Восемь лет спустя.
Ей уже давно следовало этим заняться. Через несколько месяцев она закончит образование, получив степень магистра, и если у Совета не возникнет вопросов – она сможет стать практикующим магом. Надежды стать полноценным практикующим некромантом было мало, но она хороший целитель и без скромности выдающийся алхимик. Лучший на курсе. Но это не отменяло её индивидуальных занятий с ректором, контролирующим её дар, и совершенно точно не отменяло выданных им домашних заданий. И свой личный гримуар она начала вести уже давно. Десятки страниц были исписаны ритуалами, схемами, рецептами. Пустыми оставались лишь первые страницы. Самые главные. Те, что она должна написать даже не для себя.
– Создание и ведение личного гримуара – это демонстрация уважения и серьёзности твоих намерений, – сотню раз повторял ей Ашер Вейл. – Это показатель твоего развития, твоих практик, твоего чутья. Это то, что укрепит связь мага и его инструментария...
Она могла цитировать высказывания Ашера Вейла наизусть. Старательно заполняла страницы практикой и так же старательно избегала превращать эту книгу в собственность своего – отдельного, если Совет даст добро, конечно – рода некромантов. И для этого ей следовало заполнить начало. И все эти восемь лет она откладывала это на последний момент. Но сегодня она впервые почувствовала, что сможет рассказать о себе. О том, кто она и как она начала свой путь.
Выдохнув, Ария открыла первую страницу и аккуратно вывела имя...
Ария Амиир па Саллар
Наш род восходит к древней династии Амиир – потомственных целителей, чьи имена вписаны золотыми буквами в летописи магического мира. На протяжении веков наша семья стояла на страже жизни: лечила раненых в войнах с тварями Бездны; останавливала эпидемии, вызванные ядовитыми испарениями Теневых разрывов; восстанавливала силы стражей, охраняющих границы реальности. Никто не знал, почему разрывалось пространство. Всё, что они могли – предсказать вероятное место и время. И ждать. Просто ждать. И возле Стражей всегда были мы – целители.
Дар моих родителей безупречен и уникален – прикосновение ладони заживляет раны на глазах. Мамины заговоры на травах снимают сильнейшие проклятия с первого глотка. Привычные ритуалы очищения отца изгоняют скверну из поражённых земель в минимальные сроки.
Каждый ребёнок в нашем роду обучался с младенчества. Едва мы начинали ходить, нас тренировали видеть, читать и запоминать ауру живых существ. В форме игры с ребёнком, но закладывая базу на долгие годы существования. Едва нам давали свободу в передвижениях – мы должны были тренировать направление жизненной энергии через пальцы. К моменту, как нам исполнялось двенадцать – действия доводились до автоматизма. Едва мы брали в руки перья и садились внимать учителям – распознавание целебных свойств растений становилось приоритетной и первоочередной задачей. Эта участь не миновала и меня, но...
Я родилась в ночь Великого Теневого разрыва – когда небо над нашим родовым гнездом раскололось, излив потоки алой энергии тени. Старшие целители сочли это дурным знаком, но родители, ослеплённые любовью, увидели лишь хрупкую девочку с глазами цвета изумрудной росы. С ранних лет я отличалась. Необычной чувствительностью – я плакала при виде увядшего цветка, но оставалась равнодушной к крикам раненых. Странными сновидениями – мне являлись фигуры в чёрных плащах, шепчущие на языке мёртвых. Тягой к запретному – вместо травников я листала книги по некромантии, спрятанные в дальнем шкафу у моего деда.
Пока мои сёстры практиковались в заживлении порезов, я прислушивалась к шёпоту теней в углах, пыталась поговорить с призраками, блуждающими у кладбища, где я собирала пыль с надгробий, уверяя всех, что «они хотят что-то сказать». В магическом мире целительство и некромантия – две стороны одной медали. Их объединяет одно – работа с энергией жизни и смерти.
