Глава 4 — Тонкой нитью — Ли-ли-ка — Love Legend
←
Тонкой нитью
Глава 4 · 4 из 4

Глава 4

Три года со дня Великой Беды.

Милан.

Ниир дар Арто не сводила застывшего взгляда с мерцающего шара, источавшего тёплый свет. Сегодня день общего предсказания, четвёртый в её жизни, первый на Земле. Сердцевина древа, его душа, любимица удачи, её глаза и уста. Никогда ещё до этого она не ощущала себя столь пустой перед ритуалом. На Сель она всегда накануне выходила босая в священную рощу, слушала шёпот деревьев, и каждое из них рассказывало о чём-то своём, наполняло её, пока она не начинала звучать в унисон. Единая со всем миром. Здесь же не было ни тех деревьев, ни того мира. Они здесь незваные гости, и вряд ли он захочет открыться чужакам.

— Пора, — один из корней бережно коснулся плеча Ниир. Второй застегнул на ее шее печать дома миин'ах.

Она вздрогнула. Обернулась. Все семеро были здесь, в её покоях. Сумерки робко заглядывали в высокое окно.

— И как всё это будет здесь? Без долины, без огненной луны?

— Мы постарались оборудовать нижние покои, как должно. Главное — с нами багряный песок и ты, способная его оживить.

Ниир вздохнула и медленно поднялась на ноги. Корни правы. Не огненная луна и не шелест крон священной рощи — она, и только она, центр и дух великого предсказания.

Шелестели алые одежды; каждый из встреченных сородичей склонял голову в почтительном приветствии. Сегодня её день, и тёплая волна горделивости, разливающаяся внутри, правильна и угодна предвечному древу. И когда они спустились в подвал, наскоро затянутый оранжевым шёлком, с вереницей пылающих шаров, обнимающих периметр, Ниир наполнилась ею до краёв, разбухла и отяжелела.

Она не смотрела, как корни неслышно один за другим поднимались наверх, оставляя её в одиночестве. Багряный песок Сель заполнял пустой человеческий бассейн, и, пусть его окружал не чёрный мрамор, а холодный потрескавшийся кафель, он всё сиял и исходил праведным теплом.

Лёгкая накидка слетела на пол, шуршащей змеиной кожей соскользнула расстёгнутая туника. Ниир так и не сумела привыкнуть к грубым человеческим тканям и продолжала носить то, что они сумели увезти с родины. И кто бы посмел ей это запретить?

Я — нить, связующая прошлое с будущим; лазурью и охрой шаги мои вытканы.

Увижу.

Ниир вступила в песок. Щиколотки поцеловал обжигающий жар. Она начала медленно двигаться, одновременно кружась в ритуальном танце и погружаясь всё дальше в песчаную глубину.

Я — голос всех живущих ныне и ушедших за крону великого древа.

Вспомню.

Пахнуло мёдом и травами — не местными. Родными и знакомыми, накрепко связанными в памяти Ниир со взором огненной луны, с простором и покоем. Отчаянно защемило в груди, но миин'ах лишь продолжала двигаться быстрее, чувствуя, как наливается пламенем её тело, исходит им.

Я — уста, что говорят с каждым. Будущее, которое ещё не наступило, но лишь возможно.

Поведаю.

Теперь она — не единое существо, а конгломерат голосов, слившихся в единый поток. Столб огня. Сердцевина великого древа и песок, растопленный жаром её тела, кружатся синхронно с её танцем, влагой оседают на обнажённой коже, чтобы, застыв на ней, стать проявленными картинами видений.

Я — полотно, и сну каждого найдётся место на этом холсте.

Наполнюсь.

Каждый шаг назад давался Ниир с трудом. Она стала в семь раз тяжелее, чем была, когда входила в песчаный бассейн. Многочисленные плёнки новой кожи, которой ещё предстояло застыть как должно, укутывали её.

Не в силах отойти от края песка, она опустилась на прохладный кафель и закрыла глаза. Сон, который также являлся частью ритуала, снизошёл на неё. Трое суток ей теперь спать. Ветви бережно перенесут её в отдельные покои. Слой за слоем будут снимать корни видения, ставшие зримыми. Отберут из них действительно важные и соединят в витраж. Раньше готовый витраж отдавался тъерто и торжественно выставлялся у дворца в Рахте. И каждый мог прийти, чтоб увидеть. Здесь же… Возможно, площадь Дуомо станет новым местом. И распахнутся врата, а горделивые тъерто вместе с другими расами вынуждены будут просить соизволения. И вознесётся слава митингах. И её, Ниир, слава.

Сны должны были баюкать, но они тревожили. Тёмным душным облаком терзали они разум Ниир. Обеспокоенные голоса корней разбудили её. Оттого и проснулась она до срока.

— Может, стоило проводить обряд под открытым небом?

— Нет. Это не могло стать мешающим фактором. Она… — старейшина осёкся, увидев распахнутые глаза Ниир, — как ты, милая? — закончил он ласково, но в голосе сквозила фальшь.

— Что с моими видениями? Что с витражом?

