ГЛАВА XII Врата Академии

Внутри ворот у Кайна первым делом отобрали нож.
— Личное оружие на время испытаний сдаётся, — сказал кладовщик.
На левой руке у него не хватало мизинца. Остальными пальцами он держал ножны Хальвара так, будто те уже принадлежали Академии.
— Это рабочий нож.
— Поработаете им после.
Кладовщик привязал к ножнам деревянную бирку, нацарапал на ней номер и убрал нож в длинный ящик. Там уже лежали два меча с позолоченными гардами, охотничий тесак и кинжал, в рукоять которого было вставлено больше серебра, чем Кайн видел у кого-либо дома.
Люсьен положил свой клинок на стол.
— Вернёте в том же виде?
— В каком сдадите.
Люсьен осмотрел ножны, стёр большим пальцем пятно дорожной грязи и кивнул.
— Тогда можно не чистить.
Альрик сдал оружие молча. Кладовщик вписал в книгу три имени и указал им на соседний стол.
Там выдавали серые учебные куртки, штаны из грубого холста и полоски ткани с номерами. Кайну досталась куртка, у которой рукава были коротки, а в плечах мог уместиться ещё один Кайн.
— Другой нет, — сказал служитель.
— Я не спрашивал.
— Тогда мы оба довольны.
За их спинами послышался короткий смех.
Кайн обернулся.
Юноша стоял в двух шагах от них. Лет восемнадцати, высокий, с ровно обрезанными тёмными волосами. Дорожный кафтан был сшит по фигуре и почти не помялся. У основания большого пальца правой руки белела старая мозоль.
Он положил на стол длинный меч. Никаких драгоценных камней. Только тёмная сталь, потёртая кожа на рукояти и маленький серебряный знак на ножнах.
Кладовщик увидел знак и выпрямился.
— Лоран де Морваль.
— Да.
— Дом Морваль, Валуа?
— Вы правильно прочли.
Говорил он негромко. Валейрская мягкость осталась в гласных, но слова звучали чётко.
Лоран заметил Люсьена.
— Вальер.
— Морваль.
Они обменялись короткими наклонами головы. Не как друзья. Скорее как люди, которым когда-то объяснили, чьи имена следует знать.
— Не слышал, что вы присоединились к северной колонне, — сказал Лоран.
— Мой дом тоже не слышал, — ответил Люсьен. — Потом ему написали.
Лоран перевёл взгляд на Альрика.
— Фоссен?
— Альрик Фоссен.
— Лоран де Морваль.
Они обменялись такими же наклонами. Кайн ждал.
Люсьен повернулся к нему.
— Кайн Альсейф.
Только тогда Лоран посмотрел на него по-настоящему. Взгляд прошёл по криво сшитому ремню, грубым сапогам и сбитым костяшкам.
— Альсейф, — повторил он. — Какой Дом?
— Никакой.
Кайн мог бы добавить: «Просто семья». Он уже говорил это писарю у крепости и повторять не стал.
Лоран едва заметно замешкался.
— Вы из чрезвычайного набора.
По тону это было не вопросом.
— Из него.
— Понятно.
Лоран снова повернулся к Люсьену. Кайн остался рядом, но из разговора его уже убрали.
Это было сделано так легко, что Кайн не сразу понял, что именно его разозлило.
За столами кладовщиков открывался широкий двор. У деревянного помоста ждали преподаватели с папками и инструкторы в потёртых серых плащах. Рейнар передал одному из них список и отошёл к краю строя.
Кандидатов расставили перед помостом. Кто-то ещё искал глазами свои вещи, кто-то переговаривался с соседом. Кайн переложил свёрток с одеждой под правую руку.
На ступени вышел сухой мужчина с коротко остриженными седыми волосами. Левую ногу он подтягивал за собой, тяжело опираясь на трость. Левый глаз закрывала чёрная повязка; ремешок уходил под волосы над ухом.
Добравшись до середины помоста, он остановился. Правого глаза ему хватило, чтобы осмотреть все ряды. На миг взгляд задержался на Кайне, скользнул дальше. Так мясник в Оксене оглядывал привезённый скот, прикидывая, сколько окажется пригодного.
За спиной Кайна продолжали обсуждать комнаты.
— Заткнулись и слушаем все меня!
Голос ударил так, что Кайн невольно выпрямился. Последний разговор оборвался на половине слова.
— Моё имя — Аврелий Матрес. Старший инструктор. С сегодняшнего дня я отвечаю за ваше зачисление и обучение.
Он дождался, пока юноша в последнем ряду повернётся к нему лицом.
— Сила. Разум. Воля. Запомните эти слова. Вы пока бездари и мамкины прихлебатели. А теперь, по милости чрезвычайного указа, к нам ещё и отребье со всей Империи собрали.
У Кайна напряглась челюсть. Лоран стоял чуть впереди; по его лицу ничего нельзя было понять.
Матрес ударил тростью о доски.
Вдоль тёмного дерева побежало золото. Оно обвило рукоять, собралось вокруг пальцев инструктора. Кайн почувствовал тяжесть на плечах. Свёрток сполз по рукаву; он подхватил его обеими руками и едва удержал. Слева скрипнули сапоги — кто-то отступил на полшага.
Трость оставалась в неподвижной руке.
— Из вас я должен сделать воинов Империи. Из лучших — рыцарей. Завтра пройдёте финальные испытания. После них станет ясно, кто останется здесь, а кому найдётся место в другом училище.
