Этот день обещал снова быть непростым. Потому что само присутствие Валора исключало понятие простоты и совершенно убивало лёгкость. Ария проснулась рано, и, оставаясь в уюте своей кровати, лениво слушала свои мысли.
Вчерашний день был богат на неожиданности. Она стояла в коридоре, глядя на Люциуса, и чувствовала, как его ментальная магия скользит по её мыслям – холодная, липкая, чуждая ей. И она отразила её. Не блоком. Тенями.
И он это заметил.
И улыбнулся.
Эта улыбка не шла из головы.
Ария села на кровати и посмотрела на свой гримуар. Он лежал на столе, закрытый, с печатью из воска. Она стала ощущать его иначе с того утра, когда вписала туда своё имя. Он перестал быть собранием заметок. Он становился её частью. Ласково коснувшись его рукой, Ария поднялась, оделась, взяв сумку, проверила зелья и вышла.
В коридорах было тихо. Призраки прятались. Портреты бывших профессоров шептались, глядя на неё с каким-то странным выражением. Но Ария не обратила внимания.
Её ждал новый день.
Ботаническая галерея была самым живым местом в Академии. Светящиеся мхи стелились по камням, как зелёный туман, алые тенецветы тянулись к стеклянному куполу, и в воздухе пахло землёй и влагой. Ария любила этот запах. Он напоминал ей о доме – о саде матери, где росли настоящие цветы. О том времени, когда мир был простым и ещё не делился на «до» и «после».
Финн О'Дар, профессор природной магии и травничества, Арии нравился.
Эльфийская кровь в нём едва угадывалась: острые скулы и чуть удлинённые уши выдавали его только при близком рассмотрении. Тёмные волосы, с едва уловимой рыжиной, были вечно растрёпанны. В зелёных глазах жило какое-то тихое любопытство. Он не носил мантии. И Ария могла по пальцам пересчитать все разы, когда видела его в обуви. Босой. Всегда. Даже зимой. Потому что «земля должна чувствовать шаги».
Вот и сейчас Финн О'Дар стоял в центре галереи, босой, с растрёпанными волосами, и держал в руках горшок с увядшим растением. Арию забавляла эта его особенность. Когда профессор думал, ему просто необходимо было трогать листья растений. Как будто советоваться с ними. В глазах было что-то, чего Ария не видела у других профессоров – не строгость, не надменность. Терпение.
– Сегодня у нас не урок, – медленно роняя паузы, произнёс он. – Сегодня у нас общий тест. Вы восемь лет изучали целительство, алхимию, артефакторику, ментальную защиту, и всё остальное. Но сегодня я хочу проверить не ваши знания. Я хочу проверить, как вы думаете. Как вы связываете одно с другим.
Он обвёл взглядом адептов. Их было пятеро – выпускной курс будущих магистров. Лиэль Лейн, будущий магистр природной магии, Ирма Кантэ, магистр-артефактор, Дориан Керн – неожиданно талантливый хирург-целитель, Себастиан Кайлон, хороший алхимик, и она сама. Ария стояла в стороне, и её сердце забилось чаще, чем хотелось бы. От тихой гордости за свои собственные успехи.
– Задание простое, – продолжил Финн. – Перед вами – стена. Камень. Я хочу, чтобы вы рассказали мне, что такое Память. Не определение из учебника. Не цитату. Ваше понимание. Собранное из всего, что вы изучали. Начнём с адептки Лейн. Порадуйте меня, Лиэль.
Лиэль смутилась, но послушно вышла вперёд. Она приложила ладони к стене, закрыла глаза. Помолчала.
– Память – это отпечаток, – сказала она. – Как след на камне. Он остаётся, даже когда вода смывает грязь и всё наносное.
– Хорошо, – кивнул Финн. – Но недостаточно. Память – это не только след. Это ещё и энергия. Кто-нибудь ещё?
Себастиан, высокий юноша с холодными глазами, шагнул вперёд.
– Память – это магия, – сказал он. – Кровь хранит память. Камень хранит память. Всё, что живёт, оставляет след.
– Лучше, – сказал Финн. – Но всё ещё поверхностно. Адептка Амиир?
Ария вышла вперёд. Она приложила ладони к стене. Камень был холодным, влажным, и под пальцами она чувствовала что-то ещё. Не шероховатость. Скорее, структуру. Она закрыла глаза. Сначала ничего. Потом – тепло. Потом – холод. Резкий, как лезвие. И запах. Словно разрыли старую могилу и не потрудились засыпать обратно. Тот самый запах, который она чувствовала ночью в своей комнате. Она открыла глаза.