— Всё в порядке. — Фальши стало больше. Горько-сладкой патокой она просочилась в уши Ниир. — Он ещё не готов. Ты пробудилась раньше положенного.

— Я хочу увидеть! — Рывком она поднялась на ложе. Мир вокруг на миг завращался, но усилием воли миин'ах подавила подступившую к горлу тошноту. Как была — босая и обнажённая — она побежала.

Коридоры, лестницы, анфилады комнат. Зачем они спрятали её кожу так далеко? Неужели посчитали, что она не отыщет?

Ниир распахнула тяжёлые двери, огляделась и замерла, полная ужаса. На натёртом до блеска паркете повсюду лежали осколки — те, которые должны были быть разноцветными, полными образов будущего: фигур, событий. Грязно-серые и антрацитово-чёрные, лишь смазанные тени, с трудом различимые в мутных разводах. Их великое пророчество, её избранность — всё это обратилось в ничто. Ниир прижала ладонь к губам, заталкивая внутрь рвущийся вопль.

— Мы придумаем другой способ, научимся слышать и говорить с этим миром. — Тяжёлая успокаивающая ладонь одного из корней опустилась ей на макушку.

Ниир обернулась на голос. В её глазах колыхалось отчаяние. Не крик, но колючий шёпот сорвался с губ.

— Мы прокляты, у нас здесь нет будущего. Земля не примет нас никогда, а дороги на Сель больше не существует.

