Кажется, кто-то пел мне песню... Колыбельную. Но она отличалась от всех тех, что я слышала в детстве от кормилицы.
«Спит тихо лес, звёзды в снегу,
Дом твой зовёт в белом кругу.
Свет луны пусть озарит,
Путь домой, что манит…»
Я огляделась. Вокруг был лес и... снег. Вживую я никогда его не видела, лишь на полотнах, которые привозили нам караваны вместе с тканями и специями.
Ладонь невольно коснулась белоснежного сугроба. Зачерпнув немного снега, я поднесла его к лицу. Щеки коснулся холод, а ноздрей — аромат свежести: розмарина и мяты...
Я подскочила на кровати, переворачивая емкость с розовой водой. Рядом ругнулся на драккарском знакомый голос.
— Хакан! — воскликнула я, окидывая мужчину взглядом.
Тот выглядел уставшим. Его длинные черные волосы были заплетены назад на военный лад, открывая слегка заостренные уши.
— Что случилось?
— Тебя задело взрывом и хорошо приложило об пол.
Драккарец кивнул на мой висок, который жутко ныл. Я аккуратно коснулась лопнувшей кожи.
«Не страшно...»
— Что с Зирхадом? Где ашхадцы?
Я резко вскочила с кровати и тут же пожалела об этом. Хакан откинулся в своем кресле назад, даже не собираясь убирать воду и таз с пола — это работа прислуги.
— Зирхад снова пал.
Слова ранили, оставляя кровоточащие порезы на сердце. Я невольно приложила руку к груди, словно так было бы менее больно.
— Где ашхадцы? Все мертвы?
Хакан пожал плечами.
— Их и не было.
— Не было? Но как?..
— Бунт подняли жители нижнего города. У Ашхада нет прямого доступа в Зирхад, тебе ли не знать, Асфарара.
Но... я знала! Знала, что можно! Пусть не целое войско, но хорошо продуманный план в купе с числом местных уцелевших жителей мог бы дать отпор врагам!
— Ашхадцам плевать на нижний.
— Замолчи! — с угрозой в голосе прошипела я.
В комнату вошел один из драккарцев.
— Приказ Эгана: вывести всех меченых пленников наружу.
Хакан кивнул и посмотрел на меня.
— Ну что, сама пойдешь или подтолкнуть?
— Сама.
Я и ещё с десяток пленников вышли на улицу. Над Зирхадом расцветал алый рассвет, окрашивая улицы и бледные лица людей кровавыми мазками. У стен "Пустынной розы" стояли на коленях примерно три десятка человек.
«Уцелевшие бунтовщики...»
Рядом стояли несколько северян с оружием наголо, а также сам Эган. Пламя в его глазах не предвещало ничего хорошего.
Нас поставили напротив новых пленных. Один из них приподнял окровавленное лицо и заметил меня. В его глазах мелькнуло узнавание, а затем надежда, но заметив метку на моем предплечье, тело раненого мужчины снова поникло.
— Я пощадил мирных жителей в момент нанесения мне Ашхадом оскорбления! Но вы не приняли мой дар, а раз так... — Эган сделал паузу, и его воины встали ближе к бунтовщикам.
«Он что... решил устроить прилюдную казнь?!»
—... я имею право забрать свой дар, но он не омоет грехи Ашхада... — продолжал Каратель.
Я лихорадочно окидывала глазами знакомые и незнакомые лица. Зирхадцы... они не должны умереть вот так... Эти люди лишь защищали свой город! В то время как Ашхад прятался за их спинами. Я невольно бросила взгляд в сторону замка падишаха.
«Почему отец до сих пор не нашел выход? Не собрал армию? Почему не ищет меня?!»
Эган продолжал говорить, вся эта сцена лишь для того, чтобы тем, кому позволили жить — меченым рабам — было неповадно повторять ошибки земляков. Я не слышала слов Карателя, они будто слились в единый гул нарастающего сердцебиения.