Но если Целители – направляют живую силу (ауру) для восстановления целостности организма, а их магия гармонизирует потоки энергии, отталкивает тьму и создаёт барьеры против нежити и теней, то мы – Некроманты – взаимодействуем с пограничной энергией – тем, что остаётся после ухода плоти. Наше искусство – слушать эхо умерших, использовать остатки жизненной силы, открывать врата между мирами.
И волей судьбы я стала одной из них.
Пока росло тело и разум, целительство съёживалось, выпуская на первый план мою склонность к некромантии. О чём только не шептались в моём детстве в нашем родовом гнезде. Мне приписывали всё: врождённую аномалию, потому что моя аура имела «пробои» в области солнечного сплетения, через которые просачивалась энергия мёртвых; травмы при рождении, потому что воздействие Теневого разрыва наложило отпечаток на мою сущность...
Правда, дедушка ратовал за элементы психологического протеста – будучи младшей в прославленном роду, я искала свою уникальность, отвергая навязанное мастерство. Дед смеялся, тайком подкладывал мне книги и подмигивал, когда встречал босые ноги в грязи кладбищенской пыли. Бабушка мнения деда не разделяла, но всегда вздыхала о притяжении противоположностей – чем сильнее семья культивировала во мне свет, тем сильнее меня тянуло к тьме.
В 12 лет я впервые услышала ответ на свои детские вопросы.
В наш дом явился ректор Академии Теневого Разрыва – и я покинула родовое гнездо. Моя истинная природа осталась тайной. В академию я была зачислена «одарённой целительницей», но всё это время – терпеливо и настойчиво – меня натаскивали, учили и направляли в моём даре истинном.
И эта книга – личный гримуар Некроманта.
И если ты это читаешь – значит, значит ты тоже слышишь их.
Значит – ты тоже иная (или иной).
И у тебя есть выбор...
Ария удовлетворённо улыбнулась, запечатала гримуар и, засунув его в сумку, отправилась на утренние лекции.
Всё с самого утра пошло не так, как ожидалось.
Взять хотя бы первую пару у Кэлтона. Лекции по трансфигурации живых тканей – предмет, который формально входит в программу «Углублённого целительства», но на деле граничит с запретной некромантией. Профессор Мортон Кэлтон, сухопарый мужчина с пронзительным взглядом, требовал от студентов знаний согласно их уровням допуска. Базовый уровень должен был превращать увядшие растения в цветущие; продвинутые должны были восстанавливать повреждённые органы манекенов с помощью энергетических нитей. Те же, кто был выпускником, обязаны были «пробуждать» мёртвые ткани, не переходя грань оживления по личному экспериментальному методу профессора.
Ария, болтаясь по градации самого профессора на уровне «ниже базы», пытаясь оживить лист папоротника, случайно вызвала теневой отблеск – на поверхности растения проступили призрачные прожилки, а в воздухе запахло могильной сыростью.
Профессор Кэлтон не заставил себя долго ждать, он тут же оказался рядом с её столом и резко остановил её:
– Ария Амиир па Саллар, вы снова игнорируете протокол! Ваша энергия несёт отпечаток... иного мира. Это недопустимо!
Кэлтон заставил её повторить упражнение десять раз, пока лист не зазеленел «нормально», без теней, а сама Ария не стала мучиться приступом головной боли. Мортон Кэлтон придирался всегда. От призраков академии Ария знала, что профессор Кэлтон считает её потенциально опасной, потому что её связь с тенями может расколоть защитные барьеры академии по его личному мнению. Он тайно изучает её родословную, подозревая древнее проклятие, и всегда выделяет окончание фамилии. Используя простой архаичный маркер приставки как намёк на «особую» ветвь. «Па Саллар» – те, кто последовал за Салларом, величайшим целителем на заре их мира. Они и были – величайшими целителями. Все, кроме неё. И Ария знала, он иногда задерживает взгляд на её руках, будто ждёт, когда на пальцах проступят чёрные вены, как признак одержимости. Но ей надо было учиться. И она старалась. Преодолевая внутреннее раздражение – она знала, что её метод эффективнее, но «правильность» стала важнее результата. Она уже давно не испытывала стыд под взглядами однокурсников, шепчущих: «Опять её тёмные штучки». Просто жила, шепталась с тенями и училась, с твёрдым решением меньше выставлять напоказ свой дар.