148 лет со дня Великой Беды.
Аркх Милан.
Таат

Мне приснился кошмар. Бескрайний снежный простор и серая, разъедающая его плесень. Тьма, колючие иглы звёзд. Страх и холод, втекающие под кожу. Покой перед бурей — и нечто невообразимое на горизонте: небо, свернувшееся, как прокисшее молоко, и грязными хлопьями осыпающееся вниз. Надвигалось нечто жуткое, пространство вспучивалось и извергало из себя неведомых уродливых тварей. Они неслись вперёд, на ходу видоизменяясь, сливались друг с другом и вновь рассыпались, принимая новые формы…
Я проснулась от собственного крика на изломе ночи. Простыни насквозь промокли от пота. Для моего народа сны — нечто большее, чем просто отзвуки дневных событий. И хоть я совсем слабо слышу ветер, колышущий крону великого древа, понимала, что подобный кошмар, явившийся из ниоткуда, мог означать приближение очень большой беды. Впрочем, не мне пытаться толковать видения: для этого существуют старшие — ветви или корни. Стоило бы поговорить с кем-то из них как можно скорее.
И всё же я не смогла заставить себя подняться и покинуть покои. Я ненавижу тьму. В моей спальне всегда светло, плотные шторы задёрнуты, но я знаю, что снаружи она караулит меня. Поэтому я ждала рассвета, даже не пытаясь снова уснуть, — листала книги, ходила кругами, вновь и вновь прокручивая в голове осколки кошмара.
Наконец появилась заспанная служанка. Она помогла мне одеться, вплела в волосы тонкие золотые нити и распахнула окно, впуская в комнату свежий утренний воздух и привычный миланский гомон.
С кем же мне поделиться? Разумнее всего — с седьмым корнем: он точно внимательно прислушается к страхам любимой внучки. К тому же мало кто лучше него разбирается в видениях. Но дед в последнее время был очень занят. Приближалось время летнего людского Посвящения, и в преддверии этого хлопот прибавилось у всех нас, а у корней особенно.
Пусть вечно стоит огненное древо. Корням его хранить память, чтить заветы, предупреждать ошибки. Ветвям тянуться к небу, прозревая будущее. Стволу крепнуть, защищать Дом и служащих ему людей, а листве шелестом переговариваться с прочими расами. Едиными быть им, и пусть капризная Судьба не обернёт своих распростёртых над деревом ладоней к земле и лишь золотой мёд и праведный огонь струятся из её рук.
Самым близким, помимо деда, для меня, конечно, являлся юи. У людей есть понятия «жених и невеста», «муж и жена». Юи — это и то, и другое, и нечто большее: данный от рождения, предначертанный. В раннем младенчестве скрепляется такая пара. Считается, что они сведены самим пламенем и всегда будут друг для друга поддержкой, опорой и, как сказали бы люди, «родственной душой». Этот ритуал ни к чему не обязывает и не принуждает: юи могут жить вместе или раздельно, могут не любить друг друга или даже ненавидеть. Но на Сель только дети, рождённые от юи, считались законнорождёнными, лишь они могли носить имена Дома. Здесь же это ограничение пришлось снять: слишком мало молодых побегов, чтобы ещё делить их на первый и второй сорт.
Мой юи Леер — ветвь. По мне, ни один из миин’ах не мог сравниться с ним в доброте и мудрости. Иногда я думала, как же мне повезло с ним, но у всего есть оборотная сторона. Слишком уже он благожелательно ровен ко всем, слишком мягок.
Большинство молодых ветвей предпочитало жить в замке Сфорца. Чем ближе они находились друг к другу и к корням, тем легче видениям отыскать путь к их разуму, чётче образы, явственнее слова.
В столь ранний час коридоры замка пустынны и гулкий. Я спешила, надеясь застать Леера в покоях, но там меня встретил лишь широко зевающий слуга. Кажется, мой тревожный стук в дверь согнал его с ложа. И в этом сквозила добросердечность моего юи, раздражавшая меня ужасно. Он относился к людям практически как к равным и окончательно распустил прислуживавших ему. Протирая кулаком заспанные глаза, слуга поведал мне, что «господин в купальнях, как проснулся — так туда и пошёл».
Общие купальни находились в подвалах замка. Все мы любили бывать там, вести долгие вечерние беседы, отдыхая от дневной суеты. Но шесть утра — слишком ранний час для убаюкивающего умиротворения. Может, его тоже коснулся неведомый ужас, пославший мне кошмар?..
Купальни — поистине произведение искусства. Не людского — нашего. Хоть отстраивали их уже здесь, но ровно так, как должно. Подземелье декорировано золотом и янтарём, с потолка льётся мягкий свет, семь просторных бассейнов из мрамора полны огня. Конечно, это не настоящее пламя, а всего лишь багряный песок с Сель, привезённый оттуда. «Ценой чьих-то жизней», — как часто говорил дедушка. Пребывание в таком бассейне одновременно лечит, успокаивает и очищает. Недаром купальня считается священным местом, где запрещены любые споры и разговоры на повышенных тонах.
Леера я увидела сразу — единственное живое существо во всём подземелье. С блаженным выражением лица он дремал в первой чаше. Скинув тунику и приподнявшись на цыпочки, я как можно тише подобралась к чаше и соскользнула в неё — в надежде, что хоть на этот раз удастся подобраться незамеченной. Это наша излюбленная игра, «застигни врасплох», только вот мне ни разу не удавалось победить в ней. Вот и сейчас Леер распахнул глаза, перехватил мою руку в дюйме от своей щеки и пробормотал с ленивой хрипотцой:
— Пламень души моей, что за ветры принесли тебя сюда в столь ранний час?
— Вечный огонь мыслей моих, разве что-то ещё, кроме желания видеть тебя, смогло бы заставить меня покинуть ложе на рассвете?
— Тогда не стоит ли тебе сделать ещё полшага вперёд?
Он притянул меня вплотную к себе. И я почти позволила себе раствориться в золоте очей и горячем дыхании, коснувшемся моей щеки. И всё же я нашла в себе стойкости отстраниться. Тогда Леер усмехнулся и легонько толкнул меня в грудь. Не удержав равновесия, я опрокинулась назад, с головой окунувшись в пахнущее корицей и цветущим лугом марево. Остатки липкого кошмара вымыло моментально. Солнце разлилось под кожей и затопило теплом и покоем. Леер помог мне вынырнуть и уже иначе, без страсти, обнял, уткнувшись носом в макушку.
— Так зачем ты меня искала?
— Мне сегодня приснился очень дурной сон…
Я не успела договорить, как он начал смеяться. Но что-то едва уловимо горькое проскальзывало в его смехе.
— Я сказала что-то забавное?
— Нет, напротив — это скорее страшно, чем весело. Просто ты семнадцатая по счёту, кто обратился ко мне с жалобой на кошмары за последнюю неделю. Я, честно говоря, был уверен, что уж тебя с твоей слабой восприимчивостью это не коснётся.
— Значит, всё очень плохо?
Леер глубоко вздохнул и помрачнел.
— Разговор не для этого места. Давай продолжим его после купания? А сейчас расскажи о своих делах, мы ведь давно не виделись. Как поживают твои любимые пепельные цветы?
Пришёл мой черёд хмуриться и подбирать слова.
— Я не уверена, что должна об этом говорить. Думаю, это тайна, хотя особых распоряжений на этот счёт мне не давали. А впрочем, ты можешь пообещать, что сказанное мной останется только между нами?
— Ты же знаешь, что молчание — моё истинное имя. Кто, если не я, прикрывал тебя перед дедушкой, когда в десять лет ты решила, что твоей жизни не хватает подвигов и приключений, и сбежала на два дня в людские кварталы?
Наклонившись, он фыркнул мне в шею, и я не смогла сдержать улыбку.