Кайн втянул воздух. Получилось коротко, словно на грудь навалили мешок зерна. Матрес смотрел вдоль рядов. Даже Люсьен стоял молча.
Золото погасло. Свёрток сразу стал легче.
— Сегодня у вас последняя спокойная ночь. Поспите. Напишите прощальные письма матерям. Завтра времени не будет. Комнаты указаны в списках у дверей. За ворота без разрешения не выходить. А теперь быстро разошлись!
Люди задвигались разом. Кайн подождал, пока пройдут двое с дорожным сундуком.
— Альсейф!
Он обернулся. Матрес стоял у ступеней, упираясь тростью в нижнюю доску.
— Кайн Альсейф?
— Да.
— Сегодня явитесь в Башню магов. Магистр Саврен ждёт. Вещи оставите и пойдёте с проводником.
— Сегодня?
— Завтра утром испытания. Без заключения Башни к ним вас не допущу. Повторить?
— Не надо.
Матрес перевёл взгляд на следующего кандидата. Кайн постоял ещё мгновение и пошёл догонять своих.
В казарме стояли три ряда двухъярусных коек. Между ними оставили узкие проходы. Солома в тюфяках была свежей, одеяла — тоньше, чем в дорожных дворах. Пахло известью и мокрой шерстью.
Кайн нашёл свой номер у окна. Люсьен занял соседнюю нижнюю койку, Альрик положил сумку над ним.
— Он всем такое говорит? — спросил Кайн, стягивая дорожный ремень.
— Моему двоюродному брату говорил почти то же, — отозвался Люсьен. — Только без отребья. Тогда указа ещё не было.
У двери служитель позвал тех, кто нуждался в лекаре. Альрик посмотрел на плечо Кайна.
— Я помню, — сказал Кайн.
Лекарь принимал в соседней комнате. Он прочитал дорожную запись о травме, заставил Кайна поднять руку и надавил двумя пальцами возле сустава.
— До завтра никаких тяжестей. Утром покажетесь снова.
Кайн кивнул. Сегодня спорить хотя бы об этом не требовалось.
Пока собирали бумаги для Башни, он сел у окна с листом Ильвы. Перо и чернила выдавали у входа; чернильница была прикована к столу тонкой цепочкой.
«Мама. Мы дошли».
Кайн посидел и добавил:
«Авалон большой».
Прочитал обе строки. На дороге находилось гораздо больше слов.
За окном ударяли деревянные клинки. Старшие ученики тренировались под навесом, хотя уже начинался дождь.
«Завтра испытания. Ильва добралась до лекарской школы. Со мной всё хорошо».
Последнее он написал быстро. Ни про Матреса, ни про Башню писать не стал. Оставил место внизу, подсушил чернила и сложил лист в сумку.
Проводник ждал у дверей: молодой служитель в сером кафтане с тёмно-синим шнуром на плече.
— Альсейф? Идёмте.
За аркой двор сменился узким проходом между двумя корпусами. Дальше начиналась крытая галерея. Шум плаца остался позади. Под каблуками заскрипел песок, которым посыпали мокрые плиты.
Академическая башня оказалась целым комплексом. К главному круглому корпусу примыкали два квадратных, ещё один стоял за стеной. Между ними перекидывались закрытые переходы. В окнах за тонкими решётками виднелись книги, стеклянные сосуды и люди в серых и синих одеждах.
Возле одной двери Самира Неван сидела на скамье с доской на коленях. Кончики её пальцев были измазаны мелом.
— Тебя всё-таки вызвали, — сказала она.
— Я боялся, что маги забыли.
— Маги не забыли. Они спорили, как тебя называть.
— И победили?
— Нет.
Кайн прошёл дальше. Самира вернулась к доске.
Лиара ждала его в комнате с тремя узкими окнами. Рядом сидел седой маг. Кожа на его правой руке была покрыта старыми белыми шрамами. Перед ним лежала копия оксенского заключения.
В центре комнаты был вычерчен круг. Внутри него лежала многолучевая звезда, пересечённая линиями и мелкими знаками. Кайн различал ровные углы и места, где рисунок нарочно обрывался. Остальное выглядело каракулями на полу, которые почему-то никто не решался затоптать.
У стены стояло каменное ложе, накрытое сложенным полотном. Маг указал на стол. Рядом со стулом лежали два наруча из странного чёрного металла. Даже со стороны окна на них не было бликов.
— Сесть.
Кайн сел.
— Снять металл с рук и шеи. Куртку тоже.
Пальцы Кайна коснулись кожаного шнура. Марта велела не показывать застёжку никому. Особенно магам.
— Куда положить вещи?
Лиара указала на табурет у стола.
Кайн снял куртку. Повернувшись к табурету, вытащил из-под рубахи застёжку и завернул её в одежду. Когда обернулся, Лиара уже смотрела на наручи.
Изнутри металл оказался прохладным. Маг сомкнул створки на запястьях Кайна; замки щёлкнули один за другим.
— Встаньте в середину. Ноги на короткие линии. Руки опустите.
Кайн перешагнул край круга.
— Не вызывать ничего, — сказала Лиара. — Дышать обычно.
— Я умею.
— Сейчас узнаем.
