Ашера подняли на рассвете. Привычный ворон с печатью Совета: «Разрыв. Северный тракт. Малый. Слабый». Ашер даже не усмехнулся. На это не было сил. Не бывает разрывов слабых и не опасных. Опасны. Все. Любой и каждый. Он знал это как никто другой.
Последние дни выдались тяжёлыми. Он не успел восстановиться после контура, но пришлось латать воронку. Он едва успел отдохнуть этой ночью, и вот опять. Ворон. Печать. Перемещение. Ашер устал. И не только от своих мыслей. От возложенного бремени. От выбранного пути. Не было сил даже на злость.
Но осталось на принятие решения.
И оно не заставило себя ждать.
– Поднимай магистратуру. – Ашер не обернулся, едва заслышав шебуршание Ориона. – Валор прав. Они давно не были на реальных разрывах. До выпуска всего ничего, – Ашер продолжил одеваться. – А стены Академии вечно защищать не будут.
Он не хотел это признавать. Но вчерашний разговор с Люциусом не выходил из головы.
Утро было безжалостным. Когда Ашер Вейл сказал: «Идёте», – пошли все. Оставляя личные недовольства, бессонную ночь и холодное утро.
Разрыв был маленьким. Тонкая трещина в воздухе, как порез на коже мира. Не воронка. Не рана. Не разрыв. Просто порез. Но из него сочилось. Совсем не тёмно-алая тьма.
Что-то другое.
Тени.
За восемь лет обучения с тенями познакомились они все. Не все видели их вначале, но прекрасно улавливали их к концу. В Академии тени изучали с первого курса. Но такими – не видели никогда. Там они были дружелюбными. Скользили по коридорам, прятались в углах, шептали что-то. Остальным – больше словами. Арии – чувствами. Тепло. Любопытство. Иногда – игра. Они были как коты. Как дети. Как что-то, что живёт рядом.
Там – они были привычными.
Здесь – они были другими.
Ария почувствовала их сразу. И отшатнулась. Нет, страшно не было. Было – больно. Тени кричали. Совсем не словами. Чувствами. Голод. Ярость. Отчаяние. Они рвались из пореза, как вода из прорванной плотины. Их поведение было странным. Казалось, зла они не хотели. Но – злились. На тех, кто стоит перед ними. На тех, кто не пускает. На весь мир, который запер их здесь…
Одна из теней метнулась к ней. Едва ли коснулась, но Ария почувствовала, как что-то холодное и липкое скользнуло по коже чужими пальцами под воротником. Она дёрнулась. И тень засмеялась. Беззвучно. Зло.
– Не подпускайте их близко, – голос Ашера, натянутой струной, пронзительно разнёсся по Тракту. – Они чувствуют страх. И не всегда могут остановиться.
Ашер шагнул к порезу. Ближе, чем решилась бы сама Ария. И поднял правую руку. Но барьер не выстроился. Приказ не прозвучал. Просто раскрытая ладонь. Немного его фиолетовых теней. И заговорил. Не Ашер Вейл, его тени. Вспыхивая тёмными всполохами, словно убаюкивая монотонным гулом. Он не давил. Он ждал. Он позволял им быть. И чужие тени успокаивались. Медленно. Как вода, которая перестаёт бурлить, вливаясь в огромный водоём.
Одна из теней успокаиваться не хотела. Она метнулась к нему со злобным шипением. И Ария увидела, как его правая рука дёрнулась. Как он стиснул зубы. Как тень скользнула по его предплечью и оставила след. Тонкий. Красный. Как ожог.
Он не отступил. Даже не поморщился. Не оборачиваясь, но зная, что она рядом, Ашер тихо сказал, едва размыкая губы:
– Помоги. Не силой. Присутствием. Они чувствуют тебя. Ты – некромант. Они знают тебя. Доверяют. Дай им понять, что ты – не враг.
Ария ближе шагнула к порезу. Ноги дрожали. Пальцы чуть занемели. Но она шагнула и подняла руку. Открытую. Так, как сделал это он. И заговорила, обращаясь к враждебным теням: «Я здесь. Я вас вижу. Я – слышу вас». Её сила дрогнула, поднимаясь из глубин её существа и тонкими струйками потекла по рукам, шипя изумрудными отблесками.