«А может отец появится прямо сейчас? И спасет город, честь зирхадцев и свою дочь? Нужно лишь немного подождать. Сейчас он появится вместе с десятками вооруженных воинов!»
От этих безумных мыслей меня отвлек только блик солнца на металле. Северяне замахнулись, чтобы казнить пленных бунтовщиков, и натянутая во мне струна будто лопнула. Я понимала, что обрекаю себя на гибель вместе со своим народом, но это казалось правильныее, чем просто стоять и смотреть.
—Стойте! — закричала я, не узнавая свой голос.
Эган остановил своих воинов взмахом ладони. Если я не скажу сейчас чего-то важного, он казнит меня вместе с ними за дерзость...
Я делаю шаг вперёд, а затем ещё один. Дохожу до пленных и закрываю их своим телом.
—Я, как представитель власти верхнего города, принцесса Сорайя Ашхад амн Яшман, приказываю ограничить агрессию в отношении нижнего города — Зирхад и его жителей!
Мои глаза смотрят прямо в алые зрачки. В них плещется жажда крови, а ещё... торжество? Чувственные губы искривлены в легкой усмешке.
«Он... догадывался?!»
— Рад, что теперь мы говорим на "одном языке", принцесса, — Эган делает шаг ко мне. — Вот только теперь ты больше не представитель власти...
Его холодные тонкие пальцы касаются моего предплечья с меткой.
— Ты — моя рабыня, и именно тебе предстоит отрабатывать нанесенное Ашхадом оскорбление.
Не отрывая от меня глаз, чудовище командует: руби! И я не успеваю ничего сделать… Раздается влажный хруст за спиной. Теплые брызги обдают мое светлое платье и длинные волосы.
Я не оглядываюсь, потому что знаю, что увижу. На другой стороне улицы раздается тихий плач тех, кому сохранили жизнь.
— Ублюдок, — шепчу я, ощущая, как разливается в груди жгучее чувство ненависти.
В мгновение ока моя ладонь находит в кармане платья «оружие», и я бросаюсь на драккарского правителя. Но Эган успевает легко отбить острую заколку локтем и, сделав изящный шаг в сторону, развернуть меня так, что моя спина прижимается к его груди, а ладонь со шпилькой касается уже моего горла.
—Твоя жизнь — мой дар, Со-ра-йя, — тихим шепотом произносит Каратель, — И я легко могу забрать его.
Эган развернул меня лицом к казненным бунтовщикам. От увиденной картины на моих глазах навернулись слёзы. Руки ослабли и поникли сами собой. Меня замутило от осознания случившегося и обилия пролитой крови.
«Я не смогла... Не успела...»
—Твоя кровь не смоет позор ашхадцев, но твое служение, возможно, смягчит моё сердце, когда я ворвусь в skuggsál (проклятый) верхний город!
Я слегка поворачиваю голову в сторону, чтобы посмотреть в лицо чудовищу.
—У таких, как ты — нет сердца!
Каратель усмехнулся.
—Человек без сердца практически неуязвим, подумай об этом.
Драккарец оттолкнул меня, вырвав из моих рук шпильку.
—Хакан, сними с нее кандалы и найди работу в мое отсутствие. Не хочу, чтобы у принцессы оставались силы на попытки к бегству или нападению.
Мой надзиратель привел меня в уже знакомую комнату и сразу же оставил одну. Здесь как раз и расположился Маров завоеватель. Я с надеждой рванула к тайному ходу, но в комнате сделали перестановку. И теперь сокрытую дверь загораживал тяжелый комод из ценных пород дерева – редкость для наших мест. Мне не хватит сил сдвинуть его, особенно сейчас. Чуть в стороне теперь стояла застеленная светлыми шкурами кушетка.
«Он что… хочет, чтобы я все время была с ним?!» — я с ужасом уставилась на новые «удобства».
Позади отворилась дверь, но мои ноги уже не держали меня, а сознание, ослабленное голодом и болью в висках после взрыва, снова стремилось ускользнуть.