ГЛАВА X: Цена имени

Через два дня после станции дорога наконец перестала притворяться, будто Империя состоит из полей, канав и постоялых дворов.
Сначала появились каменные изгороди. Потом — хутора, стоявшие так близко друг к другу, что между крышами иногда оставалось меньше сотни шагов. Дорогу пересекали телеги с мукой, углём, бочками, живыми курами и одним очень недовольным козлом, который орал на весь тракт всякий раз, когда колесо попадало в яму.
К полудню Кайн увидел крепость.
Она сидела на длинном холме впереди, серым камнем поднимаясь над красноватыми крышами. Внизу, у подножия, теснилось поселение. Дома ползли вверх по склону, цеплялись за дорогу, окружали кузницы, склады и маленькие дворы. Над всем этим торчали башни внутренней стены.
Кайн поправил ремень сумки.
Ремень он всё-таки починил. Получилось криво. Стежки шли не по одной линии, дважды он проткнул палец, а в одном месте кожа собралась складкой. Зато держало.
Альрик утром осмотрел работу, потянул ремень и сказал:
— Не развалится.
Кайн решил считать это похвалой.
Плечо тоже становилось лучше. Боль возвращалась, стоило поднять руку выше груди или взяться за что-нибудь тяжёлое, но в покое почти не мешала.
Колонна замедлилась перед первым рядом домов. Здесь тракт уже не принадлежал только путникам. По нему шли местные, дети перебегали между повозками, женщины тащили корзины, солдат с копьём ругался с торговцем из-за телеги, перекрывшей водосток.
— Вот это уже город, — сказал Кайн.
Люсьен, шедший справа, огляделся.
— Поселение.
— Домов больше, чем в Оксене.
— Всё равно поселение.
— Валуа очень строг к словам?
— Только к чужим.
Альрик смотрел выше, на крепость.
Кайн заметил.
— Сейчас скажешь, где удобнее штурмовать?
— Нет.
— Исправляешься.
— С этой стороны бессмысленно.
Кайн выругался.
Люсьен рассмеялся.
— А я уже поверил в чудо.
Дорога поднялась к наружным воротам. Они не вели прямо в крепость: за ними начинался широкий двор с конюшнями, складами и длинными каменными корпусами. Внутренняя стена стояла ещё выше. К ней тянулась отдельная дорога, крутая и чистая, без телег с капустой и свиней, которых кто-то зачем-то гнал через главный тракт.
У ворот колонну остановили.
Капитан Майра Кест уехала вперёд к караулу. Рейнар остался рядом с кандидатами. Через несколько минут из караульного помещения вышли двое писарей с толстой книгой и пачкой листов.
Один был молодым, бледным и очень старался выглядеть человеком, которому никогда не приходится повторять вопрос. Второй был старше и держал перо за ухом.
— По десяткам, — сказал старший. — Имя, направление, место рождения. Если принадлежите Дому — называете Дом отдельно. Не фамилию. Дом.
Кайн посмотрел на Люсьена.
Тот пожал плечами.
— Я тоже услышал угрозу.
Начали с первой десятки.
Всё шло быстро, пока к столу не подошёл высокий парень из Эйзенвальда. Писарь услышал фамилию, поднял голову, переспросил Дом и сделал маленькую отметку в правом поле листа.
Кайн заметил ещё несколько таких отметок.
Когда дошла очередь до четвёртой десятки, Дарен назвался первым.
— Дарен Крост. Рудный Предел. Легионная школа.
Перо заскрипело.
— Дом?
— Нет.
— Дальше.
Самира. Брета. Ещё двое.
Потом Альрик.
— Альрик Фоссен.
Молодой писарь поднял взгляд.
— Дом Фоссен?
— Да.
На полях появилась отметка.
Люсьена узнали ещё быстрее.
— Люсьен Вальер.
— Дом Вальер, Валуа?
— Если за последние две недели у нас не появился второй, то да.
Писарь на секунду замер, не решив, шутка это или проблема.