Едва она отдышалась от склизкости Кэлтона – пришло время пары по иллюзорной маскировке. Дисциплине, обязательной для всех целителей, чтобы скрывать шрамы и последствия травм. Преподавательница, профессор Лира Венн, мягкая женщина с серебряными волосами, обычно благоволила Арии за её талант к визуальным чарам. Но сегодня был не тот день. Задание было простым: создать иллюзию здорового лица на манекене с «ожогами от теневой кислоты». Увлекшись, Ария добавила призрачный ореол вокруг глаз манекена – не для красоты, а чтобы показать, как выглядит сам процесс исцеления, а не только результат. Профессор Венн нахмурилась:
– Ария, это... излишне. Иллюзия должна успокаивать, а не напоминать о тьме. Снимите лишний слой.
Это простое и даже мягкое замечание сегодня почему-то задело. Ария видела в своих деталях глубину процесса, но для других это выглядело как «дефект». Она почти привыкла, что её уникальный взгляд не понимают. К головной боли после Кэлтона добавился голос матери: «Не выделяйся. Будь как все». Но профессор Лира Венн была одной из немногочисленных преподавателей, у кого сочувствие всегда проникало сквозь правила. Всё же она видела в Арии «гениального художника», чьи «мазки» просто слишком смелы. Всегда защищала её перед Советом, напоминая, что «целитель не обязан быть идеальным, если спасает жизни». И именно она была той, кто оставлял на её столе книги по символизму теней – намекая, что её дар можно направить в русло, если знать как.
В перерыве между парами Ария укрылась в ботанической галерее – зимнем саду академии, где росли светящиеся мхи и алые тенецветы. Она решила пролистать свой тайный гримуар, ища рецепт зелья, которое «усмиряет критику», чтобы сварить его и носить при себе на случай вот таких вот дней. Но даже тут она снова не смогла остаться одна. Пришлось слушать шёпот призрака-хранителя сада (старого садовника, умершего лет сто назад), который жаловался на «нынешних студентов, не ценящих красоту увядания».
Сквозь его монотонный шёпот Ария размышляла.
«Почему моё видение всегда отличается? Может, ректор прав – я действительно "просто иная"?»
Мысль скользнула на ректора. Наставник и хранитель. Единственный, кто знает всю правду о её происхождении. Но это никогда не мешало ему намеренно ставить её в ситуации, где она должна выбирать между целительством и некромантией. Единственный, кто верит, что Ария – ключ к закрытию Теневых разрывов, но боится, что цена будет высока. Хотя сама Ария считает иначе. Просто она – и правда – иная. Чтобы ни говорил ректор.
Тряхнув головой, Ария вынырнула из воспоминаний и, глянув на полуденное солнце, поспешила в столовую, где её поджидала единственная подруга – Лиэль, полуэльфийка с даром к алхимии. Она сморщила нос, оглядывая застрявшие на юбке травинки, и молча подвинула Арии тарелку с супом из корневищ лунного гриба, известного своим свойством успокаивать нервы. Дав Арии проглотить несколько ложек, она шепнула:
– Кэлтон – зануда. Твоё «неправильно» однажды спасёт кого-то.
Ария привычно хмыкнула, устало мотнув головой. Лиэль же, не обращая внимания на её задумчивость, предложила сбежать с послеобеденной пары в библиотеку, но Ария отказалась. Однако после четвёртой пары – скучной теории о «балансе световых энергий» – она так и не дошла до пятой.
Вместо этого Ария привычно прокралась в подземелья, используя тайный ход за портретом безымянного магистра, и занялась приятными вещами, возвращая уверенность в себе и душевный покой.