ГЛАВА IV: Перед дорогой

На следующее утро Кайн снова вышел на общественные работы.
Имперский отбор закончился, плац опустел, но наказание никуда не исчезло. Столбы по-прежнему требовали укрепления, старая ограда — ремонта, а государственная книга — двух серебряных монет, которых у семьи Альсейф не было.
Кайн таскал камни к северной стене гарнизона.
Каждый раз, когда он наклонялся, разбитая щека отзывалась тупой болью. Волдыри под повязками снова раскрылись, и рукоять тачки стала скользкой от крови.
Арнвальд наблюдал за ним с верхней площадки стены.
— Медленнее.
Кайн опустил тачку.
— Вчера сэр Рейнар говорил, что я всё делаю слишком быстро.
— Умный человек.
— Вы даже не слышали, о чём речь.
— Для тебя это неважно.
Кайн вытряхнул камни в яму у основания стены.
— Я уезжаю через четыре дня.
— Через четыре дня и одно утро.
— Значит, можно не чинить то, чего я больше не увижу.
Арнвальд спустился по лестнице.
Хромота становилась заметнее после долгой ходьбы, но капитан всё равно двигался быстрее половины своих солдат.
— Ты уверен, что не увидишь?
— Нет.
— Тогда чини.
— Очень убедительно.
— Хочешь длинную речь?
— Нет.
— Значит, убедительно.
Арнвальд подошёл к стене и проверил кладку носком сапога.
— Сегодня работаешь до вечернего колокола. Завтра и послезавтра — тоже. Оставшиеся дни наказания приостанавливаются на время имперской службы.
— Значит, их простили?
— Нет.
— А штраф?
— Остаётся.
— Тогда в чём смысл?
— Если принесёшь присягу, долг за общественные работы будет считаться погашенным службой. Стоимость книги удержат из первого жалованья.
Кайн посмотрел на него.
— А если меня не примут в Академию?
— Отправят в легион или гарнизон. Жалованье там тоже существует.
— А если откажусь от службы?
— Вернёшься и доработаешь оставшиеся дни.
— Империя обо всём подумала.
— Потому она и существует дольше твоего терпения.
Кайн взялся за тачку.
Арнвальд не уходил.
— Что ещё?
— Вчера ты слышал что-нибудь во время испытания?
Кайн замер.
— Магистр уже спрашивала.
— Я не магистр.
— Далёкий вдох.
— Голос?
— Нет.
— Слова?
— Нет.
— Желание что-то сделать?
Кайн задумался.
Холод в руке он помнил хорошо.
И ощущение глубины внутри небольшого шара.
Но приказа не было.
Не было даже мысли, которую можно было бы назвать чужой.
— Только чувство, что там кто-то есть.
Арнвальд несколько мгновений смотрел на него.
— Если это повторится до отъезда, скажешь Лиаре.
— Она запретила мне делать всё, что может это повторить.
— Тогда впервые в жизни послушай запрет.
— Хальвар говорит почти то же самое.
— Значит, в Оксене осталось двое разумных людей.
— Марта обидится.
— Твоя мать — единственный разумный человек в Оксене. Я говорил о мужчинах.
Он повернулся и направился к казармам.
— Капитан.
Арнвальд остановился.
— Почему вы за меня поручились?
— Потому что ты не пытался убить моих людей.
— Я почти отнял меч.
— Почти.
Арнвальд произнёс это слово так, как говорил Хальвар.
Как название болезни.
— И потому, — продолжил капитан, — что я видел настоящих преступников. Они редко бросаются на вооружённых солдат ради козы и плачущей девочки.
— Я не плакал.
— Я говорил о Мии.
— Знаю.
— Тогда зачем уточнил?
Кайн взялся за тачку.
— Чтобы разговор не становился слишком тёплым.
— Работай, Альсейф.
К вечеру руки перестали нормально разгибаться.
Кайн пришёл домой, толкнул дверь плечом и остановился на пороге.
На столе лежала вся его жизнь.
Две рубахи.
Запасные штаны.
Шерстяные носки.
Старый плащ.
Кожаный пояс.
Деревянная ложка.
Небольшой нож.
Свёрнутое одеяло, которое Арнвальд выкупил у сборщика.
Марта сидела у окна и штопала разошедшийся шов на дорожной сумке.