Старший за его спиной тихо кашлянул.
Перо снова задвигалось.
Кайн подошёл следующим.
— Кайн Альсейф. Оксен, Вальскар. Академия.
Молодой нашёл фамилию в списке.
— Дом?
— Альсейф.
— Я фамилию вижу. Дом?
Кайн помолчал.
— Никакой. Просто семья.
Писарь посмотрел на него ещё раз, будто проверял, не пропустил ли чего-нибудь. Потом секунду подержал перо над полем и ничего там не написал.
— Дальше.
Кайн отошёл.
Дарен ждал у стены.
— Чего ты такой довольный?
— Меня спросили один раз.
— Повезло.
— У тебя хотя бы фамилия звучит так, будто ею можно кого-нибудь ударить.
— Альсейф тоже можно.
— Писаря не впечатлило.
— Он худой.
Сзади Люсьен фыркнул.
Внутри двора возник спор.
Голоса никто не повышал, но люди вокруг сразу начали слушать, старательно занимаясь своими делами.
К Рейнару подошёл мужчина в тёмной куртке с ключами на поясе. Судя по тому, как перед ним расступались слуги, распоряжался здесь если не всем, то большей частью того, что можно было запереть.
— Для господ из Домов приготовлены комнаты во внутреннем гостевом корпусе, — сказал он. — Остальные могут разместиться в казарменном дворе.
Рейнар посмотрел на кандидатов, потом на мужчину.
— Нет.
Тот явно ожидал чего-то длиннее.
— Сэр?
— Кандидаты ночуют по десяткам.
— Но комнаты готовы.
— Хорошо. Оставьте их готовыми.
Мужчина поджал губы.
— Комендант хотел оказать уважение Домам.
— Пусть окажет. За ужином, письмом, поклоном — как сочтёт нужным. Спят они со своей колонной.
Люсьен тихо сказал:
— Мой отец сейчас где-то почувствовал тревогу и не понял почему.
Кайн усмехнулся.
Мужчина с ключами ещё несколько секунд смотрел на Рейнара, затем кивнул.
— Как прикажете.
— Не приказываю. Сообщаю порядок колонны.
— Это, конечно, совершенно другое.
Рейнар посмотрел на него.
Мужчина кашлянул.
— Казарменный двор готов.
Кайн проводил его взглядом.
— Он тебя ненавидит, — сказал Люсьен Рейнару.
Рыцарь даже не повернулся.
— Переживу.
— Удивительно бодрое отношение к жизни.
— Вальер.
— Уже молчу.
Казармы оказались лучше половины постоялых дворов на тракте. Каменные стены, сухой пол, нары в два яруса, отдельная умывальня и печь, которую кто-то топил так яростно, словно пытался расплавить крепость снизу.
Кайн бросил сумку на нижнюю койку.
Ильва появилась в дверях прежде, чем он успел снять куртку.
— Руку.
— Здравствуй.
— Это было приветствие.
— У вас, лекарей, всё звучит как приказ.
— Потому что вы, больные, всё воспринимаете как предложение.
Она дождалась, пока Кайн поднимет руку.
Плечо дошло примерно до уровня груди и дальше отказалось без боли.
Ильва кивнула.
— Лучше.
— Я так и говорил.
— Ты говорил, что почти прошло.
— Почти — большое слово.
— Не носи сегодня ящики.
— Где я их возьму?
Ильва посмотрела на него.
Кайн вспомнил последние два дня.
— Ладно. Не буду искать специально.
— Уже прогресс.
У двери Люсьен негромко хлопнул.
— Вот теперь я действительно верю в Академию.
Кайн показал ему средний палец.
Ильва вздохнула.
— Прогресс закончился.
До вечернего построения оставалось несколько часов. Рейнар разрешил выходить в поселение группами не меньше трёх человек. Вернуться требовалось до второго вечернего колокола. Драться запретил отдельно.
— Даже если начнут они? — спросил кто-то.