— Я помню и благодарна тебе до сих пор. Ладно, слушай: неделю назад в Милан с Чёрного острова сбежал полукровка. Он вроде как сильно поранил мальчика гельма и заставил его отворить врата. Теперь они заваливают нас письмами с требованием выдать преступника.
— Разве так сложно его найти?
— Конечно, нет. Нам уже давно известно его убежище. Он прожег Сеть, но в Мёртвые земли не ушёл, скрывается в людской семье. Не знаю почему, но старейшины строго-настрого запретили его трогать. Вот и приходится увиливать в своих ответах пепельным цветам. Эта тягомотина мне уже изрядно надоела. Отношения между нашими домами и так не слишком тёплые, а сейчас на нас и вовсе полились сплошные угрозы, хоть и завуалированные.
— Ты говоришь, он прожег Сеть. Значит, он…?
— Да, наполовину миин’ах.
— А вторая половина?
— Къерго.
— Занятное сочетание. Но ты же, когда училась, месяц жила на Чёрном острове. Может, видела лично беглеца?
Я покачала головой.
— Мои цели не подразумевали посещения какого-либо сектора, кроме золотого. А там полукровок не держат.
Леер вздохнул.
— Бедный мальчик! Как, наверно, нестерпимо было ему там — раз решился на такой шаг, как бегство в неизвестность.
— Мне не нравится, с каким теплом ты о нём говоришь. Нельзя воспринимать полукровок иначе, чем генетический материал. Во всяком случае, пока. Нельзя жалеть их и считать подобными нам.
— Твои слова жестоки.
— Я говорю правду, и ты это знаешь. Сколько родилось миин’ах на Земле? Меньше тысячи. С момента переселения наша раса сократилась вдвое. А ведь мы живём намного меньше тех же къерго или тъерто. Этот проект для нас важнее, чем для других. Но если к каждому опытному образцу относиться как к личности и переживать за него, ничего путного не выйдет. Мы просто вымрем, как рано или поздно вымрут все остальные, кроме, разве что, оръявит и, конечно, людей. Последние, если их не контролировать, способны размножаться, как тараканы. Может, ещё агру останутся, если научатся лечить местные заболевания, которые к ним так и липнут.
— А как же чистота крови? Ведь если эксперименты окажутся успешными, от нас как миин’ах не останется ничего.
— С нами останется память. Так ли важна концентрация нашей чистой крови, если огненное древо продолжит произрастать.
— Почему бы тогда не бросить все силы на опыты с людьми? В этом случае мы, возможно, сможем не полностью утратить свою индивидуальность.
— Люди слабы телом, им не выносить наших детей. И они слабы разумом, не способны принять наши силы. Они способны лишь служить.
Я говорила непозволительно эмоционально, чувствуя, что начинаю злиться. Леер же был спокоен и даже слегка усмехался. Всё проговорённое сейчас мы уже много раз обсуждали, так что привычный диалог разыгрывался как по нотам.
— Не слишком ли горделиво звучит, Таат? Не забывай: они хозяева этого мира, а мы лишь непрошеные гости.
— Если бы не мы, никого из этих хозяев уже не осталось бы в живых. Они сами уничтожили свой дом.
— Они — свой, а мы — наш. Мы очень похожи, не находишь? Разница лишь в том, что у нас была возможность сбежать.
— Мы не уничтожали Сель. Не мы способствовали освобождению Хаоса — это сделал Проклятый Дом.
— Да? А разве они родились под каким-то другим небом?
— Они…
Я не нашлась, что ответить, и лишь махнула рукой.
— Довольно! Люби и жалей, кого хочешь — людей, полукровок, проклятых, — это, в конце концов, не моё дело. Тебе не кажется, что наше купание излишне затянулось?
Я вылезла из бассейна. Песчинки с лёгким шуршанием стекли с кожи, оставляя ощущение утраты и печали. Леер потянулся за мной.
— Не гневайся, пламя моего сердца! Я напрасно заговорил с тобой об этом. Но ты так легко выходишь из себя — одно удовольствие дразнить. Могу загладить свою вину с помощью завтрака.
— Тебе придётся это сделать. Я ведь так и не услышала твоё мнение по поводу моего сна.
— Тогда осталось выбрать — твои или мои покои?
*
В комнатах юи всегда царил лёгкий беспорядок. Удивительно, но это лишь придавало помещению уюта. Пока он переодевался в стандартное облачение ветвей, слуги споро накрывали на стол. Утро — время лёгкой трапезы: фрукты, орехи, злаки. Пища животного происхождения и то, что растёт в земле, под запретом, пока солнце не перейдёт на западную сторону неба.
Мы наслаждались едой и непринуждённой беседой. Я много смеялась — рядом с Леером невозможно не смеяться, — окончательно отогрелась душой, и лишь тогда он заговорил на нужную мне тему:
— Касаемо твоих кошмаров, что ты хочешь узнать? Версию, которую я по воле старейшин должен озвучивать для всех, кто будет ко мне обращаться, или моё мнение?
— Я была с тобой честна, окажи мне ответную услугу. Впрочем, мне интересны обе — это даст больше пищи для размышлений.
— А ты хитра, пламенная лисица!
Он помолчал, задумчиво перебирая в пальцах гроздь винограда. Я ждала.
— Как ты можешь догадаться, я тоже видел тёмное, как и все ветви. Наша связь с рекой времени крепче, чем у остальных миин'ах. Проснувшись в страхе, я пришёл к твоему дедушке как к наиболее уважаемому мной старейшине. Не стал дожидаться утра и ворвался среди ночи, считая, что важность видения послужит оправданием. И, знаешь, к этому моменту там уже были все корни и ветви. Никогда не видел совет семи настолько растерянным и напуганным. Они отослали нас до утра, ничего не объясняя и не успокаивая. На следующий день встретились отдельно с каждым. «Это — следствие приближающейся годовщины исхода с Сель. Прошлое напоминает о себе. То, что вы видели, — Хаос, пожирающий нашу бывшую родину». Вот ответ, который нам дали. Также велено было говорить тем, кто увидит что-то подобное и обратится к нам.
— У тебя есть повод для сомнений в их словах?
Леер усмехнулся.
— А ты бы на моём месте не сомневалась? Я понимаю старейшин: видимо, они не хотят говорить правду, потому что она слишком ужасна. Им не нужна паника, а такое объяснение всё же лучше, чем ничего.
— Но у тебя-то есть своя версия? И не слишком ли ты высокого мнения о своих умственных способностях?
Он внезапно перегнулся через стол и схватил меня за руку.
— Я боюсь, Таат. Мне нравится здесь. Я не видел другого солнца и другого неба. Я люблю это место, но мне кажется, мы навлекли на него беду. Сбежав от Хаоса, мы привели его за собой. И теперь некуда больше скрыться и нечем защититься от него. Мы сами уничтожили единственную расу, способную встать между нами и им.
— Проклятый Дом, ты о них говоришь?
— Я говорю о том, что на севере, где-то в снегах, далеко за Норильском, что-то произошло или скоро произойдёт. Нечто сочится на Землю, и я уверен, что протекло оно с Сель. Старейшины знают об этом, и, надеюсь, что за их молчанием стоит нечто большее, чем просто попытка муравья скрыться в древесной коре.
Я почувствовала, как вибрируют и нагреваются мои ладони.
— Леер, сказанное тобой очень жутко.
Он погладил мою руку.
— Таат, мне жаль, что мы так давно не гуляли по Милану. В этом мире для меня нет никого дороже тебя, а мы так редко видимся…
Я отняла ладони и спрятала их в складках длинных рукавов. Не хотелось, чтобы он видел дрожь моих пальцев.
— Зачем ты мне рассказал это? Свои домыслы и страхи?
— Наверно, мне просто требовалось поделиться. А с кем, если не с тобой, пламень моего сердца?
— Сегодня ты что-то слишком щедр на признания. Если у тебя в запасе не осталось ничего интереснее их, мне, пожалуй, стоит вернуться к себе. Мои дела, в отличие от твоих, слишком явны и конкретны, и никто, кроме меня, сделать их не сможет.