Тени дрогнули. Замерли. И потянулись. Не к ней. К Вейлу. Через неё. Как будто она стала мостом. И он – поглощал. Медленно. Осторожно. Порез начал затягиваться. Края сходились нехотя, тени всё ещё клубились рядом. Но порез затягивался. Сам. И тени перестали рваться. Сворачивались призрачными кольцами, замирали рваной пульсацией у самой границы создающегося “шва”...
Ашер не сразу заметил, что один из выпускников – Себастиан, тихий парень с вечно опущенными глазами – отошёл в сторону. Не убежал. Просто отошёл. На пару шагов и замер. Побледнел так, что на лице стали видны веснушки, точками на бумаге.
– Себастиан, – спокойно произнёс Ашер. – Вернись.
Тот не двинулся. Частое дыхание рвало грудь, глаза пытались зацепиться за привычное.
– Я не могу, – сказал он, и его голос сорвался. – Я не… Я не чувствую их. Я вообще ничего не чувствую. Я их не вижу!
Ашер не стал уговаривать. Просто шагнул к нему. Взял за плечо. Развернул. И сказал тихо, так, чтобы слышал только он:
– Тогда смотри на меня. Не на них. На меня. Дыши. И не помогай. Просто стой. Иногда это тоже – помощь.
Себастиан медленно кивнул и остался стоять. Не помогал. Не мешал. Просто был. И отчаянно надеялся, что этого действительно хватит.
Дориан, наоборот, с первых минут у разрыва рвался вперёд. Слишком рьяно и слишком напористо. Ашер заметил, как он поднял руку, резко и неправильно, собираясь ударить силой, а не заговорить с ними.
– Дориан. Опусти.
– Они же лезут!
– Опусти. – Ашер не повысил голоса. – Ты ударишь – они ответят. Ты заговоришь – они послушают. Выбирай.
Дориан нехотя опустил руку, стиснув зубы. Он отказывался уподобляться им. Ария понимала его страх. Но и объяснять суть различия их методов времени ни у кого не было. Продолжая поглаживать своей силой тонкий разрез, Ария видела, как Дориан дышит. Очень глубоко, как будто считает. Раз. Два. Три. И тени рядом с ним – не отступили. Но и не метнулись. Замерли. Затаились.
– Хорошо, – сказал Ашер. – Теперь говори. Тихо. Не приказывай. Проси.
Дориан сглотнул. Мотнул головой в последнем сопротивлении. И сказал хрипло и неумело:
– Я… Я не хочу вам зла. Правда.
Тень дрогнула. И медленно, недоверчиво отползла.
Ирма сделала то, чего Ария от неё никак не ожидала. Она заплакала. Беззвучно. Просто стояла и плакала, глядя на разрез. И тени – те, что были ближе всего к ней – замерли. Не успокоились. Замерли. Будто не знали, что делать с плачущим магом.
– Ирма, – сказал Ашер. Мягче, чем раньше. – Это нормально. Страх – это нормально. Но не давай ему говорить за тебя. Скажи что-нибудь. Что угодно.
Она шмыгнула носом. Вытерла лицо рукавом. И сказала – дрожащим, но твёрдым голосом:
– Я вас вижу. И я не боюсь. То есть боюсь. Но не вас. За вас. Мне почему-то кажется, что вам больно…
Тени вокруг неё – затихли. И одна – маленькая, совсем тонкая – скользнула ближе. Не коснулась. Просто легла рядом. Как кот. И Ирма – Ария видела – перестала плакать.
Лиэль не сказала ничего. Просто встала рядом с Арией. Плечом к плечу. Защитила их обоих барьером. Молча. И это тоже было – помощью. Потому что Ария вдруг поняла, что не одна. И руки перестали дрожать. И её изумрудные тени потекли чуть увереннее и сильнее.
Когда порез затянулся, Ашер безвольно уронил руки. И Ария увидела, как он прикрыл глаза и выдохнул – медленно и долго, как будто выпускал всё, что держал в себе всё это время. Как его правая рука – та, на которой остался след – судорожно дрогнула. Ещё раз. И замерла. Он сжал её в кулак. И только потом посмотрел на пятёрку адептов.