Мия складывала внутрь небольшие предметы, которые считала необходимыми для путешествия.
Кайн увидел кусок мела, три гладких камня, деревянную фигурку козы и засушенную ветку рябины.
— Что это?
Мия прикрыла сумку обеими руками.
— Твои вещи.
— Зачем мне камни?
— Это хорошие камни.
— Чем?
— Один похож на медведя.
Кайн взял его.
Камень не был похож на медведя.
При большом желании в нём можно было увидеть толстую картофелину.
— А остальные?
— Чтобы первый не был один.
Кайн посмотрел на Марту.
Она продолжала шить.
— Я пыталась объяснить, — сказала она. — Потом решила, что два лишних камня не станут самым тяжёлым, что ты понесёшь.
Кайн вернул камень сестре.
— Оставь один.
— Который медведь?
— Который ты называешь медведем.
Мия удовлетворённо положила его на дно сумки.
— А фигурка Лиски?
— Она останется дома.
— Почему?
— Потому что настоящая Лиска будет ревновать.
Мия задумалась и вытащила деревянную козу.
Марта закончила шов, оборвала нить и осмотрела работу.
— Примерь плащ.
— Он мне подходит.
— Последний раз ты надевал его осенью.
— С тех пор я не стал другим человеком.
— В плечах стал.
Кайн накинул плащ.
Он действительно тянул в спине.
Марта подошла, распустила старый шов и отметила ткань мелом.
— Сними.
— Можно ехать и так.
— Можно. Ещё можно идти босиком и есть снег.
— Северяне иногда так и делают.
— Северяне много чего делают, а потом приходят ко мне за иглой, бинтами и письмом родственникам погибшего.
Кайн снял плащ.
Марта снова села за стол.
— Ильва тоже готовится?
— Да.
— Ингрид ходит по дому и делает вид, что рада.
— Она рада.
— Это не мешает ей бояться.
Мия уселась возле сумки.
— Ильва будет ехать вместе с тобой?
— До Авалона.
— А Торен?
— Он уезжает на день раньше. На север.
— Север и так здесь.
— В столицу Вальскара.
— Там холоднее?
— Наверное.
Мия наморщила лоб.
— Тогда зачем туда ехать?
— Учиться.
— Учиться можно у Хальвара.
— Торен будет учиться Крови Богов.
Девочка посмотрела на Марту.
— А Кайн?
— Ауре, — ответила та.
Слово прозвучало непривычно в маленьком доме.
Кайн представил золотые линии внутри сферы.
Авалон.
Академию.
Людей в рыцарских плащах.
Ничто из этого не сочеталось со столом, у которого одна ножка была короче остальных, и с Лиской, блеявшей за стеной.
— Если получится, — добавил он.
Мия посмотрела на его грудь.
— А где она?
— Кто?
— Аура.
— Пока нигде.
— Тогда как ты будешь ей учиться?
— Надеюсь, в Академии это объясняют.
— А если не объяснят?
— Буду задавать вопросы.
Марта тихо сказала:
— Вот теперь я действительно боюсь за Академию.
Кайн улыбнулся.
Она нет.
Но впервые после комиссии её голос звучал почти как раньше.
Следующие дни прошли слишком быстро.
Утром Кайн работал в гарнизоне.
После вечернего колокола помогал дома.
Он починил дверную петлю, укрепил забор возле хлева и заменил треснувшую перекладину над очагом, хотя Марта утверждала, что она простояла бы ещё несколько лет.
Кайн не хотел оставлять после себя ничего сломанного.
Даже вещи, которых раньше не замечал.
На третий вечер он полез на крышу и заменил две рассохшиеся дощечки.
— Ты собираешься в Авалон или готовишься умереть? — спросила Марта снизу.
— Просто чиню.
— За шестнадцать лет ты ни разу добровольно не заметил эту крышу.
— Теперь заметил.
— Спускайся, пока не добавил мне работы.
Кайн сел на краю кровли.
Отсюда был виден почти весь Оксен.
Деревянная стена.
Дом лендмана на небольшом возвышении.
Крыша гарнизона.
Кузница Хальвара, над которой поднимался дым.
Мельница у реки.
Северная дорога, уходившая между лесами.
Южный тракт, по которому через два дня должна была отправиться имперская группа.