– Память – это не просто след, – сказала она тихо. – И не просто энергия. Это боль. Камень помнит, как его рассекали. Как его складывали в стену. Как на нём умирали. И он не может забыть. Он не хочет забывать. Потому что забыть – значит предать тех, кто оставил этот след.
Финн посмотрел на неё и медленно кивнул.
– Вот теперь я вижу, что вы учились восемь лет, – сказал он. – Не просто читали книги. А понимали. Память – это всё, что вы назвали. Это то, что остаётся, когда всё остальное уходит. И тот, кто умеет её слышать, может понять то, что другие не видят.
Ария кивнула. Всё это не раз им ещё пригодится. Но ничего не сказала вслух. Она вообще редко говорила вслух о том, что чувствовала. Слова были слишком хрупкими для этого.
Люциус Валор остановился в проёме двери. Белый плащ он сменил на мантию, но и она казалась неуместной в этом кабинете, где всё было серым и чёрным.
Храм ментальной магии.
Полумрак разума.
Северин Кросс сидел за столом, разбирая бумаги. Он почти не изменился, этот худой мужчина с прямой спиной и седыми волосами, зачёсанными назад. Как всегда в сером. Не в белом, не в чёрном. В сером. Как будто он не хочет выбирать сторону. Его глаза были такими же холодными, как у Люциуса, но в них была ещё одна вещь, которой Люциус не хотел замечать: усталость. Не от возраста. От того, что он слишком долго смотрел на людей и видел в них не то, что они хотели показать. А то, что они прятали.
Валор учился у него двадцать лет назад. Тогда Люциус был другим. Моложе. Голоднее. Он хотел быть сильным. И Северин Кросс дал ему инструменты. Но не дал и половины инструкций.
А потом Люциус ушёл.
И стал тем, кем стал.
– Я ждал тебя раньше, – сказал Северин, не поднимая головы.
– Я не опоздал, – ответил Люциус. – Я пришёл, когда было нужно.
Северин отложил бумаги. Посмотрел на него.
– Ты пришёл, потому что тебе что-то нужно. Ты всегда приходишь, когда тебе что-то нужно.
Люциус не стал спорить. Редкий случай, когда от правды можно было не открещиваться.
– Ария Амиир, – протянул он. – Ты учил её защите разума.
Северин помолчал. Потом откинулся на спинку стула.
– Учил. И что?
– Она отразила мою ментальную атаку. Не блоком. Она спрятала мысли в тени. Я не смог их найти.
Северин улыбнулся – тонко, почти горделиво.
– Значит, она хорошая ученица.
– Она не должна была быть хорошей ученицей. – Люциус наклонился вперёд. – Ты знал, кто она. Знал, что она – некромант. И всё равно учил её.
– Я учил её защищать разум. Не использовать его для атаки. Это разные вещи.
– Ты учил её обходить меня.
Северин посмотрел на него и снова улыбнулся.
– Ты сам научился обходить меня, Люциус. В своё время. И я не жаловался.
Люциус выпрямился. Его лицо не изменилось, но что-то в глазах дрогнуло.
– Ты знал, что я приду.
– Я знал, что ты рано или поздно столкнёшься с ней. И что ты не сможешь её сломать. – Северин встал. – Ты всегда выбирал самый простой путь. Запугать. Сломать. Подчинить. Но она не из тех, кого можно сломать. Она сама будет ломать тех, кто пытается сломить её.
– Ты говоришь так, будто гордишься ею.
– Я горжусь тем, что она научилась защищаться. От таких, как ты. Она научилась исчезать. Завидуешь?
Северин снова взялся за перо, возвращаясь к бумагам. Люциус молчал. Полы его мантии качнулись ярким всполохом, когда он шагнул к окну.
– Ты не ответил на мой вопрос.
– Ты не задал его.
– Как её обойти?
Северин поднял голову, посмотрел в то же окно на свинцовые тучи.
– Ты не сможешь, – сказал он. – Она прячет мысли в тенях. А ты не видишь теней. Ты видишь только то, что хочешь видеть. И это твоя слабость.
Люциус молчал. Потом развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.
Северин смотрел на закрытую дверь. И думал о том, что когда-то учил мальчика, который хотел быть сильным. А теперь этот мальчик стал человеком, который хочет быть всемогущим. И это была разница, которую Северин не смог ему простить. Он научил его всему, что знал. И теперь Люциус использовал это против других. И Северин Кросс не мог это исправить. Но он мог научить других защищаться.
Аудитория магии крови сегодня казалась маленькой, тёмной и пахла железом. Свечи горели синим, отбрасывая длинные тени на стены. На стенах – энергетические потоки заклинаний, руны и формулы расчета. В центре стола – чаша с чем-то алым. Не кровью. Пока.
