ГЛАВА XI: Золотой дракон

Через несколько дней после крепости Авалон объявился запахом.
Сначала потянуло угольным дымом. Потом кожей, горячим железом, навозом, свежим хлебом и чем-то кислым, от чего Ильва прикрыла нос рукавом. Ветер менялся, запахи спорили между собой, и город, которого ещё не было видно, уже занимал половину дороги.
Тракт тоже изменился. Телеги шли теперь в обе стороны почти без промежутков. Возчики ругались, всадники требовали пропустить их вперёд, погонщик гнал стадо овец так, будто намеревался взять столицу приступом. По обочинам тянулись мастерские, склады и дешёвые постоялые дворы. Один назывался «У тихого сна». Из окна второго этажа как раз вылетел сапог, а вслед за ним раздался такой крик, что Кайн решил: название хозяин выбрал из ненависти к правде.
— Это уже город? — спросил он.
Люсьен посмотрел на канаву, в которой две утки дрались за капустный лист.
— Нет.
— Опять поселение?
— Предместье.
— У вас в Валуа на каждый десяток домов отдельное слово?
— Конечно. Иначе как понять, где брать плату за въезд?
Альрик шёл слева и следил за повозкой впереди. После письма из дома он чаще держался рядом с кандидатами Эйзенвальда. Не весь день. Иногда только до привала, иногда меньше. Его звали обсудить дорогу, устройство колонны или знакомую фамилию, и Альрик уходил без объяснений. Потом возвращался, будто никуда не уходил.
Кайн больше не спрашивал зачем.
Люсьен тоже получил письмо. Он по-прежнему смеялся, ругался на пыль и пытался убедить всех, что пятая вилка существовала исключительно для унижения гостей. Только куртку теперь застёгивал до горла, а перед крупными станциями сначала смотрел на знамёна и лишь потом начинал шутить.
Кайн замечал. Делать с этим было нечего.
Дорога поднялась на длинный пологий холм. Возчики впереди один за другим замолчали. Даже овцы перестали толкаться и пошли плотнее, словно тоже что-то увидели.
Кайн выбрался из-за повозки.
Авалон лежал впереди.
Сначала он увидел стену. Она тянулась поперёк низины далеко в обе стороны, прерываясь башнями и воротами. Перед ней теснились предместья — тысячи серых, красных и тёмных крыш. Дым поднимался десятками столбов и сливался над городом в одну сизую полосу.
За внешней стеной поднимались другие стены, колокольни, башни и крыши больших зданий. Самые дальние терялись в утренней дымке. Над всем этим на высоких шестах шевелились белые знамёна.
Золото на них вспыхивало всякий раз, когда ткань разворачивалась к солнцу.
Драконы.
Тот же знак Кайн видел на щитах солдат, на имперских бумагах и над Белым мостом. Здесь их было столько, будто они размножались на каждой башне.
— Сколько там людей? — спросил Дарен.
Люсьен взглянул на него.
— Ты правда собираешься считать?
Дарен посмотрел на дым, скрывавший крыши.
— Откладываю.
Альрик прищурился, рассматривая стену.
— Это только северная часть.
Кайн повернулся к нему.
— Я и без тебя понял, что она большая.
— Ты смотришь на главные ворота. Справа есть ещё одни. И дальше башни продолжаются за холмом.
— Ты обязательно должен портить мне первое впечатление подробностями?
— Первое впечатление обычно портится от стрел.
Люсьен вздохнул.
— Мы ещё не вошли, а вы уже обсуждаете штурм столицы. Чудесное начало учёбы.
Рейнар проехал вдоль остановившейся колонны.
— Не стоять. До ворот ещё половина дня.
Кто-то сзади простонал.
— Вы хотели увидеть Авалон, — сказал рыцарь. — Смотрите на ходу.
Колонна двинулась дальше.
Город приближался медленнее, чем хотелось. Стена росла, но дорога всё тянулась между огородами, мастерскими и домами. На верёвках сушилось бельё. Возле гончарных печей лежали груды битой посуды. Мальчишки собирали уголь, выпавший из телег, и разбегались, когда хозяева замечали пропажу.
Кайн смотрел на белые знамёна над стеной и на девочку у дороги, которая подбирала из грязи почерневшие куски угля. Она была чуть старше Мии. На коленях её платья темнели две мокрые полосы.
Имперская столица начиналась не с золота.
