой, словно всё, что придавало ей вес, осталось здесь, в этом зале. Она не сопротивлялась. Не обнимала. Просто позволила. И это вселяло не просто тревогу.
Он нёс её наверх. Упрямо и молча. И в каждый шаг вкладывал злость. Не на неё. На себя. За то, что не уследил, хотя видел. За то, что не знал, хотя должен был спросить. За то, что она знала что-то – а он нет.
И когда он донёс её до лазарета – передал целителям. Не остался. Не смог. Потому что если бы остался – сказал бы что-то, о чём пожалел бы, едва бы она пришла в себя. А он не хотел жалеть ещё и об этом. За последние дни между ними образовалась пропасть недосказанности, и едва ли он этим утром сумел перекинуть через неё мост. Молчать ему больше не хотелось. А вот действовать – очень даже. Но сначала ему просто необходимо успокоиться.
И он ушёл, точно зная, с кого он потребует объяснения в первую очередь.
– Ты вернулся, – прошелестел Орион. – И ты злишься. Тени дрожат.
– Это меньшая из твоих проблем, Орион, – прошипел Ашер, сбрасывая мантию и делая шаг к Ориону.
– Ты боишься за неё. За Арию… – призрачные глаза внимательно следили за Ашером.
– Я нашёл её в подземельях, – Ашер уже не сдерживал злость. Резкими рывками обе перчатки упали на пол. Левая кисть дрожала. – У алтаря. Внизу. Там, где я не был годами. Там что-то есть. Что-то древнее. Оно забрало у неё часть. Я не знаю, что. Она не помнит.
Орион перемигнул, но левая рука Ашера впилась в призрачное горло.
– Я молчал, когда вы заигрывали со мной, пока я был адептом этой же академии. Я молчал, когда Совет призвал вас в свидетели как свершившийся факт одобрения нового ректора. – Ашер встряхнул призрак одного из основателей, намереваясь выместить на нём всю злость. – Я смолчал, когда осознал, какой будет моя цена за возросшую личную силу и власть над Академией. Проглотил. Принял. Смирился. Почти привык. Но Ария! Что вы сделали с ней? Ну! – и Ашер ещё раз встряхнул Ориона, заставляя того бесформенной призрачной массой размыться в воздухе.
– Ну? Отвечай…
Орион закрыл глаза, зажмурился, мелко потряхивая головой, и выдохнул, повисая призрачным полотном в кисти Ашера.
– Ты видел алтарь? – Орион начал издалека, но Ашеру было всё равно. Он вытрясет из этого энергетического сгустка всё, что ему известно.
– Да.
– И тьму в центре?
– Да.
Орион замолчал. Его полупрозрачное лицо исказилось. Не страхом. Чем-то другим. Чем-то старым. Знакомым. Словно воспоминания не хотели быть озвученными.
– Страж, – сказал он наконец. – Ты нашёл Стража.
Ашер нахмурился.
– Страж? Это же просто легенда…
– Я знаю легенду, – насупился Орион. Помолчал. – Давно. Очень давно. Когда Академия только задумывалась в планах, на этом месте стоял некрополь. И у некрополя был Страж. Не некромант. Не целитель. Что-то другое. Он не уходил. Он оставался. Он был… границей.
– И что с ним случилось?
– Никто не знает. Говорят, его заперли. Кто-то из великих. Чтобы поставить здесь Академию. Точно не знаю. Но его заперли, и поэтому камни дали себя возложить на это древнее место.
– Ты же основатель!
– Я лишь один из. Я не строил эти стены. Они были до меня. Или ты думаешь, несколько этажей подземелий тут просто из прихоти сумасшедшего архитектора?
– Плевать мне на конструкции, дальше!
– Я рассказал всё, что знаю. Но если есть Страж, всегда будет и граница. И если Страж заперт, значит, граница должна быть открыта…
Ашер смотрел на него. Долго. Не отпуская. Потом медленно разжал пальцы и выпустил Ориона.
– Ты знал. И молчал.
– Я не знал, что это правда. Я думал, это сказка. Как про лича в подземельях. Как про зеркало в подвале. Ты сам в это не верил.