Люциус Валор стоял у доски. Всё такой же неуместный. Хоть и в мантии. Он не улыбался.
– Прежде чем мы начнём, – сказал он, – я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Кровь – это не просто Память. Это воля. Кровь помнит, чего хотел её хозяин. И если вы используете чужую кровь, вы используете чужую волю. Она может сопротивляться. Может обмануть. Может даже захотеть чего-то, чего не хотите вы.
Он обвёл взглядом адептов. Их было пятеро. Все – из знатных семей, все – с идеальной осанкой и холодными глазами. Они смотрели на него с благоговением. Ария смотрела с настороженностью.
– Есть два пути, – продолжил он. – Подчинить кровь или направить её. Первое – грубо, но действенно. Второе – искусство и оно опасно. Я научу вас… второму.
Он кивнул полуэльфийке.
– Лиэль Лейн. Начнём с вас. Ваша задача – заставить кровь в чаше свернуться. Не усилить. Не изменить цвет. Свернуться.
Лиэль подошла к столу. Уколола палец. Капля упала в чашу. Она начала шептать заклинание. Кровь в чаше расплылась, дёрнулась, но не свернулась.
– Недостаточно, – сказал Люциус. – Вы не приказали ей. Вы попросили. Кровь не слушает просьб.
Лиэль попробовала снова. И снова. Каждый раз Люциус находил ошибку. Он не повышал голоса. Не злился. Он просто знал, где слабое место. И давил на него. Метко. Холодно. С точностью хирурга.
Ария смотрела. И чувствовала, как что-то внутри неё сжимается. Она знала этот метод. Она видела его раньше. Когда Люциус стоял над ней с клинком. Когда давил и запугивал. Когда приезжал и впитывал.
– Ария Амиир, – сказал он наконец. – Ваша очередь.
Ария подошла к столу. Взяла иглу. Уколола палец. Капля крови упала в чашу.
– Ваша задача, – сказал Люциус, – не свернуть кровь. И не усилить её. Ваша задача – заставить её... петь.
Ария замерла, наблюдая, как на лице Валора медленно рождается улыбка. Злорадная, почти мстительная. Для неё.
– Петь?
– Да. Кровь – это воля. И если вы сможете заставить её петь, вы сможете заставить её делать всё, что угодно. Это высший уровень контроля.
Ария закрыла глаза. И вдруг поняла. Она не хочет заставлять кровь петь. Она хочет услышать. То, что она слышала вчера, рассматривая кровь в чаше на первом занятии. Едва уловимый шелест. Шёпот. Невнятный голос. Кровь вспыхнула. Тёмным, почти чёрным. И Ария услышала.
– Ты... слышишь?
Её пальцы дрогнули. Она не открыла глаза. Просто стояла и слушала. Внутри неё шевельнулась сила некроманта, потянувшись к эманациям голоса изумрудными щупальцами.
– Я ждал. Долго. Ты пахнешь ими. Кровью, которая не хочет умирать. Как и я.
– Кто... – прошептала Ария. Но голос уже затихал, обращаясь отголосками.
– Подземелья. Там, где стены помнят...
Голос исчез. Кровь в чаше погасла. Ария открыла глаза, натыкаясь на внимательный взгляд Люциуса. Он оказался совсем рядом. Слишком близко.
– Что вы услышали? – спросил он тихо.
Ария смотрела на него, и впервые за всё время не почувствовала страха.
– Ничего, – сказала она, поправляя рукав платья. – Просто кровь отказалась вам петь. Вы просили невежливо.
Люциус смотрел на неё долго. Потом улыбнулся. Но это была не хищная улыбка. Это была улыбка понимания и скрытого триумфа.
– Интересно, – прошипел он. – Очень интересно.
Столовая сегодня была многолюдна. Лиэль сидела за их обычным столиком, успевшая уже набрать полный поднос еды. Едва рухнув рядом с подругой на лавку, Ария накинулась на еду. Показное спокойствие давалась ей дорого. Энергетически затратно. Лиэль лишь подняла бровь в удивлении и терпеливо ждала. Стоило Арии взять в руки чашку чая, как подруга наклонилась ближе и невинно произнесла:
– А что ты думаешь о Люциусе Валоре?
Ария замерла. Чашка застыла в воздухе.
– О Люциусе? – переспросила она.
– Ну да. Он... интересный. – Лиэль пожала плечами, но в её глазах было что-то, чего Ария не видела раньше. – Он не такой, как другие члены Совета. Он... умный. И он смотрит на тебя так, будто видит насквозь.