Я встала, и он поднялся вслед за мной.

— Впереди конец мира, а ты беспокоишься о таких мелочах.
Тон его оставался серьёзным, но в глазах уже плясали озорные искорки.
— Не позволить ли себе немного расслабиться? Может, погуляем? Знойное солнце и обжигающие мостовые — тебе всегда нравилось лето, ты влюблена в него. Можем пойти в людские кварталы: там сейчас по-особому шумно и весело.
Улыбаясь, он сделал шаг ко мне. Но я отрицательно покачала головой.
— Мне что-то не хочется праздно шататься. К тому же мы уже не дети, чтобы получать от пустых прогулок то самое безотчётное удовольствие.
— Возможно, ты хочешь иначе провести время — смакуя более взрослые наслаждения. Ты же знаешь: моя постель всегда открыта для тебя, моя любезная юи.
— Я бы уже давно пришла в неё, если бы можно было остаться в ней единственной посетительницей, вечный огонь моих мыслей.
Он пожал плечами.
— Возможно, так когда-нибудь и будет, лишь бы к этому дню мы не стали немощными стариками, способными только к долгим беседам. Так что, если ты захочешь изменить своё решение, помни, что у моего предложения срока годности нет. Можешь воспользоваться им в любой момент.
Не отвечая, я шагнула к дверям, но его окрик остановил меня на пороге.
— Таат!
Я обернулась.
— Будь осторожна! Я в последнее время очень беспокоюсь о тебе.
— Видения? Что-то явное?
— Не совсем. Просто предчувствие опасности. Зайди ко мне ещё в ближайшее время, чтобы я погадал тебе, хорошо? Может, что-то станет чётче.
Кивнув, я вышла.
*

Я немало размышляла над словами Леера. Но дни были ясными, небо — чистым, и чем больше проходило времени, тем сильнее я утверждалась в мысли, что правы старейшины, а не он.

Близилось время людского Посвящения. Из гельма пришёл запрос на троих. Также они сухо сообщили, что на церемонию прибудут четверо из их Дома.

— Ну просто отлично! — раздражённо вчитывалась в письмо Заами, старшая среди нас. Письмо я только что достала из переговорной шкатулки. — Четверо на троих людей — не многовато ли будет? В прошлые годы как-то одним обходились. А в этот раз ещё требуют дать посланцам сутки на… — она заглянула в письмо и процитировала: — «проникновение духом аркха Милан и изучение его красот».

Я не удержалась и фыркнула.
— Сами мальчишку искать будут?
— Ещё чего не хватало! Сутки по городу будут шляться пепельные цветы, вынюхивающие всё подряд. Риив, сходи к старейшинам и выясни, что делать с полукровкой. Намекни, что жизнь жалкого мальчишки вряд ли стоит дипломатического скандала.