— Особенно если начнёте вы.
— А если они?
— Тогда постарайтесь запомнить лица. Это сложнее делать, когда вас тащат в местный караул.
Кайн решил не уточнять, относится ли это предупреждение к нему лично.
Он вышел с Дареном, Ильвой и Самирой. Альрика задержал писарь: на его имя пришла узкая полоска бумаги, доставленная в крепость через воронью сеть. Люсьен получил такую же через минуту и перестал шутить.
Кайн письма не получил.
Он не спрашивал.
На дороге было шумно. Здесь торговали всем, что могло понадобиться людям, которые либо уходили дальше по тракту, либо уже устали идти. Сапожники выставляли готовые подошвы прямо у дверей. Под навесом оружейника висели ножны, пряжки и железные наконечники. Возле хлебной лавки толкались дети, а хозяйка отгоняла их полотенцем, хотя каждому всё равно сунула по обломку корки.
Дальше какой-то мужчина пытался загнать свинью в телегу.
Свинья имела другое мнение.
— Поставлю на свинью, — сказал Кайн.
— Она уже выигрывает, — заметил Дарен.
Мужчина прыгнул вперёд, свинья увернулась, и он сел прямо в лужу.
Самира впервые за весь день рассмеялась вслух.
Мужчина услышал.
— Весело?!
Самира мгновенно стала серьёзной.
— Нет.
Свинья в этот момент унеслась между двумя телегами.
Кайн отвернулся, чтобы не заржать хозяину свиньи в лицо.
У кожевника он остановился из-за ремня.
Старый ремонт держал, но Кайн уже знал, что Альрик завтра снова начнёт его дёргать, проверяя прочность. Проще было купить полоску нормальной кожи и пришить поверх разрыва.
Кожевник был круглым мужчиной с маленькими очками. Он выслушал, посмотрел на сумку и сказал цену.
Кайн поморщился.
— За кусок кожи?
— За хороший кусок кожи.
— Он что, при жизни был знаком с Императором?
— При жизни он был коровой. Это дороже.
Дарен хмыкнул.
Кайн заплатил.
Пока кожевник отрезал ремень, в лавку вошёл Альрик.
— Нашёл вас.
— Зачем?
— Рейнар велел передать: через час распределение припасов.
Кожевник поднял голову.
— Фоссен?
Альрик посмотрел на него.
— Да.
Мужчина сразу снял очки и протёр их краем фартука.
— Из восточного Дома?
— Да.
— Если нужна кожа или дорожные перчатки, могу записать на Дом. Счёт передадут через крепость.
Альрик посмотрел на Кайна, потом на монеты, лежавшие возле его локтя.
— Нет, благодарю. Если понадобится — заплачу сам.
Кайн подождал, пока кожевник отвернётся к полке.
— А мне можно было записать?
— Можно, — сказал кожевник, не оборачиваясь.
Кайн удивился.
— Серьёзно?
— Имя запишу. Только потом за деньгами к кому идти?
Кайн несколько секунд смотрел ему в спину.
Мужчина наконец повернулся.
В его лице не было издёвки. Он действительно спрашивал.
— Ко мне, — сказал Кайн.
— А ты через два дня уедешь.
— Тогда лучше я заплачу сейчас.
— Вот и я о том же.
Кожевник подвинул к нему ремень.
— Кожа хорошая. Если сгниёт раньше тебя — приходи, верну деньги.
— А если позже?
— Тогда мне всё равно.
Кайн забрал покупку.
На улице Альрик сказал:
— Он тебя не оскорблял.
— Я знаю.
— По лицу не похоже.
— У меня такое лицо.
Дарен потрогал новый ремень.
— Хорошая кожа.
Кайн отдёрнул сумку.
— Не начинай.
— Я ничего.
— Вот именно. Вас двое стало.
Они пошли дальше.
Кайн ещё раз дёрнул новый ремень. Кожевник остался у своей лавки, Альрик шёл рядом, а разговор всё не отставал.