Седой маг встал перед ним и поднял ладони. Между расставленными пальцами проступили светлые штрихи. Они вытянулись, сомкнулись в два кольца с бегущими по краям письменами. Одно стояло перед правой ладонью, другое медленно поворачивалось вокруг левого запястья.
Маг согнул палец. Внутри ближайшего кольца развернулась ещё одна фигура, углами к первой.
Кайн посмотрел вниз. Знаки на наручах светились сквозь чёрный металл. От его ступней по рисунку на полу расходился такой же бледный свет.
— Эшар вен. Талем ас-сар.
Османтийские слова прозвучали негромко. Маг повернул ладони навстречу друг другу, и кольца вытянулись, охватывая Кайна с двух сторон.
Он медленно выдохнул.
Возле груди возникли золотые нити. Они поднимались короткими языками, гнулись, сходились к пустому месту перед грудиной. Кайн отдёрнул подбородок, но жара не почувствовал.
Потом между нитями проступили красные руны.
Седой маг сблизил пальцы. Наручи сдавили запястья; красные знаки дрогнули.
Под грудиной появилось знакомое давление. Закрытая дверь. Тепло лежало за ней, терпеливое и близкое.
— Кровь уже слышала его, — сказал маг.
— Он занимался с северным мастером, — ответила Лиара. — Дыхание и удержание Зова. Устойчивой Искры ещё нет. На дороге был краткий выход силы под нагрузкой.
Кайн вспомнил мокрый борт повозки. Дерево давило в ладони, плечо подламывалось, а жар всё поднимался. Без него он бы не удержал груз до канатов.
Маг развёл руки. Нити рассыпались; письмена на полу и наручах погасли. Воздух снова стал пустым.
— Достаточно.
— А третий отклик? — спросила Лиара.
— Не повторился.
— Он был.
— Я читал ваше заключение.
Лиара промолчала.
Седой маг вывел Кайна из круга, снял наручи и положил на стол.
— Одевайтесь.
Кайн сел, растирая запястья.
— И всё?
— Для проверки — да.
— Что она показала?
— У вас есть возможность сформировать ядро Ауры. Золотой отклик это подтверждает. Получится ли — станет ясно во время обучения.
Маг сел напротив.
— Кровь Богов тоже может пробудиться. Этот отклик ближе. Зов вы уже слышите. Отвечать ему по собственной воле и удерживать силу пока не умеете.
— Значит, обе.
— Пока не владеете ни одной.
— Но могу научиться.
— Одному из двух путей.
— Почему только одному?
Седой маг взял из коробки две серебряные нити. Одну натянул между пальцами, второй обмотал её середину.
— Аура создаёт внутренний мир рыцаря. Его средоточие — ядро, которое формируется здесь.
Он коснулся собственной груди.
— В ядре накапливается сила. Обучением и тренировкой рыцарь укрепляет его, расширяет свой внутренний мир. От ядра сила идёт по энергетическим каналам тела.
Кайн посмотрел на нити. Мир в грудной клетке представить не получалось.
— Это как второй орган?
— Нет. Его нельзя вырезать и положить на стол. Пока вам достаточно знать, где он формируется и зачем.
Маг поднял вторую нить.
— Кровь Богов берёт силу из самого тела. Воин направляет её по энергетическим сосудам, расходует жизненный запас. Отсюда сила, скорость, способность продолжать бой после тяжёлых ранений.
— Пока не сгорит?
— Если не умеет обращаться с ней. Мастера управляют расходом и восполнением жизненных сил. Поэтому они и доживают до старости. Но восполнение не вернёт вам разрушенное сердце. Предел есть у каждого.
Кайн вспомнил, как Хальвар замолкал посреди работы и ждал, прижав ладонь к груди.
— А если я выучусь обоим?
— Оба пути используют каналы одного тела. Ядро Ауры перестраивает их под себя. Развитая Кровь требует другого движения силы. Попробуете пустить оба потока — они вступят в разлад.
Маг потянул нити в разные стороны. Натянутая лопнула.
— Повредите каналы, сосуды, внутренние органы. Сердце может остановиться раньше, чем вы поймёте, что сделали. Проще говоря, сгорите изнутри.
В подробностях Кайн запутался ещё на внутреннем мире. Последнее он понял.
— Это можно исправить?
— Когда разрушение уже произошло — нет. Чаще всего человек умирает. Выжившие остаются калеками.
Кайн посмотрел на белые шрамы на руке мага.
— У вас было так?
— Нет. Я обжёгся по собственной глупости. Вам не советую выяснять разницу на себе.
Кайн оделся. Застёжку он вернул на шею и спрятал под рубахой.
— Какие у меня варианты?
— Первый: остаться в Авалоне и пройти оставшиеся испытания Академии, — сказал маг. — Если вас примут, вы будете учиться формировать ядро и владеть Аурой. Это может не получиться.
— А если получится?
— Сначала вы станете учеником. До рыцаря ещё несколько лет, испытания и присяга.
Он продолжил:
— Второй: вы возвращаетесь в Вальскар. Ближайшая северная группа выходит через пять дней. В столице королевства вас повторно проверят. Потом начнётся обучение Крови Богов.
— А Аура?
— Без намеренного обучения ядро не сформируется.
— Значит, её не нужно запирать.
— Нет.
Кайн коснулся груди через рубаху.
— А Кровь может пробудиться сама?
— При большой нагрузке, ранении или сильном страхе Зов может стать Искрой, — ответила Лиара. — Вы уже подвели её близко.