Ашер не ответил. Он смотрел на свою левую руку. Кости. Остались только кости.
– Ты умер, но не ушёл. Почему?
– Не смог, – тихо прошелестел Орион. – Я сам умер ректором. Я знаю, какую плату требуют стены за силу. Я не хотел, чтобы вы были одни…
– Почему я? Зачем?
– Ты был одиночкой. Талантливым. Упрямым и очень сильным. А эти стены – устали. Им нужна была помощь… Но я никогда не хотел, чтобы ты оставался один до конца своих дней. Я просто ждал, когда появится кто-то, кто сможет встать рядом с тобой, не уступая по природной силе. Они уничтожили слишком много некромантов. Аномалия была неизбежна.
Ашер молчал. Орион мерцал рядом, понимая, что сказанное способно изменить многое, если не всё.
– Она не аномалия. И мне нужно поговорить с ней, – сказал он. – Когда она очнётся.
– Она не очнётся, – сказал Орион. – Она уже очнулась. И она уже иная. Ты сам это видел.
– Видел. – Ашер сжал кулак. – Но я не знаю, что ей сказать. Я не знаю, что она чувствует. Или не чувствует. Я не знаю, зачем она туда пошла. Я не знаю, что она там увидела. И меня неимоверно злит, что я не знаю, как ей помочь.
– Тогда и не говори вовсе, – сказал Орион. – Просто будь рядом. Иногда этого достаточно.
Ашер посмотрел на него. В его глазах плескалась беспомощность.
– Я не умею быть рядом, – сказал он тихо. – Я умею платить. Учить. Умею защищать. Умею закрывать разрывы и упокаивать тени. Но быть рядом – не умею.
Орион помолчал. Потом сказал:
– Тогда научись. Она нуждается в тепле. Не в ректоре. Не в защитнике. Не в пожирателе разрывов. В человеке. В тебе…
Ашер поднял перчатки, привычно спрятал в них руки и молча вышел из кабинета.
Люциус сидел за столом. Перед ним лежало донесение. Короткое. Сухое. Опасное.
«Страж пробудился. Кто-то был в подземельях. Кто?»
Он перечитал его три раза. Потом отложил.
Страж. Легенда. Сказка. То, чем пугают детей в младенчестве. То, о чём Совет говорит шёпотом на закрытых заседаниях. То, что заперто внизу и не должно проснуться.
Разбудила ли его Ария? Вряд ли. Услышать – могла. Разбудить – только если случайно. Просто пришла. Просто услышала. Просто оказалась там.
А то, что она была именно там, Люциус не сомневался. Да и целитель ничего не скрывал. Не смог бы. Особенно перед ним.
Люциус встал. Подошёл к окну. Посмотрел на свинцовые тучи.
Он мог пойти к Совету. Мог рассказать. Мог получить награду. Мог стать тем, кем его хотели видеть. Цепным псом. Карателем. Тем, кто платит. Одно донесение – и он был бы свободен.
Он слишком долго играл по чужим правилам. Всю жизнь. И это не принесло ему ничего, кроме зависти, злобы и личного бессилия.
Ария не платит. Ария свободна. И она могла разбудить Стража. Не потому, что хотела власти. Потому, что услышала. Потому, что не испугалась. Потому, что она – та, кем он не может быть. При всех его средствах – и без её дара.
Люциус усмехнулся. Устало и обречённо.
– Значит, вот как это работает, – произнёс он в пустоту. – Ты не платишь – и получаешь всё. Платишь – и не получаешь ничего.
Он вернулся к столу. Взял перо. Начал писать ответное донесение Совету. Но не то, которое от него ждали. Другое. Иное. Его.
«Ничего не обнаружено. Подземелья статичны. Страж – легенда. Не подтверждено».
Он запечатал письмо. Призвал ворона. Отправил. И только потом позволил себе выдохнуть.
– Теперь мы оба лжём, – сказал он тихо. – Ты – что не понимаешь. Я – что не видел. И это делает нас сообщниками. Даже если ты об этом не знаешь.