– Хорошо, – сказал он. Голос звучал глухо, устало и ровно. Слишком ровно для этого утра. – Все живы. Все справились. По-разному. Но справились.
Он помолчал. Потом добавил, тише:
– Это был малый разрыв. Малый. Два месяца без практики и… Вы уже: кто плачет, кто рвётся в бой, кто отходит в сторону. И это – нормально. В следующий раз будет хуже. А вы будете лучше. Потому что сегодня вы не жались у границ, как обычно. Вы стояли лицом к разрыву. Потому что теперь знаете: страх – не враг. Паника – не конец. А молчание – тоже помощь.
Себастиан опустил глаза. Дориан – наоборот, вскинул подбородок. Ирма вытерла лицо. Лиэль – чуть улыбнулась. А сама Ария – впервые за сутки – почувствовала, что дышит.
Ария стояла рядом с Вейлом. Порез затянулся, оставляя тонкий шрам. Почти как царапина. Он не кровоточил. Фиолетовые тени клубились в ногах Вейла, время от времени вспыхивая изумрудными отблесками. И Ария находила это красивым. Остальные адепты устало сидели прямо на пожухлой траве. Дориан успокаивающе гладил Ирму по плечу, Лиэль что-то шептала Себастиану. И они все, время от времени, бросали взгляд на поднявшееся солнце, на тонкий шрам разрыва.
Ария снова перевела взгляд на Ашера. Улавливая остаточные эманации враждебных теней, она смотрела на его руку, на красный след от тени, на лицо. Замечая в который раз за это утро, как он устал. И догадываясь, что он мало кому признается в этом.
– Мне показалось, или вы знали, – сказала она тихо. – Что они не злые.
– Знал. – Он не отвёл взгляда. – Тени злятся редко. Точнее, это почти никогда злость в чистом виде. Это всегда что-то ещё. Эти рвались так, как будто их заперли. А запертые злятся. Это естественно. Это не зло. Это боль.
Ария помолчала:
– Почему вы не сказали нам сразу?
– Что именно? – Ашер потёр ноющую ладонь. – Что эти тени не враги? Что их характер нужно почувствовать, прежде чем бить? Что я знаю и делаю это годами? Что каждый новый разрыв всё меньше и меньше походит на прорыв извне? Что это выход изнутри?
Она замерла. Внутри всё сжалось.
– Вы догадываетесь. Или знаете?
– Я догадываюсь. – Он помолчал. – Слишком часто я вижу несостыковки. Чувствую это. Но не могу доказать. И не могу сказать вслух. Потому что Совет считает иначе. А я – ректор. И если я скажу вслух то, что думаю – меня снимут. Или хуже.
Ария слушала его. Пропускала его слова через себя, и… Сейчас – не жалела. Видела. Мага, который стоял между тенями и теми, кто их не понимал. И молчал. Не потому, что трусил. Просто иначе было нельзя. Пока нельзя. Наверное.
– А теперь? – спросила она, боясь спугнуть его усталую откровенность. – Почему сказали теперь?
Ашер ответил так тихо, что Ария едва разобрала его шёпот:
– Потому что теперь ты знаешь больше. И если я буду молчать дальше – ты будешь думать одна. Рисковать и искать ответы. Ты слишком наблюдательна, и слишком небрежна одновременно. Поэтому, думай, пожалуйста, в моём присутствии. Хуже, чем мои собственные мысли уже не будет.
Ария закусила губу, не позволяя улыбке даже намекнуть о своём существовании. Он только что доверился ей. Не «защитил». Не «спрятал». Доверился. Сказал то, за что его могут убить. Ей. Вчера молчал он. А сегодня – просит не молчать её. И это было – как подарок. Тяжёлый. Опасный. Но такой настоящий.
Она была довольна. Впервые за долгое время кто-то сказал ей важные вещи. Сам. Без её вопросов. И это грело сильнее, чем следовало.