Риив — совсем ещё ребёнок: только год, как после учёбы его определили к нам. Пока ему не доверяли ничего серьёзнее мелких поручений. Гордый оказанной честью, он тут же взвился с места. Когда парень скрылся из виду, я спросила:
— Почему не меня послали? Обычно вы стараетесь вовсю пользоваться моим кровным родством со старейшинами.
— Ты нужна мне здесь: будем составлять ответную бумагу. Писать, что наш климат, особенно в ночное время, может оказать пагубное влияние на их организмы. И мы крайне не рекомендуем им оставаться в Милане дольше, чем того предписывает протокол проведения ритуала. Ну, и всё в таком духе.
Мы не успели начать, как в комнату влетела испуганная служанка.
— Там! Там! Молодой господин… На молодого господина…
— Да что случилось-то?
Заами хорошенько встряхнула девушку. Только после этого мы узнали, что на Риива рухнул кусок черепицы. Когда мы выскочили на улицу, его уже окружили зеваки. Покалеченный миин'ах — большая редкость, и неудивительно, что все окрестные слуги сбежались поглазеть.

Ничего серьёзного, впрочем, не произошло: рана оказалась неглубокой. Всё же Старшая осталась с ним дожидаться людского доктора (среди нас врачей не бывает — как не умели лечить на Сель, так и здесь научиться не смогли), а мне велела завершить то, что поручила ему.
*

Старейшины жили и принимали посетителей в пристройке рядом с собором. Я провела в ней почти всё детство. Когда моя мать умерла при родах, дедушка, только что принявший должность корня, взял на себя заботу обо мне. Когда я подросла, мы отдалились друг от друга, но я по-прежнему испытывала к нему благодарность и нежность.

У входа в их скромный дом росло единственное во всём Милане дерево, перенесённое с Сель. Дедушка рассказывал, что на родине такие деревья приносили плоды, из которых делали самое вкусное вино. Здесь же оно даже не цвело, лишь разрасталось вширь и ввысь, печально покачивая тяжёлой бледно-жёлтой шевелюрой. Для него всегда была осень, вечный период угасания. Я погладила шершавый и тёплый ствол, поздоровалась, как со старым другом. После нехитрого ритуала постучалась.

Ответом была тишина. Удивлённая — старики очень редко покидали своё убежище, — я легонько толкнула дверь. Она отворилась без скрипа.

В центральной комнате, которая служила приёмной, никого не было. Простая обстановка: круглый стол, семь деревянных стульев и одно мягкое кресло для гостей — и непривычная тишина. Я уже шагнула к одной из дверей, ведущих в личные покои, но внимание привлекла искорка, вспыхнувшая на столе. Подойдя, я увидела небольшой кулон из янтаря и золота, сиявший в пятне солнечного света. Внутри прозрачной смолы застыл крохотный красный листик. Украшение казалось лужицей мёда, сладкой и душистой. Я осторожно взяла кулон в руки. Он был гладким и приятным на ощупь.

Заслышав шорох за спиной, я быстро обернулась. Из дверей неспешно вышли все корни и замерли полукругом в нескольких шагах от меня. Мне стало душно под их взглядами. Они казались застывшими статуями, недвижными и суровыми. Только в лице дедушки проскальзывало что-то живое и печальное.
— П-простите.

Я выпустила из пальцев красивую безделушку и склонилась в почтительном поклоне.
— Судьба сделала свой выбор.
Говорил Первый — самый древний и мудрый. Голос его походил на треск векового дерева под порывами ветра. Он был воплощением старости: седые волосы и борода оплетали сухое тело, подобно савану, и лишь глаза были живы на худом и рельефном от глубоких морщин лице.
— Я что-то сделала не так? Прошу прощения. Я пришла с поручением от моей Старшей. Понимаю, как вы заняты, но всё же уделите мне, пожалуйста, крупицу своего времени.
Дедушка обратился к Первому так, словно меня не было рядом.
— Я бы хотел поговорить с ней наедине.
— Это будет правильно, — единым синхронным голосом прошелестели остальные в гулкой тишине комнаты, и, больше ни слова не говоря, вышли.
Я пребывала в морозящем изумлении: хорошо зная их всех, я ни разу прежде не видела их такими. Они любили шутить и играть со мной в детстве, а под старинные сказки Первого я часто засыпала, свернувшись калачиком в гостевом кресле.
Дедушка ожил после их ухода. Воровато оглянувшись на закрытые двери, он с кряхтением уселся на стул, подпёр подбородок рукой и вздохнул.
— Здравствуй, внучка! Ну и каким прицельным пинком Рока тебя занесло сюда?
— Случилось что-то плохое? Я пришла не вовремя?
Он кивнул на соседний стул.
— Садись, разговор будет неспешным.

Я покорно опустилась рядом. Дедушка крутил в пальцах кулон, и я заворожённо следила за его движениями.
— Ты пришла вовремя. Слишком.
Он ещё раз вздохнул: видимо, никак не мог подобрать слова и перейти к сути. Я решила помочь ему.
— Дедушка, это как-то связано с ночными кошмарами?
— Да, напрямую. Значит, у тебя тоже было видение?
— Не только в этом дело. Ещё мне довелось услышать версию, сильно отличающуюся от официальной.