Оксен всегда казался Кайну тесным.
Теперь впервые стал большим.
Не размерами.
Количеством вещей, с которыми придётся проститься.
В тот же вечер он пришёл к Хальвару.
Кузница была закрыта.
Огонь в горне горел низко, без обычного рёва. Хальвар сидел на колоде и чистил короткий северный клинок.
— Опоздал, — сказал он.
— На сколько?
— Лет на пять. Но сегодня — на четверть часа.
Кайн закрыл дверь.
— Арнвальд задержал.
— Арнвальд учит тебя службе.
— Он учит меня таскать камни.
— Служба часто начинается с камней.
Хальвар положил клинок на стол.
— Разувайся.
Кайн снял сапоги и встал на холодный пол.
— Сегодня снова дыхание?
— А ты ожидал Пламя?
— Хотя бы Искру.
— Ты уезжаешь туда, где тебе запретили развивать Кровь.
— Лиара запретила до Авалона.
— Академия вообще не учит северному пути.
— Знаю.
— Тогда зачем тебе Искра сейчас?
— Чтобы она была.
Хальвар покачал головой.
— Это не инструмент, который кладут в сумку.
— А если мне понадобится?
— Если попытаешься вызвать её без контроля, понадобится лекарь.
— Ильва будет рядом.
Хальвар поднял деревянную палку.
Кайн замолчал.
— Закрой глаза.
Он послушался.
— Дыши.
Вдох.
Пауза.
Выдох.
Сердце билось тяжело после дневной работы.
— Не ищи силу, — сказал Хальвар. — Ищи границу.
— Какую?
Палка ударила по голени.
— Молча.
Кайн выровнял дыхание.
Под грудиной появилось давление.
Знакомая закрытая дверь.
Он не потянулся к ручке.
Просто слушал.
— Скажи.
— Blod min, vil min.
— Тише.
— Blod min, vil min.
Моя кровь.
Моя воля.
Тепло появилось глубоко внутри груди.
Не вспышкой.
Медленным движением, похожим на кровь, возвращавшуюся в замёрзшие пальцы.
Кайн удержал его.
Один удар сердца.
Второй.
Третий.
Тепло начало подниматься к плечу.
— Останови, — сказал Хальвар.
Кайн не знал как.
Он попробовал вытолкнуть ощущение обратно.
Жар усилился.
— Не борись.
— Тогда что делать?
— Напомни.
Кайн стиснул зубы.
— Blod min, vil min.
Жар дошёл до локтя.
— Не она управляет тобой, — сказал Хальвар. — Но и ты не хозяин, если умеешь только приказывать.
Кайн замедлил дыхание.
Перестал толкать тепло.
Не стал хватать его.
Просто позволил ему остановиться.
Жар дрогнул.
Отступил к плечу.
Потом к груди.
Исчез.
Кайн открыл глаза.
Хальвар смотрел на него без улыбки.
— Теперь хорошо?
Кузнец немного помолчал.
— Не отвратительно.
— От вас это почти похвала.
— Не привыкай.
Кайн сел на колоду и натянул сапоги.
Хальвар взял со стола клинок.
Обычный рабочий нож в простых кожаных ножнах. Лезвие было коротким, толстым и без украшений.
Он протянул его Кайну.
— У меня уже есть нож.
— У тебя есть кусок железа, который кто-то когда-то обидел молотом.
Кайн вынул клинок из ножен.
Баланс был непривычно точным. Кромка — ровной.
— Вы сами сделали?
— Нет, гномы пришли ночью, выковали и попросили никому не говорить.
— Значит, сами.
— Это инструмент. Не оружие.
— У него лезвие.
— У ложки тоже есть край. Но если будешь драться ложкой, в Академии тебя запомнят.
Кайн вернул нож в ножны.
— Спасибо.
— Не благодари, пока не поймёшь цену.
— Какую?
— Будешь точить сам.
— Страшная цена.
Хальвар посмотрел на него.
— В Авалоне тебе станут говорить, что Аура выше Крови. На Севере многие скажут обратное.
— А вы что скажете?
— Что сила любит глупцов. Они всегда готовы сделать из неё веру.
Кайн закрепил нож на поясе.
— Академия не учит Крови. Значит, мне забыть всё, что вы показывали?