– Это и правда… цепляющая мысль, – тихо сказала она. – То, что вы сказали. «Выход изнутри». Это значит…
– Это значит, – сказал Ашер, – что что-то, чего мы не понимаем, заперто. Давно. И мы не знаем кто. И почему. И когда. И уж тем более мы не знаем, как открыть. И стоит ли зацикливаться на этом сейчас.
Ашер окинул её долгим, внимательным взглядом. Его пронзительный взгляд скатывался с плеч, как тяжёлая ткань, и терялся в её пальцах.
– Но теперь знаешь ты. Догадываются, хотя это и маловероятно, они, сидящие на траве. И это – опасно. Потому что теперь и ты будешь думать. А я не хочу, чтобы ты разгадывала смысл этого в одиночку.
Ария молчала. Ветер трепал её волосы. Шрам мерцал между ними. И она впервые поняла: он прятал её не от правды. Он прятал её от боли. Потому что правда – тяжёлая. Иногда – болезненная. Но он носил свои сомнения и вопросы один. Годами.
– В следующий раз, – сказала она, – берите меня. Не отмахивайтесь. Берите.
Во взгляде Ашера что-то менялось. Усталость откатывалась назад, давая место совсем новому. Надежде. Слабой. И очень осторожной. Но надежде.
– Хорошо, – сказал он тихо. – Возьму.
Кэлтон стоял у доски и что-то объяснял. Про трансфигурацию. Про энергию. Про «правильные» и «неправильные» методы.
Ария не слышала ни слова. Она смотрела на свои руки, на тонкие пальцы, а в голове всё ещё звучал голос Ашера: «Вы стояли лицом к разрыву». Перед глазами была совсем не доска аудитории – рука Ашера, дрогнувшая, когда он сжал кулак, и красный след от тени.Она думала о тенях. О том, как они кричали. О том, как тянулись к Ашеру через неё. О том, как он сказал: «Выход изнутри». И о том, что где-то внизу, в подземельях, есть кто-то, кто знает больше. Кто ждёт. Кто сказал: «Приходи снова»…
– Адептка Амиир! – голос Кэлтона врезался в тишину. – Вы меня слышите?
Ария подняла голову.Она не знала, о чём он говорит. Не знала, зачем она здесь. Она просто сидела. И ждала. Чего? Это она тоже не знала.
– Да, профессор.
– Тогда повторите, что я только что сказал.
Ария моргнула, медленно выдохнула и призналась:
– Я не слышала, профессор.
Кэлтон посмотрел на неё и всё его лицо выразило удовлетворение. Как будто он ждал этого. Каждый урок ждал и надеялся.
– Покиньте аудиторию, – сказал он. – Вы не готовы.
Ария встала, взяла сумку и вышла. Не оглянувшись. И когда дверь закрылась за ней, она услышала, как Кэлтон сказал кому-то в аудитории: «Вот что бывает, когда дар ведёт, а не разум».
Она нашла её в ботанической галерее. Лиэль сидела на скамье, смотрела на светящиеся мхи и молчала. Ария села рядом. Молча. В галерее было тихо. Тени под скамьёй шевелились неохотно и сонно. Где-то капала вода. Говорить совсем не хотелось. Но ощутить поддержку было просто необходимо. Им обоим.
– Ты выглядишь так, будто вообще эту ночь не спала, - тихо произнесла Лиэль.
– Не спала.
– Я тоже.
Неосознанно кивнув друг другу, обе затихли.
– Я видела, как ты стояла там. С тенями. Как они шли через тебя. – Лиэль помолчала. – Я не знала, что так можно. Я вообще не знала, что сначала как-то нужно оценить… эти тени…
Ария не ответила. Она смотрела на мхи. На свет. На тени. Она могла сказать, что Вейл часто об этом упоминал перед их перемещениями к разрывам. Но не стала.
– Я тоже не знала, – сказала она наконец.
Лиэль кивнула. И больше ни о чём не спрашивала. Они просто сидели рядом. Плечом к плечу. И этого было – достаточно.