У каменного жёлоба колонна остановилась напоить лошадей. Вода текла непрерывно, холодная и чистая. Над жёлобом стоял невысокий столб с бронзовой головой дракона. Из раскрытой пасти била тонкая струя.
Кайн подставил ладонь, напился и посмотрел вверх по склону. Поблизости не было ни ручья, ни колодца.
— Откуда вода?
Брета Кель, стоявшая рядом, вытерла рот тыльной стороной ладони.
— С возвышенности к северо-востоку.
— Она идёт под землёй?
— Частично. Дальше по каменному каналу.
— И никто её не толкает?
Брета посмотрела на него так, как смотрела на сломанное колесо перед тем, как решить, можно ли ещё спасти ось.
— Вода течёт вниз сама.
— Мы сейчас поднимались.
— Канал начинается выше.
Кайн ещё раз посмотрел на струю.
— Значит, дорога врёт.
— Дорога изгибается.
— Это вежливое слово для лжи.
Брета пожала плечами.
— Если поступишь к инженерам, тебя научат обижаться на уклон правильно.
Она отошла помогать возчику с хомутом.
Люсьен проводил её взглядом.
— У неё редкий талант.
— Какой?
— Объяснила, откуда вода. И даже не назвала тебя идиотом.
Кайн плеснул в него водой.
После привала людей на дороге стало ещё больше. Городские стражники освобождали для колонны проход, но даже им приходилось спорить с возчиками. Один торговец уверял, что его репа предназначена для дворцовой кухни и потому имеет право ехать первой. Стражник заглянул под рогожу, взял одну репу и долго её рассматривал.
— Дворец переживёт, — сказал он наконец.
— У меня разрешение!
— Тогда покажешь его после того, как уберёшь телегу.
— Репа испортится!
— Она уже старалась.
Возчик убрал телегу.
У дороги смеялись. Стражник вернул репу хозяину и махнул колонне проходить.
Кайн ожидал, что возле столицы дома станут богаче. Некоторые и стали: каменные, в два или три этажа, с черепичными крышами и застеклёнными окнами. Но между ними попадались лачуги из старых досок, пристроенные к стенам складов. У ворот пекарни сидел безногий солдат и чинил ремни за медяк. Чуть дальше женщина ругалась с городским служителем из-за забитого стока. Служитель держал список жалоб и повторял, что её канава стоит одиннадцатой.
— Вчера была девятой! — кричала женщина.
— Две жалобы оказались срочнее.
— Одна из них от трактирщика, который поит вашу смену!
Служитель посмотрел в список.
— Это не записано.
— Так запишите!
Он подумал и действительно начал писать.
Кайн не успел узнать, помогло ли это канаве. Колонна ушла дальше.
Перед северными воротами дорога разделялась каменными тумбами на несколько проходов. В одном стояли грузовые телеги. Во втором ждали пешие. Третий был почти свободен; над ним висела белая доска с золотым драконом и знаком имперской службы.
Их направили туда.
Башни возле ворот оказались выше, чем выглядели с холма. В камне виднелись старые сколы, заделанные более светлым раствором. На площадке над аркой стояли баллисты под промасленными чехлами. Альрик поднял голову и замедлил шаг.
— Даже не начинай, — сказал Кайн.
— Я ничего не сказал.
— У тебя лицо разговорчивое.
Люсьен рассмеялся.
Альрик покосился на Рейнара, который ехал впереди.
— Это заразно.
У ворот колонну встретил офицер городской стражи. Под подбородком у него шёл старый красный шрам, из-за которого голова казалась чуть склонённой набок. Он дождался, пока капитан Майра Кест передаст ему бумаги, проверил печати и приложил правый кулак к сердцу.
— Sae Imperar veyar.
Рейнар ответил первым:
— Nai veyar.
Стражники и кандидаты повторили за ним. Слова прокатились вдоль повозок неровно: кто-то произнёс уверенно, кто-то запоздал, у валуанцев согласные стали мягче. Кайн прижал кулак к груди вместе со всеми.
Спрятанная под рубахой застёжка отцовского плаща упёрлась краем в кожу.
Он чуть сдвинул кулак.
За офицером стояли три писаря. Молодой с чернильным большим пальцем принимал бумаги Академии. Полная женщина с медной цепочкой на шее сверяла лекарей и инженеров. Третий, узколицый, работал со списками Башни и каждый раз разглаживал лист ладонью, прежде чем прочитать имя.