— Хальвар говорил, что я ещё не дошёл.
— И правильно говорил. Удержать Зов — не то же самое, что научиться им пользоваться.
Седой маг закрыл папку.
— Вы должны выбрать до завтрашней проверки Ауры. Без заключения Башни Академия вас к ней не допустит.
— Сколько у меня времени?
— До вечернего колокола.
Кайн посмотрел на Лиару.
Она не предлагала совета.
— Хорошо.
Обратно в Академию его провожать не стали.
Дождь закончился. С карнизов и каменных ливневых голов ещё капала вода. Во дворе Академии старшие курсанты переносили ящики с камнями, проходили по мокрым брёвнам и по свистку меняли направление.
Кайн остановился под крышей галереи.
На верхнем плацу тренировались старшие ученики. Их было видно между двумя корпусами. Один держал меч. Вдоль клинка дрожала тонкая золотая дымка. Она не походила на огонь. Металл просто стал ярче на дождевом свету.
Второй ученик принял удар на щит. По краю дерева пробежала золотая линия. Он выстоял, но наставник тут же ударил его под колено. Ученик упал в воду и грязь.
Наставник крикнул, чтобы тот поднялся.
Кайн смотрел, пока его не окликнули.
Люсьен и Альрик ждали в пустой столовой. На столе перед ними стояла миска остывшей каши и лежал хлеб.
— Долго тебя проверяли, — сказал Альрик.
— Я заметил.
Кайн сел на скамью.
Люсьен подвинул к нему хлеб.
— Что они нашли?
— Ох… Две дороги.
— Куда?
— Одна сюда. Другая — обратно в Вальскар.
Люсьен перестал тянуться к своей чашке.
Альрик спросил:
— Кровь Богов?
Кайн кивнул.
Он рассказал им об обоих откликах. О сердце, которое не выдержит. О северной группе, выходившей через пять дней. О том, что к вечеру он должен решить.
Про тёмный отклик не сказал. Об отцовской застёжке — тем более.
Люсьен встал, подошёл к окну и некоторое время смотрел во двор.
— Если решишь уехать, скажи до ночи, — произнёс он. — Не хочу утром узнать об этом от писаря.
Альрик промолчал дольше.
— Ты выбрал Академию в Оксене.
— Тогда я не знал о цене.
— Теперь знаешь.
Кайн повернулся к нему.
— Это совет?
— Нет. Ты бы потом сказал, что я выбрал за тебя.
Кайн почти улыбнулся.
— Сказал бы.
Они остались за столом. Из кухни доносился плеск воды. Поварские ученики мыли котлы. Где-то во дворе скрипела телега. В пустой столовой никто не торопил Кайна с ответом.
Кайн вышел во двор.
Дождевая вода стекала по краям плит. На нижнем плацу закончились занятия. Одни курсанты расходились по казармам. Другие сидели под навесом и перематывали ладони. От мокрой земли пахло холодом.
На верхнем плацу старшие ученики снова пошли друг на друга.
Золотая дымка ложилась на мечи и щиты. Она не делала их неуязвимыми. Удары оставляли сколы, люди падали, наставники ругались.
Рыцарские плащи висели на стене под навесом. Белый плащ с золотым драконом Короны. Синий с валуанским соколом. Тёмно-зелёный с серебряным деревом Дома, которого Кайн не знал.
Кайн смотрел на белый.
Золотой дракон был и на бумагах, с которыми пришли за их имуществом. Теперь люди под тем же знаком решали, к какой силе его допустят. Он не знал, насколько мог им верить. Но сегодня на помосте Матрес показал ему силу, которой Кайн пока не мог даже сопротивляться.
В Оксене он мог остаться рядом с Хальваром. Мог пойти в дружину вместе с Тореном. Мог услышать Кровь и научиться отвечать.
Теперь ему предлагали эту дорогу ещё раз. Она была настоящей. В конце её не обещали смерть или калечество, если он не попытается утащить с собой другую.
Он коснулся серебряной застёжки под рубахой.
Марта сказала: помни, кто ты, даже если другие станут объяснять, кем ты должен быть.
Кайн не знал, кем был его отец.
Не знал, что означал сломанный знак на застёжке.
Но решение подать заявление в Академию он принял сам.
Кайн дождался, пока закончилась схватка на верхнем плацу.
Ученик с мечом сбил противника с ног. Тот снова упал в грязь, закрылся щитом и начал подниматься.
Кайн пошёл в Башню.
Вечерний колокол ещё не прозвучал.
Седой маг уже ушёл. Лиара стояла у окна в той же комнате. Чёрные наручи лежали в закрытой коробке. Круг на полу оставался тёмным. На столе лежали три узкие полоски тёмной ткани, чашка воды и маленькая стеклянная банка с чёрными чернилами.
— Выбрали? — спросила она.
— Академию.
— Я спросила о пути, а не о здании.
Кайн посмотрел на неё.
— Ауру. Я выбираю Ауру.
Лиара некоторое время молчала.
— Академия может вас не принять. Золотой отклик может не стать ядром. Даже если станет, рыцарем вы можете так и не стать.
— Знаю.
— В Вальскаре ваш отклик ближе к пробуждению. Там подготовка пойдёт быстрее.
— Я уже мог выбрать её в Оксене. Не выбрал.
Ответ вышел слишком быстро.
Кайн понял, что часть решения была принята из упрямства.