Он даже не сомневался в том, кого увидит первым, едва вернувшись в Академию. Стоило подняться по лестнице на этаж, как взгляд тут же выхватил белую мантию Валора, соперничающую по сиянию со светом из окна, на подоконнике которого тот сидел. Извечная ухмылка Люциуса и вовсе раздражала.
– Вейл. Слышал, у вас была практика. На рассвете.
Ашер не остановился. Просто замедлил шаг, продолжая идти к своему кабинету.
– Была.
– И как? – Люциус оттолкнулся от подоконника и пошёл рядом. – Ваши выпускники справились? Или опять жались у границ?
– Справились.
– Правда? – Люциус поднял бровь. – А я слышал иное.
Ашер остановился, медленно разворачиваясь к Валору.
– Вас там не было. Вы не видели. Вы знаете только то, что вам донесли.
– Мне донесли достаточно. – Люциус улыбнулся. – Они не готовы. Я говорил вам. А вы не слушали.
– Они были готовы. – Голос Ашера ничем не выдавал настроения хозяина. – Они выстояли. Они не убежали. Они смотрели в лицо разрыву. А вы продолжаете мерить их своими мерками.
– Мои мерки – Совет. И Совет ждёт результата. А результат – ноль.
– Результат – пятеро живых. – Ашер шагнул ближе. – Пятеро тех, кто теперь знает, что такое разрыв. Не из учебника. Из опыта. А вы продолжаете тыкать их носом в их же страх. Вступившие в ваши легионы начинают атаковать спустя год службы. До этого времени они все – лишь подручный материал. От моих же адептов вы требуете иного.
Люциус не отступил. Но что-то в его лице дрогнуло.
– Вы всё слишком близко воспринимаете, Вейл. Любые мои слова считаете излишним вниманием и завышенными требованиями. Особенно, по отношению к одной.
Ашер замер. И Люциус это увидел. И улыбнулся – уже по-настоящему.
– Ах. Вот оно что, – он наклонил голову. – Вы не просто защищаете курс. Вы защищаете её. Как интересно.
– Она – адептка. Я – ректор. Моя обязанность – её защищать.
– Ваша обязанность – её учить. А защищать её вы начали задолго до того, как она стала адепткой. – Люциус помолчал. – Или я ошибаюсь?
Ашер устало прикрыл глаза.
– Вы закончили?
– Пока да. – Люциус отступил на шаг. – Но выпуск – не за горами. И тогда посмотрим, кто из нас прав.
И Валор направился к лестнице, оставляя Вейла одного. Ашер развернулся и медленно направился в свой кабинет. Хотелось не просто укрыться, хотелось просто перестать существовать здесь и сейчас. Хотя бы на пару часов. Пока он не восстановится. И ему повезло. Академия дала ему несколько часов передышки, прежде чем где-то опять срочно не понадобилось его присутствие.
Ария не спала. Лежала в постели. Смотрела в потолок. И слушала. Скрипели старые камни, ворочались в углах тени, шелестели неустающие призраки. Ария думала. За несколько дней она узнала о себе больше, чем за все годы своего существования. И дело было не в том, что от неё намеренно что-то скрывали. Ну, кроме Ашера Вейла. Дело было в том, что Оливия была права. Всему своё место. Каждой правде – свой час. Уютная и привычная защита Ашера сейчас казалась удавкой. А контролирующая её все это время рука – могла стать неожиданной возможностью. Но Ария понимала, она слишком молода, чтобы разгадать все мотивы каждого. Под защиту Ашера хотелось вернуться, интерес Валора хотелось исследовать до конца. Но все эти мысли перекрывала одна. Откровения Ашера у разрыва. Они рваными, хаотичными мазками накладывались на речь неизвестного голоса. И Ария не знала, что делать именно ей.
Сейчас она не знала, хочет ли идти. Но через минуту была уверена, что не пойдёт. Ей казалось, она не боится узнать больше, чем знала. Но её пугало то, что она там найдёт. Если – решится прийти. Ария могла игнорировать, не думать, и не сопоставлять кусочки разрозненного знания. Но голос – не уходил. Она чувствовала его. Он был там. Внизу. В подземельях. Ждал. И она знала, что если не пойдёт сейчас – не пойдёт никогда.