Старик слегка улыбнулся.
— Леер — умный юноша. Очень одарённый. Думаю, что бы он ни рассказал тебе, это близко к истине.
— Всё настолько страшно? Он говорил, что мы навлекли беду на этот мир, что Хаос пришёл за нами. Это уже происходит, мы все обречены?
Ужас зашевелился во мне, жуком-древоточцем вгрызаясь в сердце. Не удержавшись, готовая сорваться в панический бег, я вскочила на ноги.
— Потише, девочка. Попробуй ненадолго убрать эмоции, чтобы не дать им затмить твой разум. Никто из нас не думает, что это видения настоящего. Это будущее, и не самое ближайшее. Мы считаем, что в запасе есть ещё полгода, а может, и больше. Сейчас лето, а значит, на севере — полярный день, мы же отчётливо видели тьму и звёзды.
— Ну тогда надо срочно что-то делать! Созывать большой совет всех Домов.

Дедушка покачал головой.
— Не всё так просто. Как ты знаешь, главы Домов отвратительно ладят между собой. До меня доходили слухи, что император тъерто находится на грани безумия и его недоверие к другим расам похоже на паранойю. Вождь къерго и принцесса гельма настолько ненавидят друг друга, что не способны сотрудничать, да и у нас самих очень натянутые отношения и с теми, и с другими. К тому же нашим видениям на Земле не очень-то доверяют. Если это будет единственным доказательством, вряд ли к нему отнесутся должным образом. И есть ещё одна причина, почему мы не хотим посвящать в это всех. Новость о том, что Хаос пришёл на Землю, породит волну неконтролируемого страха. А страх — плохой советчик и хороший враг.
— И что же, мы будем просто сидеть сложа руки, как кусты в ожидании топора дровосека?
— Со дня появления первых кошмаров мы только и делаем, что размышляем и ждём Голоса Судьбы. Именно она когда-то помогла нам сохранить жизни, когда мы покидали Сель. Она никогда не предавала нашу расу, давая шанс за шансом.
Старик кивнул на кулон.
— Ты знаешь, что это?
— Нет.
— Это печать Дома Миин'ах. Здесь, на Земле, — бесполезная безделушка. Она пылилась в наших архивах. Все ритуалы, связанные с ней, забыты — возможно, намеренно, после смерти корней, приведших нас сюда. Сегодня утром Первый нашёл её у себя на ложе. Это явный знак, что пришло время избрать посланника. И мы дали ей самой возможность выбора.

Я ощутила, как холодный склизкий комок встал у меня в гортани.
— Посланника куда?
— Мне неведомо, Таат. Мы почти ничего не помним ни о Хаосе, ни о Сель. Наш век немногим дольше людского, но и он слишком короток. Первый был младенцем во времена Великого Исхода, меня же ещё не было вовсе. Те, кто вёл нас в те времена, не оставили никаких записей, только красивые сказки о далёком мире, который мы потеряли. Словно есть некая тайна, которую они поклялись не разглашать, и тайна эта постыдна. Жизнь тёмных рас — къерго, гельма и тъерто — длиннее. Они должны помнить, что произошло тогда. Возможно, существуют способы, с помощью которых можно изменить будущее. К кому из них ты направилась бы за ответами в первую очередь?

Я задумалась. Къерго отпадали сразу: они воины, а не мудрецы — вряд ли им ведомы глубинные знания. Гельма — мои любимцы: недаром я занималась связями именно с этой расой, но их принцесса приняла власть уже на Земле и могла не быть посвящённой во все тонкости Исхода. Оставались тъерто. Контролёры, змеелюды и негласные правители всех остальных. Император Дарш занимал трон уже триста лет — кто, если не он, мог лучше всех рассказать о прошлом?
— Тъерто, да?
— Да, ты мыслишь верно, — кивнул старейшина.
— Но почему должна пойти именно я? Способности Дома у меня очень слабые. Дипломатии и мудрости тоже пока маловато, хотя бы в силу возраста. О жизненном опыте и говорить нечего, его просто нет.
— Если бы я знал ответ, Таат… Мы не вольны выбирать, но должны лишь следовать руке, которая направляет.
Я вздохнула, смиряясь с неизбежным.
— Мне уже начинать собираться? И под каким предлогом сунуться в Торонто, если истинную причину визита называть не следует?

В своей жизни я лишь раз покидала аркх Милан — во время практики на Чёрном острове. Вся листва обязана там побывать, чтобы лучше изучить другие расы. Но, как ни странно, предстоящая необходимость отправиться непонятно куда за непонятно чем не пугала. Даже страх перед Хаосом отступил под напором охватившего меня воодушевления.
Дедушка, глядя на меня, засмеялся.
— Что, готова прямо сейчас? В сутки уложишься туда и обратно?

Я нахмурилась, не понимая причин его смеха. Он потрепал меня по волосам — всегда так делал, когда хотел похвалить. Затем вновь посерьёзнел.
— Не стоит так торопиться. Ещё не все нити сплелись и не все карты открылись. Мне кажется, дорога твоя не закончится в Торонто, и следовать по ней ты будешь не одна. В любом случае время ещё не пришло. В день Скорби, в годовщину Исхода, когда покровы тонки, мы будем гадать о тебе, и ты будешь присутствовать при этом. Пока же надень печать и храни молчание обо всём, что слышала сегодня. Не смей говорить об этом даже с Леером — особенно с ним.