«Только потом за деньгами к кому идти?»
Вот ведь прицепилось. Кайн сунул покупку в сумку и пошёл быстрее.
У рыночной площади стояла маленькая часовня. Рядом дежурили двое гарнизонных солдат. Один держал шлем под мышкой, другой ел горячий пирог и обжёгся на первом же укусе.
— Сука.
Он сказал это с таким чувством, что Ильва покосилась на него.
Солдат заметил золотые бирки кандидатов.
— В Академию?
— Кто куда, — ответил Дарен.
— Сочувствую.
— Чему?
— Пока не решил.
Его товарищ рассмеялся.
Кайн задержался возле них на несколько минут. Ничего полезного не узнал. Солдаты спорили, где хуже кормят — в крепости или на западной заставе, — и оба приводили убедительные доказательства в пользу собственного несчастья.
Когда они вернулись в казарменный двор, у входа стоял тот самый молодой писарь. В руках у него было несколько сложенных листов.
— Фоссен. Вальер. Ремар.
Следом он назвал ещё двух кандидатов из дворян.
Писарь раздал приглашения.
Люсьен развернул своё.
— Что там? — спросил Кайн.
— Ужин во внутренней крепости.
— Поздравляю.
— Не надо.
— Бесплатная еда.
— Вот поэтому я и подозреваю подвох.
Альрик пробежал глазами письмо.
— Комендант приглашает представителей Домов, находящихся в колонне. После вечернего колокола.
— Откажитесь.
Люсьен поднял на Кайна глаза.
— Я тоже сначала подумал, что мир так устроен.
— Не хочешь идти — не иди.
— Если комендант крепости приглашает сына Дома Вальер, а тот демонстративно остаётся в казарме, завтра об этом будут знать люди, которым я ещё даже не успел надоесть лично.
— И что?
Люсьен сложил письмо.
— Потом мне придётся объяснять отцу, зачем я демонстративно отказал коменданту, который пригласил меня именно как Вальера.
— У вас семейные ужины опаснее похода.
— Наконец-то ты начинаешь понимать моё детство.
Кайн посмотрел на Альрика.
— Ты тоже идёшь?
— Да.
— Тоже из-за отца?
Альрик убрал приглашение за пазуху.
— Не только. Отказ без причины — оскорбление хозяину.
— А «не хочу» не причина?
— Для тебя — причина.
Кайн усмехнулся.
— Удобно.
Альрик ничего не ответил.
Люсьен посмотрел на Кайна чуть внимательнее, чем обычно, но тоже промолчал.
Рейнар прошёл мимо них с пачкой ведомостей в руке.
— Через двадцать минут проверка припасов.
Люсьен поднял приглашение.
— Сэр, нас пытаются похитить на ужин.
— Вернитесь до третьего колокола.
— А если не отпустят?
— Тогда выясню, сколько стоит дверь внутренней крепости.
— Мне стало спокойнее.
— Зря.
Вечером приглашённые ушли наверх.
Кайн видел, как они поднимались по крутой дороге к внутренним воротам. Люсьен успел привести себя в порядок и теперь выглядел так, будто грязь последних недель была слухом, который он не собирался подтверждать. Альрик просто надел чистую куртку и застегнул ворот до конца. Ален шёл немного впереди.
У ворот их встретил слуга.
Кайн отвернулся первым.
— Завидуешь? — спросил Дарен.
— Еде.
— Здесь тоже кормят.
— Вот еде и завидую. Может, у них мясо.
На ужин в казарменном дворе дали густую похлёбку с крупой, луком и несколькими кусками мяса, существование которых приходилось доказывать ложкой.
Кайн нашёл один.
— Видишь, — сказал Дарен. — Зря переживал.
— Это кость.
— Рядом есть мясо.
— Где?
Дарен наклонился над миской.
— Уже нет.
Кайн посмотрел на него.
— Ты сейчас съел моё мясо?
— Не могу подтвердить.