Ария встала. Оделась. Брать с собой ничего не стала. Просто кинула взглядом комнату и вышла. В коридорах было тихо. Тени не шептались. Призраки не болтали. Орион видимо пропадал у ректора, раз и сегодня не явился донимать её своим ворчанием.
Ария торопилась, ей казалось стоит ей притормозить и она передумает. Она так и не решила, хочет ли она всего этого? Копаться в старых предательствах? Выяснять желания неизвестного голоса. Но стоило ей перестать думать над этим, как в голове на карусели её мыслей начинало крутиться иное. Как много замолчал Ашер? Как далеко готов зайти Люциус? Об этом думать было неприятно. Она не ощущала себя готовой к решению проблем текущих. А вот разобраться с тенью в подвалах – было ей вполне по силе. Во всяком случае – поговорить.
Комната дышала. Стены пульсировали. Тьма в центре алтаря билась, как сердце. Ария стояла у входа. Ладони вспотели. В горле пересохло. Но она не уходила.
– Ты пришла, – сказал голос.
– Пришла, – сказала Ария.
– Ты пахнешь ими…
Ария сглотнула. В горле стало ещё суше. Отступать было некуда. Она сама решила спустить, и поворачивать сейчас обратно, когда она в шаге от раскрытия одной из тайн…
– Что ты? Или Кто? – спросила она.
– Страж, – просипел голос. И в нём что-то дёрнулось, надламывая и без того не уверенный говор. – Так меня называли. До того, как твой предок вонзил мне нож в спину.
Ария замерла, чувствуя, как по спине поползли мурашки.
– Мой предок не я, – сказала она тихо. – Я не отвечаю за то, что сделал он.
– Не отвечаешь? – Голос стал резче. Тьма в центре алтаря дёрнулась. – Ты его кровь. Его продолжение. Ты пришла закончить то, что он начал?
– Нет, – сказала Ария, на этот раз увереннее и громче. – Я пришла, потому что услышала голос. И потому что хочу знать.
– Знать? – Страж усмехнулся. – Знать что? Как твой предок предал меня? Как он запер меня здесь? Как он лишил меня всего, чем я был?
– Знать, что ты такое, – сказала Ария. И шагнула ещё ближе. – И что я такое.
Страж замолчал. Тьма в центре алтаря пульсировала, тяжело и медленно, как будто думала вместе с ним.
– Ты хочешь знать, что ты такое? – сказал он наконец. Его голос изменился. Арии показалось, что давняя тягучая боль заныла, заставляя Стража вспомнить прошлое..
– Да, – сказала она. – Так что я такое, по-твоему?
Между ними повисла тишина. Страж молчал. А Ария слушала, как бьётся её сердце. Громко и отчаянно. От страха не услышать ответ. От надежды не оказаться монстром. Когда Страж снова заговорил, боль в его голосе уже не казалась призрачным отголоском. Она была реальной, почти осязаемой.
– Ты не целитель, – сказал он. – Ты не некромант. Ты – та, кто слышит. Не словами. Чувствами. Ты чувствуешь боль мёртвых. Ты чувствуешь их страх. Ты чувствуешь их одиночество. И это делает тебя опасной.
– Опасной? – Ария нахмурилась. – Почему?
– Потому что ты можешь понять, – сказал Страж. – А тот, кто понимает, может исправить. Или разрушить. И я не знаю, что выберешь ты.
Ария смотрела на него. В темноту. На алтарь. На тени. И вдруг поняла: он боится. Боится, что она сделает то же, что и Саллар. Или хуже.
– Я не он, – прошептала она. – Я не Саллар
– Знаю, – сказал Страж. – Но ты его кровь. И это не так просто – не быть им.
Он помолчал. Потом продолжил:
– Ты хочешь знать правду. Но правда имеет цену. И плата должна быть равноценной.
– Что ты хочешь? – спросила Ария. Голос дрогнул. Но она не отступила. – Кровь? Плоть? Волю? Воспоминание?
– Да! – Страж встрепенулся, выражая заинтересованность в предложенной плате. – Я хочу то, что ты мне предложила. Воспоминание. Твоё. Самое дорогое. То, с которого всё началось.