Я склонила голову, и седьмой надел кулон мне на шею. Приятное тепло разлилось от него по всей груди. Дедушка торжественно поцеловал меня в лоб.
— Ну вот, главное сделано. Теперь можно и мелочи обсудить. С каким делом тебя послала сюда Старшая?

Я с трудом вспомнила проблему, которая ещё недавно казалась невероятно важной.
— На людское Посвящение гельма требуют дать им сутки на свободную прогулку по аркху. Видимо, они взяли у агру какую-то штуку, с помощью которой хотят отловить полукровку. Не лучше ли нам просто выдать его?
— Удивительно, что ты пришла именно с этим. Это тоже похоже на тонкую ниточку. Подросток, сумевший сбежать с Чёрного острова и угодивший, случайно или нет, именно к нам. Нет, мы не будем упрощать работу пепельным цветам. Пусть они гуляют себе по ночному Милану. Найдут мальчика — так тому и быть. Нет — мы подумаем о его дальнейшей судьбе и роли в предстоящих событиях.
*

Обычно во время Посвящения я старалась отсиживаться где-нибудь подальше от людских толп, но в этот раз улизнуть с площади не удалось. Гельма соизволили прибыть ранним утром, и именно мне выпала честь отворять им врата и затем повсюду сопровождать. На запястьях у них демонстративно сияли браслеты с клеймами агру. Такие я видела впервые, но это неудивительно: серые очень неохотно делятся с остальными расами своими разработками. Интересно, чем пепельные цветы за это с ними расплатились?

На церемонии вышла заминка. Один из людей, приглашённых ими, не смог пройти барьер разума. Когда я спросила, желают ли они всё равно принять его, мне ответили, что сумасшедших у них своих хватает, и мы можем поступить с этим человеком согласно нашим законам.

Про аркх Гонолулу говорят, что там плохо родиться, но хорошо туда переехать. Это очень верное утверждение. Гельма в верхнем городе относятся ко всем творцам как к равным. У любого человека из другого аркха есть возможность отправить туда своё творение. Если оно придётся по душе пепельным цветам, он получит заветное приглашение. Зато их собственный народ — вернее, те из них, кто не обладает особыми талантами, — предоставлен сам себе. В нижнем городе процветают нищета, преступность и грязь.

По окончании Посвящения делегация милостиво разрешила мне проводить их в гостевые покои, специально выделенные в замке Сфорца. До заката выбираться оттуда они явно не собирались.

Вконец измотанная долгим стоянием на жаре и ведением витиеватых бесед, я поспешила к себе. Площадь уже опустела. Все разошлись — радостные или огорчённые, плачущие или равнодушные. Уставшие стволы тоже отправились на законный отдых. Казалось, сам город, одуревший от гама и суеты, блаженствовал сейчас в тишине.

Тем удивительнее было встретить девушку — человека. Она растерянно топталась у стен моего дома и явно чувствовала себя неловко. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что никого из стволов поблизости не видно, я подошла к ней. Выглядела она, мягко говоря, странно: по лицу словно лошадь потопталась, и одета чересчур просто для главного события жизни. Впрочем, ритуальное приветствие и поклон вышли у неё вполне учтивыми.

— У тебя всё в порядке? Может, требуется помощь? Наверное, ты хочешь подать жалобу на тех, кто тебя избил. Надеюсь, такое сотворила не твоя матушка?

Она так яростно замотала головой, что у меня зарябило в глазах.

— Нет, что вы, прекрасная госпожа! Это не матушка. Это я сама, вернее, река, вернее, камни. Ну, короче, это не проблема вовсе.
— Тогда что ты здесь стоишь и в чём проблема, если не в этом? Церемония давно завершена, скоро закроют ворота. Ты успела сделать Выбор?
— В этом-то всё и дело, в дурацком Выборе.

Девушка разжала ладонь. На ней лежал чёрный камушек с рисунком. Я не очень разбираюсь в символике знаков людских профессий — это не по моей части. Поэтому взглянула без особого интереса.

— И в чём дело? Не смогла найти нужную гильдию?
— Не смогла, потому что её нет. И цвета такого быть не должно, и символа такого не существует.

Она поднесла камушек почти к моему лицу. Я всмотрелась в него и потрогала. Ощущение чего-то чуждого и холодного пронзило меня, и я отдёрнула руку. Все события последних дней — кошмар, неожиданные разговоры и даже кусок черепицы, рухнувший на голову Риива, — промелькнули в сознании. Осенённая догадкой, я задала ещё один вопрос. Начав говорить, я уже знала, каким будет ответ.

— Девочка, скажи, не в твоём ли доме нашёл убежище беглец с Чёрного острова?

Продолжайте с того же места

Войдите или создайте аккаунт, чтобы сохранять прогресс и возвращаться к начатым книгам на любом устройстве.

Войти и сохранить место Можно просто читать дальше — бесплатные главы открыты без входа.
←
0%
☰