Ария медленно опустила чашку на стол и чуть прикусила губу.
– Тебе он понравился? – спросила она тихо.
Лиэль помолчала. Потом улыбнулась.
– Не то чтобы понравился. Но он... интригует. Как змея. Красивая такая. Опасная. И ты никогда не знаешь, укусит она или нет.
Ария посмотрела в пустую тарелку. И вдруг поняла, что думает о Люциусе с утра. О его улыбке. О том, как он смотрел на неё. И это было... неприятно. Не потому, что он был злым. А потому, что при всей их схожести, он не был похож на Ашера. Тот же холод. Та же отстранённость. Та же маска. Но Ашер никогда не смотрел на неё как на инструмент. Он смотрел как на человека. А Люциус... Люциус смотрел как на собственность. И это была огромная разница.
– Он не то, чем кажется, – сказала Ария наконец.
– А кто из нас то, чем кажется? – Лиэль усмехнулась. – Ты, например. Ты выглядишь как целительница. А на деле...
– Лиэль.
– Молчу. – Она подняла руки. – Но ты должна быть осторожна. Он не просто так приехал. И он не просто так выбрал тебя для своего факультатива. Хотя, там где не просто одному, другой может…
– Лиэль! – Ария закатила глаза.
– Молчу.
Лиэль расхохоталась, а Ария кивнула. Она знала это и сама. Но слышать это от Лиэль было... тревожно.
Вечер застал Ашера Вейла как обычно. В кабинете. Тени в углах дрожали. Камин шелестел. А бумажная волокита не спешила заканчиваться и исчезать со стола. Орион появился из стены – резко, как всегда, когда он был взволнован.
– Ты чувствуешь? – спросил он.
Ашер поднял голову от бумаг.
– Чувствую что?
– Что-то изменилось. В стенах. В тенях. Я не знаю, что это. Но это... не как обычно, не так, как надо.
Ашер нахмурился. Он чувствовал это тоже. С тех пор, как обновил контур.
– Я знаю, – сказал он. – Я уловил это, когда обновлял контур. Но я думал, это из-за разрыва.
– Нет. Это не разрыв. Это что-то другое. – Орион проплыл ближе. – Это... старше. Глубже. Как будто кто-то открыл дверь. Или приоткрыл.
Ашер медленно встал. Подошёл к окну. Посмотрел на свинцовые тучи. Фиолетовые тени стелились по полу и жались к его ногам, путаясь в полах мантии.
– Ария была на факультативе сегодня. У Люциуса. Она использовала кровь.
Орион помолчал. Потом прошелестел:
– Ты думаешь, это она?
– Я думаю, что если это она, то Люциус тоже это заметил. И это делает её ещё более уязвимой.
Ашер сжал левую руку в кулак. Кости хрустнули.
– Я говорил ей, что кровь требует осторожности. Иногда – платы. Я плачу каждый день. Я не хочу, чтобы она начинала платить свою.
Орион замерцал. В его глазах появилось то, чего Ашер не видел раньше. Страх.
– Тогда тебе нужно поговорить с ней. Пока не стало слишком поздно.
Ашер не ответил. Он смотрел в окно. И думал о том, что она сделала. И что это значит.
– Я знаю, что она выросла, – сказал он наконец. – Я знаю, что она не нуждается в моей защите. Но я не могу... не заботится о ней.
– Это не то, о чём ты думаешь, – прошелестел Орион. – Ты думаешь не о заботе. И не о Люциусе. Ты думаешь о том, что она уйдёт. А ты – привык. И ты останешься один.
Ашер не ответил. Он просто смотрел на свою левую руку. Кости. Только кости. И думал о её случайном касании.
Ария уже давно сидела на полу, прислонившись спиной к стене. Тени в углах шептали, но она не слушала. Она думала о голосе. О том, что он сказал: «В подземелья. Там, где стены помнят». Она надеялась, что угадала место. Она бывала здесь всего пару раз. Но сегодня оно казалось другим. Более глубоким. Более древним.
И вдруг Ария поняла: она не боится. Она хочет здесь быть. Не потому, что кто-то сказал. Не потому, что так надо. А потому, что она – всё ещё та самая девочка, которая в двенадцать лет сбежала из дома, чтобы посмотреть на разрыв. Любопытная. Упрямая. Готовая рискнуть.
Она улыбнулась самой себе.
– Ладно, – сказала она в пустоту. – Ты хотел, чтобы я пришла. Я здесь. И я приду сюда ещё раз. Не из-за зова, точнее, не только из-за него. Я сама хочу узнать, что ты такое.
Она встала. Погасила свечу. И вышла в коридор.