Ария замерла. Она не понимала. Какое воспоминание? Почему самое дорогое?
– Я не понимаю.
– Ты поймёшь, – сказал Страж. – Вспомни. Самый первый момент. Когда ты поняла, что ты – не такая. Когда ты услышала их впервые. Не словами. Чувствами.
И Ария вспомнила.
Ей семь. Она сидит на полу в библиотеке деда. Вокруг – книги. Старые. Пахнут пылью и временем. Она листает справочник. Ищет что-то. Не помнит, что. Помнит только, что ей было важно. И вдруг – голос. Но она не слышит слов, но отлично разбирает ощущения. Чувства. Ворчливый. Усталый. «Как же меня достали эти люди. Ходят. Шумят. Не дают уснуть». Это волной мурашек проходится по детской коже, заставляя волосики на руках вздыбится. Ария поднимает голову. Смотрит по сторонам. Никого. Только пыль в лучах света. И тень в углу. Которая не такая, как все, что она наблюдала до этого.
– Здесь кто-то есть? – спрашивает она. Голос дрожит. Но она не боится. Она хочет знать.
Тень замирает. Потом медленно поворачивается. И Ария видит призрака. Старого. Усталого. С длинной бородой. И глазами, которые видели слишком много.
– Ты меня слышишь? – спрашивает призрак, и его голос дрожит.
– Да, – говорит Ария. – Вы что-то сказали?
И призрак смотрит на неё. Долго. А потом улыбается. Впервые за много лет.
– Слышишь, – говорит он. – Надо же. А я думал, что уже никто не услышит.
Ария открыла глаза. Она снова стояла в комнате. Перед алтарём. И чувствовала, как что-то уходит. Не боль. Не страх. Что-то другое. Что-то, что было с ней всегда. С семи лет. С того момента, когда она впервые услышала. Она пошатнулась. В ушах зазвенело. И пришла тишина. Такая, что она не услышала даже собственного дыхания.
– Ты забрал, – прошептала она. – Ты забрал его.
– На время, – сказал Страж. – Я верну. Когда закончу. Если ты сможешь быть той, кто ты есть.
Ария медленно кивнула. Ей было холодно. И пусто. И она не знала, что делать с руками. И место, где она находилось стало её пугать.
– Теперь ты слушаешь, – сказал Страж. – Теперь ты не слышишь их. Не чувствуешь. Ты просто – ты. И это то, что мне нужно. Чтобы ты поняла. Не как некромант. Как мы.
И он начал говорить.
Он говорил долго. О Салларе. О том, как тот боялся смерти. О том, как тот решил, что мёртвые должны оставаться. О том, как тот создал ритуал. О том, как тот запер его. В его собственной природе.
Ария слушала. Временами теряя нить и смысл произносимых фраз. И с каждым словом ей становилось всё хуже и хуже. Не физически. Внутри. Как будто что-то сжималось. Медленно. Болезненно. И уходило. Безвозвратно. Она хотела заплакать. Но не могла. Слёз не было. Только пустота. И холод. И оглушающая тишина.
– Я не знала, – прошептала она. – Я не знала, что он сделал.
– Теперь знаешь, – сказал Страж. – И теперь ты должна решить. Что делать. Как исправить. Или не исправлять.
Ария молчала. Она не знала, что сказать. Она не знала, что делать. Она просто стояла. И чувствовала, как её ноги подкашиваются.
– Я не могу, – сказала она. – Я не знаю, как.
– Я знаю, – сказал Страж. – Но сначала ты должна понять. На своей шкуре. Что значит – не слышать. Не чувствовать. Быть пустой…
Ария кивнула. И упала. Она не запомнила, как оказалась на полу. Не запомнила, как её голова коснулась камня. Помнила только холод. И тишину. И голос Стража. Далеко. Как будто сквозь воду. И он становился всё тише и тише.
– Ты справишься, – сказал он. – Ты – его кровь. Но ты – не он. И это – твой шанс. И мой.
А потом навалилась тишина. Полная. Абсолютная. И Ария провалилась в неё. Совершенно не понимая, выберется ли она когда-нибудь...