Кандидатов пропускали десятками. Печати проверяли дважды. Слуги оставались у обоза, если в документах не было отдельного разрешения. Один юноша из Валуа попытался пройти вместе с камердинером и узнал об отказе раньше, чем успел назвать Дом.
Когда подошла четвёртая десятка, Дарен привычно начал первым.
— Дарен Крост. Легионная школа.
Писарь с медной цепочкой нашла его в списке.
— После входа держитесь правой стороны. У распределительного двора получите новый номер группы.
Дарен кивнул и отошёл.
Самира направлялась в Башню. Брета — к инженерам. Ильва — в лекарскую службу.
Потом назвали Кайна.
Молодой писарь нашёл его имя и провёл пальцем по строке.
— Академия.
— Башня, — одновременно сказал узколицый.
Они посмотрели друг на друга.
Молодой повернул к нему список.
— Золотые линии. Мужчина. Академия.
— Третья реакция. Дополнительная проверка Башни.
— После вступительных испытаний.
— В распоряжении указано при прибытии.
Кайн стоял между столами, чувствуя, как ремень тянет больное плечо. За спиной молча ждала вся десятка.
— Я могу войти, пока вы спорите?
Оба писаря посмотрели на него одинаково неприязненно.
— Нет, — сказали они.
Лиара подошла со стороны обоза. Её дорожный плащ был застёгнут криво, будто она вспомнила о нём уже на ходу.
— Альсейф остаётся с кандидатами Ауры до отдельного вызова Башни, — сказала магистр.
Узколицый писарь развернул к ней бумагу.
— Здесь стоит «проверить при прибытии».
— Он прибыл.
— Проверка где?
— В Башне.
— Тогда он должен пройти в Башню.
Лиара несколько секунд смотрела на него.
— Если вы хотите лично объяснить сэру Корвейну, почему забрали кандидата Ауры до передачи Академии, я подожду.
Писарь посмотрел на Рейнара.
Рыцарь сидел на коне в нескольких шагах и тоже ждал.
Узколицый снова разгладил лист.
— Отдельный вызов Башни, — произнёс он. — После передачи Академии.
Молодой сделал отметку возле имени Кайна. Узколицый прикрепил к его бумаге узкую полоску с малой служебной печатью.
— Не потеряйте.
Кайн взял документ.
— Я или бумагу?
Писарь уже вызвал следующего.
За воротами город сразу проглотил колонну.
Кайн ожидал просторной площади. Вместо неё началась длинная улица, забитая людьми, повозками и шумом. Верхние этажи домов нависали над нижними. Между окнами тянулись верёвки с бельём. Внизу торговали хлебом, дешёвой посудой, свечами, старыми книгами и горячими пирогами. Кто-то звонил в ручной колокол, освобождая дорогу тележке с бочками. Из открытой мастерской доносился частый стук молотков.
Кайн крутил головой, пока не заболела шея.
— Если упадёшь, я тебя не понесу, — сказала Ильва.
— Я просто смотрю.
— Ногами тоже смотри. Здесь ступенька.
Кайн успел переступить разбитый камень.
— Я думал, ты ждала ворот.
Ильва посмотрела назад, где над толпой ещё виднелась арка.
— Одних хватило бы.
— Империя любит ворота.
— Я заметила.
Чем дальше они шли, тем шире становилась улица. Деревянные дома уступили место каменным. Появились крытые водостоки и фонари на железных кронштейнах. У перекрёстков дежурили городские стражники. На каждом втором здании висела табличка с ведомственной печатью, разрешением на торговлю или именем владельца.
Золотой дракон встречался повсюду. На щитах. На воротах складов. На каменных тумбах у колодцев. На пломбах, которыми были стянуты мешки с зерном. Один особенно сердитый дракон охранял разрешение на вывоз навоза и был почти полностью заляпан тем, что охранял.
К полудню Кайн перестал задирать голову при виде каждого знамени.
На большой улице колонну остановила закрытая карета. Лошади в дорогой упряжи испугались шума и подались в сторону. Колесо задело корзину прачки. Мокрое бельё вывалилось в канаву.
Кучер обернулся, выругался на женщину и дёрнул поводья.
Городской стражник схватил лошадь под уздцы.
— Стоять.
— Ты ослеп? — крикнул кучер. — Видишь знак?