— Нет.
— Тогда что делать?
— Дышать. Слушать. Не открывать дверь без мастера рядом.
— А если другой мастер скажет, что знает лучше?
— Спроси, сколько учеников он похоронил.
— И какой ответ правильный?
— Если скажет «ни одного» — он лжёт или никогда никого не учил. Если назовёт число с гордостью — уходи.
Хальвар поднялся.
— И ещё.
Он обхватил предплечье Кайна чуть выше запястья.
Тот ответил тем же хватом.
Рука кузнеца была горячей и тяжёлой.
— Kraft du ei stann, er ei din, — произнёс Хальвар.
Сила, которую ты не способен остановить, тебе не принадлежит.
— Я помню.
— Пока только слова.
— Когда вернусь, покажу остальное.
Хальвар сжал его руку сильнее.
— Вернись сначала.
На следующий день Оксен провожал северный отряд.
Добровольцев оказалось двенадцать.
Десять мужчин и две женщины.
Среди них была северянка, у которой сфера показала красные руны. Её звали Руна Вельд. Кайн знал её в лицо, но почти никогда с ней не разговаривал. Она была дочерью кожевника и обычно работала у отца, соскребая жир с выделанных шкур.
Теперь на её плече висел короткий лук, а на поясе — знак кандидата в Боевые сёстры.
У ворот стояли три крытые телеги и пятеро дружинников, прибывших из земель ярла.
На переднем всаднике был тяжёлый волчий плащ. На шее блестел серебряный торк.
Он говорил с Арнвальдом, пока семьи прощались с добровольцами.
Отец Торена стоял возле сына, держа обе руки на его плечах.
— Слушай старших, — говорил он.
— Да.
— Не верь тому, кто обещает лёгкую Искру.
— Да.
— Ешь всё, что дают.
— Да.
— Не спорь с мастером Крови.
Торен посмотрел на Кайна.
— Вот это будет сложнее.
Отец ударил его ладонью по затылку.
— Значит, начни учиться сейчас.
Сигна, мать Торена, поправила сыну воротник, хотя тот лежал ровно.
Потом ещё раз.
И ещё.
Наконец Торен осторожно убрал её руки.
— Mor, я не замёрз.
— Замёрзнешь.
— Тогда застегнусь.
— Сейчас застегнись.
Он послушался.
Кайн ждал в стороне, пока семья закончит.
Ильва стояла рядом с ним.
— Ты тоже будешь так смотреть, когда я уеду? — спросил Кайн.
— Как?
— Будто хочешь убедиться, что я ещё здесь.
— Я хочу убедиться, что ты не полез драться с северным отрядом до их выезда.
— Я просто стою.
— Поэтому пока не вмешиваюсь.
Торен наконец подошёл.
На спине у него висел лук, у пояса — короткий меч, а на груди был прикреплён небольшой деревянный знак с номером кандидата.
— Красиво, — сказал Кайн.
— Что?
— Дощечка.
— Через месяц получу торк.
— Если не выгонят.
— Через месяц получу торк, — повторил Торен.
Кайн кивнул на Руну.
— Боевая волчица.
— Кандидат.
— Она тебя обогнала на испытании.
— Я не соревновался.
— Разумеется.
Руна услышала и посмотрела на них.
— Я соревновалась, — сказала она. — Он проиграл.
Торен проводил её взглядом.
— В столице будет тяжело.
— Из-за подготовки?
— Из-за неё.
Он повернулся к Кайну.
Несколько мгновений никто не говорил.
Все шутки, которыми можно было закрыть прощание, внезапно показались слишком короткими.
— Значит, Авалон, — сказал Торен.
— Значит, столица Вальскара.
— Я вернусь раньше.
— Почему?
— Ты потеряешься в первом большом городе.
— Я умею читать указатели.
— В Оксене один указатель. На мельницу.
— И я всегда находил её.
Торен усмехнулся.
Потом протянул руку.
Кайн обхватил его предплечье.
— Vi stand saman, — сказал Торен.
Мы стоим вместе.
Кайн сжал его руку.
— Даже на разных дорогах?
— Дорога не отменяет клятву.
— Это ты придумал?
— Сейчас.
— Звучит слишком умно.
— Значит, не повторяй, что это мои слова.
— Vi stand saman, — ответил Кайн.