Он не стал забирать слова обратно.
— Я выбрал Академию ещё в Оксене. Теперь я знаю, что за это придётся отдать. Я всё равно выбираю Ауру.
Лиара кивнула.
— Тогда я предлагаю запечатать Кровь Богов.
Кайн посмотрел на тёмные полоски ткани.
— Как?
— Создать якорь вокруг того, что вы называете дверью. Печать не уничтожит отклик. Она не даст ему пробудиться случайно.
— Навсегда?
— Пока печать цела. Её можно снять до формирования ядра. После этого два пути всё равно нельзя совместить.
— А если не ставить?
— Академия вас не примет. И я не советую пытаться обмануть печать. Вы не заметите первой трещины. Заметите только жар.
Кайн вспомнил кузницу Хальвара. Закрытую дверь. Тепло, появлявшееся в ладони.
— Вы раньше это делали?
— Да.
— Люди выживали?
— Да.
— Все?
— Все, кто не решил, что знает лучше мастера.
Ответ она дала спокойно. Кайн не понял, была ли это шутка.
Он снял рубаху.
Застёжку завернул в неё и положил на табурет.
Лиара протёрла ему грудь холодной водой. Затем обмакнула два пальца в чёрные чернила.
Первая линия прошла от грудины к левому ребру. Вторая замкнулась вокруг сердца. Лиара нанесла ещё пять коротких черт и соединила их кругом.
— Лечь.
Кайн лёг на каменную плиту. Лиара положила ладонь на нарисованный круг.
— Что мне делать?
— Ничего. Если услышишь Зов, не отвечай.
— А если не услышу?
— Полежишь молча. Для тебя это будет непривычно.
Кайн хотел ответить.
Лиара закрыла глаза.
Под её ладонью чернила нагрелись.
Кайн почувствовал каждую линию. Кожа горела, словно её медленно резали тупым ножом. Жар дошёл до рёбер, ушёл внутрь и сжался вокруг сердца.
Закрытая дверь толкнулась навстречу.
Кайн вдохнул сквозь зубы.
За дверью поднялось тепло.
Ближе.
Ещё ближе.
Оно не звало словами. Просто давило изнутри, привычно и упрямо.
Кайн вспомнил слова.
Моя кровь. Моя воля.
Он не произнёс их.
Лиара сказала что-то на османтийском. Не громче выдоха.
Чернильный круг побелел, словно под кожей вспыхнул свет.
Жар под грудиной встретил его и резко рванулся к горлу.
Кайн не успел вдохнуть.
Сердце ударило один раз.
Второй.
Между ними появилась долгая пауза.
Кайн дёрнулся, но ладонь Лиары удержала его на плите.
— Не двигайся.
Жар снова толкнулся в грудь.
Там его встретило что-то холодное.
Дверь осталась.
На ней появился засов.
Кайн закрыл глаза.
Давление ослабло. Тепло отступило вглубь, потом исчезло.
Он перестал слышать Зов.
Лиара убрала руку.
Чернила на груди потускнели. Семь линий стали серыми, словно нарисованными золой. Только круг остался тёмным.
— Всё, — сказала Лиара.
Кайн открыл глаза.
— Вы уверены?
— Если бы я не была уверена, вы бы сейчас не спорили.
Он сел.
Голова закружилась. Кайн сжал край плиты и подождал, пока комната перестанет качаться.
Лиара протянула ему воду.
— Маленькими глотками.
Он выпил.
— Что теперь?
— Сегодня ничего. Печать должна улечься. Завтра Академия закончит вашу проверку.
— А Кровь?
— Она никуда не делась. Не ищите её.
Кайн подождал и снова прикоснулся мыслью к двери.
Засов был на месте.
— Не ищите, — повторила Лиара.
Он убрал руку от груди.
Когда Кайн вернулся в казарму, большая часть кандидатов уже спала.
Люсьен сидел на нижней койке и штопал носок. Получалось хуже, чем у Кайна с ремнём.
— Я думал, валуанцев учат этому до рождения, — сказал Кайн.
— Нас учат находить того, кто зашьёт за нас.
Кайн лёг на свою койку.
— Я остаюсь.
Люсьен перестал мучить носок.
— Я понял.
— Откуда?
— Ты вернулся.
Альрик с верхней койки спросил:
— Печать поставили?
— Да.
— Болит?
— Да.
— Лекарю утром скажешь.
— Странные у вас в Эйзенвальде способы поддержать.
— Ты всё равно будешь молчать до последнего.
Люсьен протянул Кайну иглу.
— Поможешь?
— Нет.
— Я знал, что дружба когда-нибудь подведёт.
Кайн повернулся на бок. Печать под кожей ныла в такт сердцу.
Письмо Марте лежало в сумке. Кайн ещё не знал, что написать на оставленном месте.
До рассвета в дверь казармы ударили деревянной колотушкой.
— Подъём! Одеться, умыться, на завтрак! Кто опоздает, ест после испытаний!
Альрик уже спускался с верхней койки. Люсьен сидел на краю своей и искал сапог под чужими вещами. Кайн осторожно выпрямился. Печать ныла слабее, но при глубоком вдохе кожу под грудиной тянуло.
В столовой выдали горячую кашу и хлеб. Кайн ел быстро. Вчерашняя угроза прощальных писем к утру перестала казаться шуткой.