— Вижу колесо.
— Убери руку.
— Сначала заплатишь.
Из кареты никто не вышел. За занавеской шевельнулась тень. Кучер ещё спорил, но вокруг уже начали останавливаться люди. Наконец из-за пазухи появилась монета. Стражник передал её прачке и только тогда отпустил повод.
Карета уехала.
Женщина осталась у канавы собирать бельё. Серебро она зажала в зубах, чтобы не выронить мокрыми пальцами.
Колонна тронулась.
Кайн оглянулся. Стражник уже разгонял зевак. Прачка выжимала рубаху, на которой расползалось коричневое пятно.
Он отвернулся и едва не столкнулся с Люсьеном.
— Что?
— Ничего, — сказал Люсьен.
— Тогда не смотри.
— Я смотрел на карету.
— Конечно.
Люсьен хотел что-то добавить, но впереди его окликнули двое кандидатов из Валуа. Он выругался себе под нос, поправил ворот и перешёл к ним.
Кайн пошёл рядом с Дареном.
Через несколько улиц Люсьен вернулся. Объяснять ничего не стал. Кайн тоже промолчал.
Ближе к центру город снова изменился. Дома раздвинулись. Показались площади, сады за оградами, статуи в нишах и широкие лестницы. По мостовой стало легче идти, зато чаще приходилось уступать дорогу всадникам, чиновникам и отрядам стражи.
У одного здания стояла очередь просителей. Люди держали свёрнутые бумаги и пытались не терять место. Возле соседней двери писарь за небольшую плату составлял прошения тем, кто не умел писать. Кайн замедлил шаг, увидев женщину с двумя детьми. Она диктовала, сбивалась, начинала сначала. Писарь терпеливо ждал, держа перо над листом.
Марта справилась бы сама.
Кайн подумал о письме, которое могло ждать его в столице. Где именно оно должно было ждать, он не представлял. В Авалоне было столько окон, что потерять среди них один лист казалось проще, чем найти.
Он нащупал в сумке сложенную полоску с печатью Башни. Бумага была на месте.
— Проверяешь? — спросил Дарен.
— Писарь велел не потерять.
— Тогда лучше отдай мне.
— Почему?
— Я считаю вещи.
— Людей ты считаешь.
— Вещи реже спорят.
Кайн убрал руку от сумки.
— Поэтому тебе их и не доверяют.
Распределительный двор находился за длинным корпусом старых казарм. Там уже стояли колонны с других дорог. Над входами висели дощечки: Академия, Башня, лекарская служба, инженерные школы, легионные училища. Рядом с каждой сидели писари и лежали новые списки.
Общую колонну завели во двор и поставили по десяткам в последний раз.
Капитан Кест спешилась. Сотник Рош принял у неё свёрнутый список и начал сверять людей. Возчики снимали с повозок тюки, которые дальше должны были идти разными путями. Слуги искали хозяев. Кандидаты перекрикивали друг друга, пытаясь понять, к какому столу им являться.
Рейнар поднялся на каменную ступень.
— Тихо.
Не помогло.
Он подождал, пока ближайшие заметят его и начнут толкать остальных. Шум постепенно стих.
— Дорога закончилась, — сказал Рейнар. — Десятки выполнили свою задачу. Сейчас вас распределят по направлениям. Это не означает, что вы приняты. Испытания и окончательные проверки впереди. Документы держите при себе. Имена слушайте внимательно. Если уйдёте не туда, искать вас никто не обязан.
— А если список ошибся? — крикнул кто-то.
— Тогда докажете это писарю.
По двору прошёл тяжёлый вздох.
— С врагом было проще, — пробормотал Кайн.
Альрик услышал.
— Враг хотя бы не требует двух копий документа.
Кайн посмотрел на него.
— Это была шутка?
— Нет.
— Жаль. Хорошая.
Имена начали читать.
Сначала вызвали лекарей. Ильва стояла рядом с Кайном до тех пор, пока писарь не повторил её имя.
— Иди, — сказал Кайн.
— Я слышала.
Она поправила ремень своей сумки, затем посмотрела на его плечо.
— Подними руку.
— Сейчас?
— Сейчас.
Кайн поднял. Плечо потянуло, но рука дошла почти до головы.
Ильва коснулась пальцами мышцы возле ключицы.
— Ещё несколько дней без тяжестей.
— Ты говорила это несколько дней назад.