Они отпустили руки.
Торен обхватил предплечье Ильвы.
— Не позволяй ему умереть.
— Я лекарь, а не чудотворец.
— Тогда хотя бы заставляй его страдать за глупость.
— Этому я уже обучена.
— Славно.
Он направился к телегам.
На полпути обернулся.
— Кайн!
— Что?
— Если в Авалоне все такие же красивые, как рассказывают, не женись до моего возвращения!
Ильва закрыла лицо ладонью.
Кайн крикнул:
— Ты сначала научись разговаривать с Руной, не глядя ей вслед!
Несколько добровольцев засмеялись.
Руна забралась в телегу и сказала:
— Может не торопиться.
Торен покраснел до ушей.
Северный отряд тронулся.
Колёса заскрипели по мёрзлой дороге. Дружинники подняли руки в прощальном жесте. Семьи шли рядом с телегами до внешних ворот, пока стража не попросила их остановиться.
Торен сидел на заднем борту.
Он не махал.
Просто смотрел на Кайна, пока дорога не свернула за лес.
Вечером перед отъездом Марта отправила Мию спать раньше обычного.
Девочка спорила.
Говорила, что Кайн может исчезнуть ночью.
Что южане всегда выезжают тайком.
Что она обязана следить.
Марта позволила ей сидеть у очага до тех пор, пока глаза не начали закрываться сами.
Кайн отнёс сестру на лежанку.
Мия обхватила его за шею.
— Ты вернёшься?
— Конечно.
— Когда?
— Не знаю.
— Это плохое обещание.
— Тогда вернусь до того, как ты станешь выше меня.
Она приоткрыла один глаз.
— Это долго.
— Для тебя.
— Привези мне что-нибудь из Авалона.
— Что?
— Не знаю. Но не камень. Камни у нас есть.
— Я заметил.
— И не куклу.
— Почему?
— Я уже большая.
Кайн посмотрел на неё.
— Тогда что привезти большой женщине?
— Настоящий рыцарский плащ.
— Он немного дорогой.
— Тогда кусочек.
— Договорились.
Мия закрыла глаза.
— Lir natt, — пробормотала она, перепутав Осмар с Вальском.
Кайн поправил одеяло.
— Спокойной ночи.
Когда он вернулся к столу, Марта сидела неподвижно.
Перед ней лежал небольшой свёрток из тёмной ткани.
— Закрой дверь, — сказала она.
Кайн проверил засов.
Марта развернула ткань.
Внутри лежала старая серебряная застёжка.
Металл потемнел от времени. Один край был сломан, будто застёжку вырвали из плотной ткани. На лицевой стороне сохранялась часть рельефного знака, но середину кто-то намеренно сбил острым инструментом.
Кайн взял её.
Серебро оказалось тяжёлым.
— Что это?
— Принадлежало твоему отцу.
Он поднял глаза.
Марта не отвела взгляд.
— Как его звали?
— Не сейчас.
Кайн сжал застёжку.
— Ты обещала сказать перед отъездом.
— Я обещала сказать то, что тебе нужно знать.
— Мне нужно знать имя.
— Тебе хочется его знать. Это не одно и то же.
— Для тебя, может быть.
— И для тебя тоже. Просто ты пока этого не понимаешь.
Кайн положил застёжку на стол.
— Тогда зачем показываешь?
— Потому что ты едешь в Авалон.
— И что?
Марта коснулась повреждённого знака.
— Там старые символы помнят лучше, чем на Севере.
— Что это за символ?
— Не знаю всего значения.
— Но что-то знаешь.
— Достаточно, чтобы прятать его шестнадцать лет.
Кайн посмотрел на сбитую часть рельефа.
— От кого?
— От людей, которые могут узнать знак раньше тебя.
— И что они сделают?
— Не знаю.
— Ты всё время ничего не знаешь.
— Иногда это единственное честное, что я могу сказать.
Кайн встал из-за стола.
— Мой отец был преступником?
— Нет.
Ответ прозвучал сразу.
Без сомнения.
Кайн снова сел.
— Тогда кем?
Марта закрыла глаза.
— Человеком, о котором тебе пока опасно знать слишком много.
— Опасно для кого?
— Возможно, для тебя. Возможно, для него. Возможно, для всех нас.