— Крост.
— Я считаю людей, не куски.
Ильва рассмеялась и едва не пролила чай.
Кайн ткнул Дарена ложкой в плечо.
— В следующий раз тебя считаю первым.
В казарме было шумно. Возчики ели у дальней стены. Гарнизонные солдаты занимали два стола возле печи. Кто-то играл на маленькой флейте, плохо, но уверенно. Один из кандидатов пытался пришить пуговицу и каждый раз прокалывал ткань не там, где собирался. Самира забрала у него иглу после третьего ругательства.
— Дай сюда.
— Я умею.
— Вижу.
— Просто свет плохой.
— И руки чужие.
Кайн достал новую полоску кожи и начал перешивать ремень сумки. Первый ремонт пришлось частично распороть. Дарен держал край, потому что одной рукой Кайн всё ещё не мог нормально натянуть кожу.
— Криво, — сказал Дарен.
— Отпусти.
— Я не сказал плохо.
— Но подумал.
— Теперь точно отпущу.
Через несколько минут рядом сел пожилой гарнизонный солдат. Он поставил кружку на стол, посмотрел на работу и сказал:
— Иглу держишь как нож.
— Она острая.
— Нож хотя бы не надо засовывать обратно в ту же дырку.
Кайн поднял голову.
— Хотите сделать сами?
— Нет. Делай. Я скажу, где испортишь.
Солдат отхлебнул из кружки.
Дарен подвинулся, освобождая место.
— Давно здесь служите?
— Достаточно, чтобы не отвечать на этот вопрос.
Солдат посмотрел в кружку.
— Давно.
Он посмотрел на золотую бирку Кайна.
— Академия?
— Да.
— Из Дома?
Кайн усмехнулся.
— Сегодня популярный вопрос.
— Значит, нет.
— Почему сразу нет?
— Если бы был из Дома, ответил бы названием быстрее, чем именем.
Кайн задумался.
Солдат ткнул пальцем в ремень.
— Затягивай сильнее. Иначе разойдётся возле пряжки.
— Спасибо.
— Потом поблагодаришь. Затяни шов.
Он ушёл к своему столу.
Кайн ещё некоторое время смотрел ему вслед.
— Вот, — сказал Дарен. — Бесплатный совет.
— Потому что не знает мою фамилию.
— Или потому что ему скучно.
— Тоже возможно.
Кайн затянул стежок сильнее.
Ремень стал выглядеть ещё хуже.
Зато теперь он держался намертво.
Второй вечерний колокол уже прозвучал, когда в казарму принесли обычную почту. Короткие сообщения между крупными узлами Империи передавали через воронью сеть; письма, приказы с печатями и всё, что требовало больше узкой полоски бумаги, по-прежнему ехало с гонцами. Несколько писем нашли владельцев. Ильве достался короткий лист от лекарского ведомства — подтверждение направления. Дарен получил бумагу для будущих учеников легионной школы и долго читал её, шевеля губами.
— Что? — спросил Кайн.
— Ничего. Список того, что надо иметь при себе к прибытию.
— Есть то, чего у тебя нет?
— Половина.
— Хорошо, что предупредили заранее.
— Я тоже оценил.
Кайну снова ничего не принесли.
На этот раз он всё-таки посмотрел на пачку, прежде чем писарь ушёл.
Писарь заметил.
— Альсейф?
— Да.
Он проверил ещё раз.
— Нет.
— Я вижу.
— Из Оксена сюда обычная почта идёт медленно. Если вам писали из дома, письмо может ждать уже в столице.
Кайн пожал плечами.
— Может.
Писарь ушёл.
Марта не знала, на какой станции они будут. Даже если бы знала, отправить письмо из Оксена сюда значило заплатить за дорогу письму почти столько же внимания, сколько когда-то требовалось отдать человеку.
Кайн убрал нитку и иглу.