— Потому что ты продолжаешь проверять, не передумало ли твоё тело.
— Иногда передумывает.
— Твоё — из упрямства.
Писарь снова крикнул:
— Ильва Норн!
Она отступила на шаг.
— Напиши Марте.
Кайн поморщился.
— Напишу.
— Не когда станешь рыцарем. Сегодня или завтра.
— Я ещё даже не знаю, где буду спать.
— Узнаешь и напишешь.
Ильва крепко обняла его одной рукой, стараясь не задеть плечо. Получилось неловко и быстро. Потом она ушла к лекарям, не оборачиваясь.
Кайн проводил её взглядом.
Следом вызвали инженеров. Брета проверила, все ли её инструменты привязаны к сумке, и перед уходом дёрнула новый ремень Кайна.
— Держится.
— Альрик уже проверял.
— Он тянул не там.
— Конечно.
— Шов всё равно кривой.
Брета ушла, прежде чем Кайн нашёл ответ.
Самира дождалась списка Башни. Когда назвали её имя, она сказала Кайну:
— Тебя вызовут скоро.
— Я понял по бумаге.
— Если спросят, что ты почувствовал возле сферы, говори только то, что помнишь.
— Я почти ничего не помню.
— Вот это и скажи. Маги очень любят, когда человек заполняет пустое место красивой ложью. Потом несколько лет доказывают, что ложь была важным открытием.
Кайн усмехнулся.
Самира перешла к османтийцам. Там её встретили сразу на двух языках. Она ответила коротко, подхватила сумку и скрылась среди людей, сопровождавших группу Башни.
Легионные училища вызвали последними перед Академией.
Дарен снял с пояса связку счётных меток и пересчитал их ещё раз.
— Боишься, что одна сбежала? — спросил Кайн.
— Боюсь, что вы что-нибудь потеряли, а обвинят меня.
— Десятки больше нет.
Дарен посмотрел на пустеющие места вокруг.
— Вот поэтому и проверяю.
Писарь назвал его имя.
Дарен протянул Кайну предплечье. Кайн схватил его чуть выше запястья.
— Не лезь вперёд один, — сказал Дарен.
— Вы все сговорились?
— Нет. Просто ты предсказуемый.
— А ты считай быстрее.
— Куда уж.
Они разжали руки.
Дарен ушёл к легионным кандидатам. Через несколько шагов остановился, вернулся и забрал у Кайна иглу, которую тот машинально сунул за обшлаг после починки ремня.
— Моя.
— Мог оставить на память.
— Она мне нужна.
— Вот и вся дружба.
Дарен убрал иглу в маленький кожаный футляр.
— Я тебя с Белого моста терплю. Это дороже иглы.
Он снова ушёл. На этот раз не вернулся.
Четвёртая десятка исчезла. Остались Кайн, Люсьен и Альрик. Чуть поодаль стоял Ален Ремар с другими кандидатами Ауры.
Кайн оглядел двор. Ильву ещё можно было различить у противоположных ворот. Она спорила с человеком, который хотел положить лекарские тюки на открытую телегу. Брета уже стояла на коленях возле колеса инженерной повозки и что-то показывала возчику. Дарен считал людей в новой группе, хотя старшим его никто не назначал.
Люсьен проследил за его взглядом.
— Непривычно.
— Тише стало.
Вокруг кричали писари, ржали лошади и ругались носильщики.
— Несомненно, — сказал Люсьен.
К кандидатам Ауры подошли двое слуг. Один носил на груди знак Вальера, другой поклонился Альрику и передал ему закрытую записку. Кайн отвернулся, разглядывая ворота.
Разговоры были короткими.
— Передайте, что я явлюсь после регистрации, — сказал Люсьен своему слуге. Голос у него стал спокойнее и холоднее. — До этого я остаюсь с Академией.
— Господин Вальер, для вас приготовлены комнаты.
— Значит, они немного подождут.
Слуга поклонился и ушёл.
Альрик прочитал записку дважды. Затем сложил её и ответил человеку своего Дома:
— Я получил распоряжение. Исполню, когда сэр Корвейн передаст нас Академии.
— Ваш отец просил без задержки.
— Я не задерживаюсь. Я следую порядку.
Слуга сжал губы, но спорить не стал.
Кайн всё это слышал. Он продолжал смотреть на ворота, пока оба человека не ушли.
— Можешь повернуться, — сказал Люсьен.