— Он жив?
На этот раз пауза затянулась.
— Я не могу ответить.
— Не можешь или не хочешь?
— Не могу.
Кайн откинулся к стене.
— Удобно.
— Нет.
В голосе Марты впервые появилась усталость.
Не раздражение.
Не страх.
Что-то старое, существовавшее задолго до Оксена.
— Удобно было бы солгать тебе, — сказала она. — Назвать мёртвое имя. Придумать простую историю. Сказать, что твой отец погиб на дороге или бросил нас. Ты бы возненавидел его, пожалел меня и перестал задавать вопросы.
— Почему не сказала?
— Потому что однажды ты узнаешь правду. И тогда всё, чему я тебя учила, превратится в ещё одну ложь.
Кайн посмотрел на застёжку.
— Он знал обо мне?
Марта стиснула пальцы.
— Знал, что я жду ребёнка.
— И ушёл?
— Кайн.
— Я просто спрашиваю.
— А я не отвечу.
Он хотел надавить.
Спросить, почему она защищает человека, которого рядом никогда не было.
Но увидел её руки.
Марта держала себя за запястья так сильно, что побелели пальцы.
Кайн выдохнул.
— Что мне делать с застёжкой?
— Носить скрытно.
— А если кто-то узнает?
— Сначала спроси, откуда ему известен знак.
— И потом?
— Не верь первому ответу.
— Очень полезно.
— Это всё, что я могу дать.
Она достала тонкий кожаный шнур и продела через сломанное кольцо на застёжке.
Кайн надел её на шею.
Металл лёг на грудь.
Холодный.
Тяжёлый.
Марта спрятала его под рубаху.
— Не показывай Рейнару?
— Без необходимости — никому.
— Лиаре?
Марта помедлила.
— Особенно магам.
— Ты сама из Османтиса.
— Именно поэтому.
Кайн коснулся застёжки через ткань.
— Когда скажешь остальное?
— Когда знание сможет тебе помочь, а не только сделать заметным.
— Это снова может означать никогда.
— Может.
Он посмотрел на неё.
— Я всё равно узнаю.
— Знаю.
— Тебя это не остановит?
— Меня уже давно ничто не останавливает. Я просто пытаюсь выиграть тебе время.
Марта поднялась.
Подошла к сыну и коснулась двумя пальцами его лба.
Потом груди.
Открытая ладонь опустилась вниз.
Османтийский жест.
На этот раз она произнесла:
— Mindar sel. Zair mur.
Кайн уже слышал похожие слова от Лиары.
— Спокойный разум. Помни якорь?
— Помни, кто ты, — перевела Марта. — Даже если другие станут объяснять тебе, кем ты должен быть.
— А кто я?
Она провела ладонью по его волосам.
— Кайн Альсейф.
— Негусто.
— Для начала хватит.
Всю ночь он почти не спал.
Слушал, как ветер касается ставней.
Как Лиска переступает в хлеву.
Как Мия бормочет что-то во сне.
Как Марта несколько раз встаёт, подходит к очагу и снова ложится.
На рассвете над Оксеном ударил гарнизонный колокол.
Один раз.
Сигнал сбора.
Кайн оделся, затянул пояс и закрепил нож Хальвара.
Дорожная сумка оказалась тяжелее, чем должна была.
Он нашёл на дне камень-медведя.
Рядом лежала деревянная фигурка Лиски.
Кайн не стал ничего вытаскивать.
Во дворе было холодно.
Небо на востоке только начинало светлеть. Крыши ещё покрывал иней, но над кузницей уже поднимался первый дым.
Возле ворот ждали две повозки комиссии.
Кандидатов, направленных в Авалон, оказалось восемь.
Двое — на испытания Ауры.
Девушка с воздушным откликом — в Академическую башню.
Ильва и ещё двое лекарей.
Один инженер.
Кайн.
Рейнар проверял списки.
Лиара стояла возле передней повозки, закутавшись в серый плащ. Чёрный футляр со сферой она держала при себе.
— Опоздавших не ждём, — сказал Рейнар.
— До назначенного времени ещё четверть часа, — заметил Кайн.
— Значит, сегодня вы впервые пришли заранее.
Ильва стояла возле своей матери.
Ингрид Норн передала ей свёрток с травами.