Перед построением его снова осмотрел лекарь. Прочитал записку Лиары, проверил пульс, затем плечо.
— Допуск с ограничением нагрузки на левую руку. Инструктор получит запись. Если начнётся жар в груди или потемнеет в глазах, сразу выходите.
— Меня тогда снимут?
— Я смотрю, вы предпочитаете, чтобы вас вынесли.
Лекарь отдал записку служителю и позвал следующего.
На плацу выстроились тридцать два кандидата. Дождь смыл пыль с плит; в выбоинах блестела вода. Матрес ждал у помоста. За ним стояли преподаватели, писарь и трое рыцарей. Одним из них был Рейнар.
— Аттестация в три этапа, — сказал Матрес. — Сначала повторная проверка отклика Ауры. Затем знания. Затем физическая подготовка. Результаты объявлю после всех трёх. Пока вашей фамилии нет в итоговом списке, койка здесь вам не принадлежит.
Он развернул первый лист.
— По одному к кругу. Остальные стоят и молчат.
Кандидатов вызывали по одному в малый круг.
Посреди него стоял камень с вонзённым мечом. Над неровной поверхностью выступала часть клинка; рукоять была затёрта до блеска. Кайн посмотрел на неё, потом на преподавателя, ожидавшего возле каменного кольца.
— Подойдите. Обе руки на рукоять.
Первый кандидат переступил через край круга и взялся за меч.
— Теперь закройте глаза. Постарайтесь почувствовать внутри себя пространство. Ваш собственный мир. Если сумеете к нему прикоснуться, меч отзовётся даже на крупицу Ауры.
Юноша нахмурился.
— А как…
— Не торопитесь. Время есть.
Во дворе стало тише. Кайн слышал, как ветер шевелит листы на столе писаря. Кандидат стоял неподвижно, только большой палец медленно тёр рукоять.
У самой гарды проступило золото. Свет разлился по клинку, окрасил пальцы. Юноша открыл глаза и шумно выдохнул.
Писарь сделал отметку.
— Достаточно. Отпустите меч и пройдите к галерее.
Следующим вызвали веснушчатого юношу. Он долго поправлял руки, прежде чем закрыть глаза. Клинок под его ладонями едва засветился. Кайн подался вперёд: золотой отблеск был виден только у гарды.
Преподаватель кивнул писарю.
Юноша задержался у камня.
— Этого хватит?
— Для продолжения испытаний — да.
Он убрал руки и пошёл к галерее, оглядываясь на меч.
У третьего кандидата ничего не получилось. Он стиснул рукоять, напряг плечи. Преподаватель велел ему передохнуть и разрешил попробовать ещё раз. Меч остался тёмным.
Парня отвели к другому столу. Он что-то спросил у сидевшего там учителя, но из очереди слов было не разобрать.
Кайн провёл ладонью по штанине. После проверки в Башне он знал, что золотой отклик у него есть. Теперь под рубахой лежала печать, и от мысли, что она могла что-нибудь изменить, становилось не по себе.
Лорана вызвали до него.
Тот подошёл к камню, спокойно обхватил рукоять и закрыл глаза. Через несколько вдохов клинок засветился. Золото стало ярче, осветило манжеты и край подбородка. Лоран дождался разрешения, убрал руки и отошёл к галерее.
Матрес поставил отметку.
У галереи веснушчатый юноша уступил Лорану место у колонны. Кайн проследил за ним взглядом. Слабого света тоже хватило, чтобы пройти. Он снова вытер ладонь.
Его вызвали предпоследним.
У края круга ждал Рейнар. Он просмотрел переданный писарем лист и поднял глаза на Кайна.
— После утреннего осмотра боль усилилась?
— Нет.
— Если заболит, отпускайте рукоять.
Кайн встал перед камнем. Меч оказался выше, чем представлялось из очереди. Пришлось немного поднять левый локоть; плечо потянуло. Он перехватился удобнее и закрыл глаза.
Сначала чувствовал только чужое тепло на рукояти. Потом — собственные пальцы, слишком крепко вцепившиеся в неё, и пульс под грудиной.
Свой мир. Маг говорил о нём вчера, словно Кайн должен был знать, где его искать.
Он попытался представить дом. Стол, печь, Мию на скамье. В памяти всё было отчётливо. Кайн приоткрыл один глаз: клинок оставался тёмным. Он снова зажмурился.
— Дышите, — негромко напомнил преподаватель.
Кайн медленно выдохнул. Разжал пальцы настолько, чтобы перестали ныть суставы. Некоторое время слушал стук молотка за дальним корпусом. Между ударами слышалось его дыхание.
Внимание привычно потянулось к тому месту, где раньше отзывался Зов. Кайн остановился. Лиара велела туда не лезть.
Он постоял ещё, уже собираясь отпустить меч. И вдруг за теснотой рёбер на мгновение почувствовалась глубина. Кайн не успел ни рассмотреть её, ни понять, как добрался до этого ощущения. Только перестал замечать рукоять в ладонях.
— Достаточно, — сказал преподаватель.
Кайн открыл глаза.
На клинке лежал слабый золотой свет. У гарды он был заметнее; ниже терялся в утреннем блеске металла.
Кайн смотрел, пока Рейнар не коснулся его локтя.
— Руки уберите.
Он отпустил меч. Свет угас. Под рубахой по-прежнему тянуло кожу, но ни жара, ни толчка за печатью не было.