— Я и так стою удобно.
— Разумеется.
Альрик убрал записку за пазуху.
— Нас вызывают.
У стола Академии писарь с чернильным пальцем снова проверял каждого кандидата. Когда Кайн назвал имя, тот увидел прикреплённую полоску Башни и недовольно нахмурился.
— Вы опять.
Кайн положил бумагу на стол.
— После размещения явитесь на дополнительную проверку. Время сообщат через Академию.
— А если Академия решит, что я ей не подхожу?
Писарь посмотрел на золотые линии, отмеченные в документе.
— Тогда Башня всё равно захочет понять почему.
Он поставил печать и передал бумагу дальше.
Кайн отошёл.
Рейнар собрал кандидатов Ауры у северного выхода со двора. Их осталось около трёх десятков. Некоторые держались уверенно, другие впервые за дорогу выглядели испуганными. Слуги и большая часть багажа остались позади.
Лиара подошла к Рейнару.
— Башня пришлёт вызов на Альсейфа.
— Я слышал.
— До этого он не должен пытаться вызвать Ауру, Кровь или что-нибудь третье, чему мы ещё не дали названия.
— Я помню.
— Хорошо. Потому что он делает вид, будто не слышит.
Кайн стоял в двух шагах.
— Я слышу.
Лиара посмотрела на него.
— Тогда впервые воспользуйся преимуществом.
Она ушла вместе с группой Башни.
Кайн повернулся к Рейнару.
— Она всегда так прощается?
— Это не прощание.
— Ещё лучше.
Путь до Академии занял почти час. Они шли уже без повозок, через улицы, которые постепенно поднимались. Город не становился тише, но шум менялся. Реже кричали торговцы. Чаще слышались колокола, команды караулов и звон оружия за высокими стенами.
Кайн устал смотреть вверх. Авалон всякий раз находил новую башню, лестницу или крышу, чтобы напомнить о своём размере.
На одной площади стояла статуя Алукарда. Император был изображён молодым, без короны, с мечом в опущенной руке. Голуби сидели у него на плечах и явно не признавали государственного величия.
Кайн остановился на секунду.
— Он не похож на монеты, — сказал Кайн.
Люсьен посмотрел на статую.
— На монетах никто не похож на себя. Это считается защитой достоинства.
— От чего?
— От хорошего зрения.
Альрик прошёл мимо.
— Отстанете — Рейнар оставит вас голубям.
Кайн догнал его.
Академию он увидел не сразу. Сначала показалась длинная светлая стена, затем башни над ней и крыши внутренних корпусов. Стена не была такой высокой, как городская, зато на ней через равные промежутки стояли часовые. Из-за ворот доносились удары металла и короткие команды.
Перед входом ждали новые кандидаты. Кто-то прибыл раньше по западной дороге, кто-то — из самого Авалона. Дорогие плащи соседствовали с грубыми куртками, но оружие у большинства было лучше, чем всё, что Кайн держал в руках до отъезда из Оксена.
Над воротами расправил крылья золотой дракон.
Здесь он был вырезан из камня и покрыт тонкими золотыми пластинами. На правом крыле не хватало одной: под ней темнело старое крепление. Кайн заметил пустое место раньше, чем успел рассмотреть самого дракона.
Рейнар остановил группу.
— До испытаний вы кандидаты. Не ученики, не оруженосцы и тем более не рыцари. Внутри выполняете распоряжения наставников и не покидаете отведённый двор без разрешения. Драки означают отстранение. Самовольная работа с Аурой — тоже.
Он посмотрел на Кайна чуть дольше, чем на остальных.
— Почему все смотрят на меня? — спросил Кайн.
— Потому что у вас очень разговорчивое лицо, — ответил Рейнар.
Люсьен кашлянул, пряча смех.
Ворота открылись.
За ними был широкий двор, вытертые каменные плиты, оружейные стойки и ещё одна очередь к писарям. Кайн увидел тренировочные круги, несколько закрытых дверей и лестницу, уходившую к верхним корпусам. Никакого торжественного приветствия не последовало. Носильщик велел кандидатам убрать сумки с прохода. С кухни кто-то крикнул, что опоздавшие останутся без горячего обеда.
Кайн шагнул за ворота.
Под рубахой снова царапнула кожу серебряная застёжка. Он поправил сумку, не доставая её, и пошёл следом за Рейнаром.