— Это только для дороги. В Авалоне не вздумай спорить с наставниками о дозировке.
— Если дозировка неправильная, буду спорить.
— Тогда сначала убедись, что знаешь больше.
— Ты сама меня так учила.
— Поэтому знаю, как это раздражает.
Они обнялись.
Арнвальд подошёл к Кайну и протянул сложенный документ.
— Копия решения суда. Приказ о приостановке наказания. Направление комиссии.
Кайн убрал бумаги в сумку.
— Государственная книга простила меня?
— Нет. Она ждёт первого жалованья.
— Надеялся, что чернила смыли её память.
Арнвальд протянул руку.
Кайн обхватил его предплечье.
— Не заставляй меня пожалеть, что снял с тебя путы, — сказал капитан.
— Постараюсь заставить пожалеть по другой причине.
— Это именно тот ответ, которого я опасался.
Он отпустил руку Кайна.
— В строю сначала слушай. Потом думай. Потом действуй.
— А говорить?
— После всего остального. Желательно никогда.
Хальвар стоял чуть дальше.
Он ничего не сказал.
Только ударил кулаком себя в грудь.
Кайн ответил тем же.
Мия подбежала последней.
На ней были оба носка, но один снова сполз до пятки.
— Забыла.
Она схватила Кайна за руку и обвязала вокруг его запястья красную шерстяную нить.
— Что это?
— Чтобы ты нашёл дорогу домой.
— Как нить поможет?
— Она из нашего дома.
— Это шерсть Лиски?
Мия нахмурилась.
— Неважно.
— Значит, Лиски.
— Не снимай.
— Не буду.
Она обняла его.
На этот раз не спросила, вернётся ли он.
Кайн был ей за это благодарен.
Марта подошла последней.
В руках она держала свёрток с хлебом и сушёным мясом.
— На первые два дня, — сказала она. — Не съешь всё сразу.
— Я умею распределять еду.
— Вчера ты съел половину зимнего пирога.
— Он был маленький.
— Он был на шестерых.
Она положила свёрток в сумку.
Кайн ждал.
Марта тоже.
Вокруг прощались другие семьи. Плакали дети. Кто-то давал последние наставления. Писарь комиссии пересчитывал людей уже в третий раз.
— Я не знаю, что говорить, — признался Кайн.
— Это новое чувство?
— Очень.
Марта улыбнулась.
Совсем немного.
— Тогда запомни его.
Она обняла сына.
Кайн почувствовал запах дыма, шерсти и трав, которым всегда пахла её одежда.
— Asha seth, — прошептала Марта.
— Что это значит?
— Вернись с тем же дыханием, с которым уходишь.
— Это невозможно.
— Тогда вернись хотя бы собой.
Рейнар поднялся на подножку передней повозки.
— Отправляемся!
Лошади двинулись.
Кайн забрался в заднюю повозку вместе с Ильвой и двумя другими кандидатами.
Колёса заскрипели.
Мия шла рядом, пока повозка не набрала скорость.
— Плащ! — крикнула она. — Не забудь про плащ!
— Кусочек! — ответил Кайн.
— Большой!
Стража открыла южные ворота.
Повозки выехали за стену.
Кайн оглянулся.
Мия махала обеими руками.
Арнвальд уже возвращался к гарнизону.
Хальвар стоял неподвижно.
Марта не махала.
Она держала ладонь у груди и смотрела вслед сыну.
Оксен медленно отступал.
Сначала исчезли люди.
Потом ворота.
Затем деревянная стена и крыши домов.
Дольше всех над деревьями оставался дым кузницы Хальвара.
Кайн коснулся застёжки под рубахой.
На запястье краснела нить из шерсти Лиски.
У пояса висел нож.
В сумке лежал камень, похожий на что угодно, кроме медведя.
Он покидал Оксен бедным должником, осуждённым нарушителем и неопределённым кандидатом в Академию.
Не самый славный набор титулов.
И всё же дорога перед ним была открыта.
Кайн повернулся лицом к югу.
Он ещё не знал, когда увидит дом снова.
Не знал, каким человеком вернётся.
И вернётся ли вообще.
Но северная дорога уже забрала Торена.
Южная уводила Кайна.
А где-то между ними оставалось обещание:
Vi stand saman.
Мы стоим вместе.