— Получилось? — спросил Кайн.
Преподаватель кивнул писарю и лишь затем ответил:
— Отклик есть. К следующему этапу допущены.
— Значит, это и был…
Кайн замолчал, подбирая слово.
— Вы почувствовали, к чему предстоит вернуться на занятиях. Ядро ещё нужно сформировать. Сейчас пройдите к остальным.
У галереи Кайн остановился рядом с Альриком. Тот вопросительно посмотрел на него. Кайн кивнул, хотя сам ещё пытался понять, что почувствовал у камня. Повторять сейчас не стал. Дождётся занятий.
Лоран коротко взглянул на него, затем отвернулся к кругу. Там уже стоял последний кандидат.
Проверку отклика прошли двадцать семь человек. Пятерых увели к другому писарю. Одному предложили подождать отдельного повторного осмотра; он остался сидеть у стены, сжимая номер в кулаке.
Кайн успел заметить его лицо, прежде чем остальных повели в учебный зал.
За длинными столами лежали листы, перья и небольшие счётные доски. Преподаватель с чернильным пятном на манжете велел сесть через место.
— Чтение, письмо, счёт. Затем вопросы устно. Работайте сами.
Кайн пробежал глазами первый лист. Прочесть приказ, переписать две строки, рассчитать запас продовольствия для отряда. Почерк был мельче, чем у Марты, но разобрать можно.
Он придвинул счётную доску.
Запас зерна разделился без остатка. На следующем условии Кайн остановился: четверть груза испорчена, срок пути прежний. Он перечитал, зачеркнул первое число и начал заново. Считать еду на зиму приходилось и дома, только там ошибку никто не отмечал чернилами.
У Лорана перо двигалось ровно. Кайн отвернулся к своему листу.
Дальше спрашивали устройство военного подчинения и обязанности при передаче приказа. Здесь ответы пришлось выцарапывать из памяти. Рейнар говорил об этом на дороге. Дарен повторял. Тогда Кайн слушал не всё.
На вопросе о различии двух служебных должностей он оставил пустую строку.
Преподаватель подошёл, посмотрел через плечо.
— Не знаете?
— Нет.
Тот сделал пометку и пошёл дальше.
После письменной части вызывали к столу. Кайн сел напротив преподавателя. Матрес стоял сбоку, обеими руками опираясь на трость.
— На марше повредился мост, — начал преподаватель. — Вы сопровождаете обоз. Офицер послал вас проверить дорогу впереди; прибыть на станцию приказано до темноты. Ваши действия?
— Проверить, можно ли пройти. Найти другой переход.
— Кого отправите?
Кайн перечислил людей, потом запнулся: оставлять повозки почти без охраны было нельзя. Он вернул двоих к обозу.
Матрес постучал пальцем по рукояти.
— А начальник ваш где?
Кайн посмотрел на него.
— Ему доложить сначала.
— Вот с этого и начните. Вам ещё десятка не поручили, а вы уже весь обоз по лесам разослали.
Люсьен за соседним столом кашлянул в кулак.
Кайн ответил ещё на три вопроса. Одного слова не понял и попросил объяснить. Преподаватель заменил его более простым, не повысив голоса. Ответ Кайн знал.
На выходе он задержался у двери. Лоран говорил о порядке передачи команд при потере офицера. Называл должности без пауз и оговорок. Матрес слушал, почти не двигаясь.
Кайн вышел во двор. На большом пальце засохло пятно чернил. Он потёр его о шов штанов и только размазал.
После короткого перерыва им дали воды и построили у беговой дорожки.
— Теперь посмотрим, что вы можете унести на себе, — сказал Матрес. — Дистанцию покажет инструктор. На поворотах друг друга не обгонять. Упавшего не топтать. Это касается и благородных господ.
Первые круги Кайн прошёл слишком быстро. Ноги после дороги держали хорошо; хотелось хотя бы здесь не смотреть в чужие спины. На третьем круге дыхание стало рваным. Он сбавил шаг и позволил двум кандидатам обойти себя.
Лоран бежал впереди с той же скоростью, с какой начал. Альрик держался неподалёку. Люсьен тяжело дышал, но, когда Кайн поравнялся с ним, успел показать на следующий поворот.
— Ещё два.
Кайн кивнул. Разговаривать не хотелось.
Он закончил в середине группы. Ноги гудели, зато печать оставалась просто болезненным пятном под рубахой. Жара не было. Кайн постоял, уперев ладони в колени, пока инструктор не велел освободить дорожку.
Дальше переносили мешки, проходили по бревну над неглубокой канавой, поднимались на низкую стену. Перед стеной помощник Матреса сверился с лекарской записью и отвёл Кайна к соседнему проходу.
— Вам без подъёма на руках. Мешок до столба и обратно. Время считаем отдельно.
Позади кто-то тихо хмыкнул.
Кайн поднял мешок правой рукой, прижал к боку. Хотел взвалить на плечо, но инструктор остановил жестом.
— Как показал.
К столбу он пришёл с горящими ногами. Обратно пришлось идти медленнее. На последних шагах очень хотелось перехватить груз левой рукой. Он донёс правой и поставил мешок точно за чертой.
Матрес перевернул песочные часы, посмотрел на отметку помощника.
— Медленно. Следующий.
Кайн отошёл, разжимая сведённые пальцы.