Он представил мать за столом. Мию, которая наверняка сначала попросила бы написать за неё, а потом отобрала перо и исправила всё сама. Письмо из Оксена могло уже идти следом — через почтовые дворы, крепости и чужие руки.
Он лёг рано, но не уснул.
Внутренняя крепость светилась над крышами. Из верхних окон падали жёлтые прямоугольники. Иногда ветер приносил звон посуды и музыку — совсем слабую, будто кто-то играл в соседнем доме.
Дарен спал.
С другой койки кто-то храпел так, словно спорил во сне с медведем.
Кайн закрыл глаза.
Потом открыл.
— Да чтоб тебя.
Он встал и вышел во двор.
Воздух остыл. У ворот казарменного корпуса сидел часовой и читал сложенный вчетверо лист. Кайн прошёл мимо к низкой стене, откуда была видна дорога наверх.
Внутренние ворота открылись примерно через четверть часа.
Первым спустился Ален. За ним ещё двое приглашённых. Ален прошёл мимо Кайна, заметил его и на секунду замедлился.
— Не спится?
— Жду, когда вы спуститесь.
Ален усмехнулся.
— Не всё, чего ты не понимаешь, бесполезно.
— Тогда объясни.
Ален хотел ответить, но передумал.
— В Академии увидишь.
— Ты обещаешь это с Белого моста.
— Потому что ты всё ещё не увидел.
Он пошёл дальше.
Кайн не стал звать его обратно.
Через несколько минут появились Люсьен и Альрик.
Люсьен шёл медленнее обычного, усталый и непривычно тихий. В руках он держал сложенное письмо, которого раньше у него не было.
Альрик тоже нёс бумагу.
Кайн поднял бровь.
— Ещё почта?
— Это уже не воронья, — сказал Люсьен. — Полное письмо пришло с гонцом. Его держали наверху вместе с корреспонденцией для Домов.
— Удобно быть Домом.
Люсьен посмотрел на бумагу.
— Иногда.
Они сели у стены.
Кайн ждал.
Никто не говорил.
— Ну? — не выдержал он.
— Что «ну»? — спросил Альрик.
— Как там жизнь великих людей?
Люсьен потёр переносицу.
— Пять вилок.
Кайн посмотрел на него.
— Серьёзно?
— Я насчитал пять. Возможно, шестую кто-то украл до меня.
— И зачем?
— Две понял. С остальными продолжаю расследование.
Альрик устало сказал:
— Вальер.
— Это важная часть вечера.
— Нет.
— Для меня да.
Кайн кивнул на письма.
— А это?
Люсьен не ответил сразу.
Альрик развернул свой лист, посмотрел на несколько строк и снова сложил.
— Из дома.
— Это я догадался.
— Тогда зачем спросил?
— Потому что вы оба выглядите так, будто вам сообщили о собственной казни.
Люсьен тихо рассмеялся.
— Нет. Отец бы написал короче.
Кайн подождал ещё немного.
— Что он хочет?
— Чтобы я помнил, чьё имя ношу.
— Ты забывал?
— Оказывается, можно забывать неправильно.
Кайн нахмурился.
Люсьен помахал письмом.
— Не смотри так. Там нет твоего имени. Если тебе от этого легче.
— А должно?
— Не знаю.
Альрик сказал:
— У меня примерно то же.
— Тоже пять вилок?
— Письмо.
— Я понял.
Альрик провёл пальцем по краю бумаги.
— Отец пишет, что в столице будут смотреть, с кем я держусь и кого называю знакомыми. И что мне пора это учитывать.
Кайн посмотрел на него.
— Это там написано?
— Почти. Там написано длиннее.
Люсьен фыркнул.
— Удивительно. Мой отец сумел написать то же самое ещё длиннее.
Кайн опёрся здоровым плечом о стену.
— Значит, перестанете со мной ходить?
Люсьен поднял взгляд.
— Ты сейчас серьёзно?
— Я спросил.
— Тогда нет.
— Быстро.
— Хочешь, подумаю и отвечу хуже?
Кайн перевёл взгляд на Альрика.