В конце физической части проверяли движение с учебным оружием. Им выдали деревянные мечи. Матрес показал связку: шаг, поворот стопы, удар сверху, короткий выпад и защиту с переносом веса. Трость он на время передал помощнику. На повреждённую ногу почти не опирался, но Кайн всё равно не успел проследить переход между последними движениями.
Кайн повторил. На третьем движении левая нога оказалась слишком далеко. При выпаде он повёл плечом, а защиту поднял поздно.
Матрес вернул меч помощнику и забрал трость. Её конец коснулся голени Кайна.
— Стопа.
Кайн поправил.
Трость постучала по плечу.
— Не тащи меч рукой. Корпус.
Кайн повторил снова.
Рядом Альрик воспроизвёл всю связку без ошибки. Люсьен сбился на выпаде, тихо выругался на валейре и со второй попытки исправился.
Лоран двигался так, словно знал эту связку до того, как инструктор поднял меч. Носок клинка останавливался на одной высоте. Сапоги не скользили по мокрому камню.
Матрес подошёл к нему, развернул тростью правый локоть на толщину пальца и отошёл.
Кайн снова повторил движения.
На четвёртый раз не ошибся.
Матрес ничего не сказал. Писарь за его спиной поставил отметку.
Перед щитами помощник ещё раз проверил, может ли Кайн поднять руку, и сверился с лекарем. Только после его кивка выдали щиты. Для Кайна принесли лёгкий, с укороченным полотном.
— Это по записке лекаря, — сказал помощник. — Если плечо не держит, опускаете. Самовольно менять щит запрещено.
Кайн продел руку в ремни. Даже этот вес отозвался в мышце. Он поправил локоть и встал между Альриком и широкоплечим парнем с западной дороги. Люсьен замыкал пятёрку слева, Лоран стоял справа.
— Равняйтесь по моему краю, — сказал Лоран.
При первом шаге он уже держал нужное расстояние. На развороте негромко предупредил западного парня, и тот успел перенести ногу. Кайн заметил это потому, что сам едва не наступил Альрику на сапог.
Сделали ещё один проход. Матрес шёл вдоль линии, прихрамывая в своём неровном ритме.
— Вальер, выше край. Альсейф, смотрите вперёд. Там противник будет, не под ногами.
На следующем развороте западный парень запоздал. Его щит ушёл назад, открывая промежуток. Кайн шагнул вбок, закрывая его своим, и тут же получил краем щита Альрика под рёбра.
— Стой! — крикнул Матрес.
Линия замерла.
— Вы перекрыли нам движение, — сказал Лоран Кайну.
— Я закрыл брешь.
— И оставили свою.
Матрес ткнул тростью в освободившееся место.
Кайн посмотрел. Промежуток был шире того, который он пытался закрыть.
— Назад, Альсейф. Ещё раз. Сосед ошибся — предупредите его. Не надо всей пятёркой за ним падать.
Они вернулись к черте. У Кайна дрожала рука; он ослабил хват, пока ждали команды.
При новом развороте парень снова замешкался.
— Левую вперёд, — сказал Кайн. — Сейчас.
Тот переставил ногу. Щиты стукнулись краями, но линия сохранилась.
Матрес ничего не сказал. Дал пройти ещё до столба и велел опустить щиты.
Кайн снял свой осторожно. Плечо слушалось плохо. Лоран стоял рядом, переводя дыхание; на виске у него блестел пот. Когда помощник велел повторить проход без Кайна, он сразу занял новое место, даже не взглянув на Кайна.
К вечеру от мокрой одежды тянуло холодом. Проверявшие собрались у помоста и сводили записи. Кандидаты ждали у стены. Никто уже не спрашивал, сколько займут испытания.
Кайн пил воду маленькими глотками. Перед глазами стояла пустая строка в письменной работе, потом брешь между щитами. Про бег почему-то не вспоминалось.
Матрес вышел к помосту с двумя листами.
— Названные мной остаются на первоначальное обучение. Остальные получат направления до отбоя.
Он начал читать.
Лорана назвали первым.
Потом Альрика.
Люсьена — после ещё двух имён.
Кайн ждал.
Матрес перевернул лист.
— Кайн Альсейф.
Кайн выдохнул.
Только тогда понял, что всё это время задерживал дыхание.
Рядом Люсьен тихо сказал:
— Поздравляю.
— Я пока не рыцарь.
— Я слышал свою фамилию. Дай хоть за неё порадоваться.
Матрес дочитал список.
Семнадцать человек.
Кайн посмотрел на людей вокруг.
Дорога давно перемешала дорогие плащи с грубыми куртками. Академия переодела всех в серое. Серая одежда не скрывала, кто держал меч с детства, кто привык отдавать команды, а кто только сегодня научился держать щит в строю.
Лоран стоял в первом ряду и слушал инструктора. Фамилия Кайна в списке не заставила его обернуться.
Матрес опустил листы.
— Сегодня ваши номера кандидатов заменят учебными. Завтра после первого колокола начнётся обучение. Первые учебные поединки — через два дня. Там мы увидим, кого ошибочно оставили в списке.
Никто не засмеялся.
— Построиться по пять. Морваль, первый ряд.
Лоран встал на линию.
Остальные начали занимать места. Кайн оказался во втором ряду между Люсьеном и Альриком.
Печать ныла. Серебряная застёжка лежала рядом с ней, холодная под рубахой.
Кайн выпрямился.
Колокол над Академией ударил один раз.