Тот сложил письмо ещё раз, тщательно совместив края.
— Нет.
— И всё?
— А что ещё?
— Не знаю. Объяснение. У вас сегодня на них богатый день.
Альрик помолчал.
— Дом может потребовать от меня много чего. Но выбирать, с кем мне разговаривать в дороге, пока не начал.
— Пока?
— Я не собираюсь врать тебе, что таких требований не бывает.
Люсьен посмотрел на него.
— Ты умеешь сделать поддержку почти угрожающей.
— Я стараюсь говорить точно.
— Вот в этом и проблема.
Кайн провёл языком по внутренней стороне щеки.
— У кожевника тебе сегодня предложили долг на одно слово.
— На Дом.
— Какая разница?
Альрик поднял письмо.
— Вот эта.
Кайн посмотрел на сложенный лист.
Несколько секунд никто не говорил.
Потом Люсьен сказал:
— Пока по фамилии открывают двери, всё удобно. А потом садишься за стол, тебе кладут письмо рядом с тарелкой и… — Люсьен махнул рукой. — В общем, выясняется, что счёт всё-таки был.
Он покрутил письмо в пальцах и замолчал.
Кайн хмыкнул.
Альрик убрал письмо.
Кайн провёл большим пальцем по свежему шву на ремне сумки. На коже остался маленький тёмный след от иглы. В голове опять совершенно некстати прозвучал голос кожевника: «Только потом за деньгами к кому идти?»
— А ты? — спросил Люсьен.
— Что я?
— Если бы тебе пришло письмо из дома с приказом перестать разговаривать со мной?
Кайн посмотрел на него.
— Марта сначала спросила бы, что ты сделал.
— Разумная женщина.
— Потом велела бы мне самому решить.
— Ещё разумнее.
— А потом всё равно написала бы, что я решил неправильно.
Люсьен рассмеялся.
Альрик тоже улыбнулся.
Он встал.
— Пошли спать.
— Ты ждал нас? — спросил Люсьен.
— Не спалось.
— Конечно.
Кайн пошёл к казарме.
Наутро внутренние ворота ещё не открылись, когда четвёртая десятка уже стояла у обоза.
Кайн зевал так широко, что Ильва спросила, не собирается ли он проглотить собственную голову.
— Поздно лёг.
— Я вижу.
— Это медицинское заключение?
— Нет. Медицинское будет, если ты снова полезешь куда-нибудь с плечом.
— Сегодня ни одного ящика.
— Запишу дату.
У внешних ворот их снова проверяли по спискам. Старший писарь вчерашней смены стоял у стола с новой пачкой бумаги и быстро отмечал выходящие десятки.
— Крост.
— Здесь.
— Неван.
— Здесь.
— Кель.
— Здесь.
— Фоссен.
— Здесь.
— Вальер.
— Здесь.
Перо скользнуло ниже.
— Альсейф.
Кайн поднял руку.
— Здесь.
Писарь поставил отметку, даже не поднимая глаз, и перешёл к следующему имени.
Кайн усмехнулся.
Колонна прошла ворота и начала спускаться к тракту. Поселение уже просыпалось. Пекари выставляли хлеб, кузницы дымили, та самая свинья обнаружилась возле фонтана и, судя по отсутствию хозяина, окончательно выиграла вчерашний спор.
Дарен указал на неё.
— Видишь?
— Я всегда верил в неё.
Крепость постепенно осталась позади.
Через час башни ещё виднелись над крышами и деревьями. Потом дорога повернула, и исчезли они тоже.
Люсьен какое-то время молчал.
Потом спросил:
— Ты правда хочешь знать про вилки?
Кайн посмотрел на него.
— Нет.
— Жаль. Я всю ночь думал и понял назначение четвёртой.
— А пятой?
— Понятия не имею.
Кайн кивнул.
— Значит, Академия тебе тоже пригодится.
Люсьен послал его к чёрту.
Альрик рассмеялся первым.