13. Эллада. Под сводами Тартара — Зерно граната — Ксаррон — Love Legend
←
Зерно граната
13. Эллада. Под сводами Тартара · 14 из 15

13. Эллада. Под сводами Тартара

Гуляя недалеко от дворца, я могла наблюдать за вереницей душ, бесконечно тянущихся к судилищу. Ни ночью, ни днем этот поток не прекращался, а лишь становился еще больше. Судьи никогда не отдыхали, как и Харон — перевозчик, правящий свою ладью по черным водам Ахерона. Тревожное чувство прочно поселилось в груди. Оно росло и ширилось каждый раз, когда Геката уводила вновь прибывшие души к Лете, воды которой дарили забвение.
Иногда до меня доносились обрывки фраз, оброненные невзначай слова, и они ужасали: на поверхности воцарился холод, поля замело снегом, виноградники и сады замерзли, урожай погиб. Деметре возносили молитвы и оставляли щедрые дары, но богиня не отвечала.
Я надеялась на мудрость и предусмотрительность матери и ни на миг не сомневалась в ее решениях, пока во время одной из утренних прогулок по каменному саду передо мной не появился один из богов.
— Приветствую тебя, царица преисподней!
Кудрявый юноша в крылатых сандалиях стоял у одной из каменных колонн и явно поджидал меня. Его хитрая улыбка и полупоклон не ввели меня в заблуждение, все знали об изворотливом Гермесе, что прикрывался личиной вестника и беззастенчиво шпионил за богами. Было ли это в угоду Зевсу или для собственной выгоды хитреца, никто не знал.
— Приветствую тебя, легкокрылый Гермес.
— Хорошо ли живется тебе в неволе? — Гермес изобразил на лице скорбь. — Хорошо ли обращается с тобой мрачный Гадес?
— Я не пленница здесь, — удивленно взглянув на Гермеса, я тут же взяла себя в руки. Означал ли его вопрос то, что на Олимпе бытует слух о моем похищении?
— О твоих словах владыка Аида не узнает, клянусь. Мать Деметра скорбью о тебе вскоре уничтожит все живое, — видимо, истолковав все по-своему, произнес Гермес, чуть понизив голос. — Одно твое слово, и Зевс вызволит тебя отсюда.
Резко развернувшись, я пошла прочь из каменного сада, не желая дальше обсуждать то, что услышала. И поэтому никак не могла видеть хитрую улыбку, застывшую на губах бога-вестника. А все вопросы я могла задать только своему мужу.
Судилище я посещала редко. Вереницы душ, по очереди подходящих к каменным ступеням, на которых возвышался каменный трон, угнетали. Не самим фактом своей смерти. Суд обнажал все тайные мотивы и людские пороки. Весы были точны всегда, и утаить что-либо от судий было невозможно. Малое количество душ удостаивалось Эллизиума, <note>Загробный мир для праведников, где они проводят свои дни без печали и забот.</note> остальные же скитались по берегам зловонных рек, не помня себя. Лишь те, кто нанес оскорбление самим богам, за свои проступки были наказаны изощренными пытками.
Едва я переступила порог судилища, души расступились передо мной. Здесь было холодно. Гораздо холоднее, чем даже снаружи. Огромный зал был высечен прямо в скале и больше напоминал пещеру. С потолка, словно зубы чудовищ, свешивались сталактиты. В противовес потолку, пол был отполирован так, что в нем отражался огонь, горящий в жаровнях. Еще несколько недель назад единственной мебелью в этом зале был резной каменный трон владыки. Теперь же рядом стоял еще один.
Все это казалось новым, непривычным, пугающим. Здесь были неуместны беззаботные танцы и веселые песни. Осознание приходило медленно. Сколько бы я ни думала о подобной участи, пока находилась на поверхности под светом солнца, реальность оказалась совсем иной. Своим решением я ввергла себя в Тартар. Сама хотела сюда попасть. И мать, я коснулась браслета на своем плече, благословила меня. Почему же тогда на Олимпе толкуют о похищении? Почему на земле гибнет урожай и умирают люди? Действительно ли я в этом виновата?
Высоко подняв голову, я шла вперед, не замечая, как передо мной склоняются судьи и боги. Мой взгляд был прикован к владыке царства мертвых, что величественно восседал на троне. Он был мрачен, как и всегда в этом месте. Но стоило нам остаться наедине, он менялся, будто сбрасывал с плеч неподъемную скалу. Улыбался, шутил, рассказывал истории, а потом целовал так, что захватывало дух, и все становилось неважным.
Стоило мне ступить на лестницу, как Гадес поднялся со своего трона, и лишь я остановилась подле него, едва заметно улыбнулся.
— Моя царица! — Гадес взял мои руки в свои. — Желаешь присутствовать?
— Нет, — я мельком глянула на изящный резной трон, устланный пушистым мехом. — Я встретила Гермеса.
— Он не посещал меня еще, — кивнув судьям, Гадес повел меня к двери, что скрывалась за тронами. — Но думаю, скоро явится.
<emp

* * *
— Ты ходишь по слишком тонкой грани, — голос заставил Гермеса выпрямиться и поправить алый экзомис.
— О, Многоликая, как давно я не слышал твоих мудрых речей!
— Умерь свое красноречие, — Геката величаво выступила из-за каменной колонны, ее черные одежды сливались с тенью.
— Я вижу богиню, достойную сидеть на троне царства мертвых, а она, — Гермес кивнул в сторону, куда удалилась Персефона, — будет тяготиться этой ролью.
— Не тот рычаг, плут, — Геката рассмеялась. — Оставь свои льстивые речи для Олимпийцев, их тщеславие границ не знает.
— А твое? — сделав несколько шагов навстречу, Гермес взмахнул кадуцеем. — Неужели ты довольна своей ролью? Ведь могла бы получить гораздо больше.
— Когда-нибудь ты поймешь, мой сладкоречивый вестник, — Геката подошла вплотную, так, что края ее черного пеплоса коснулись алых одежд Гермеса, — что я получила все, чего желала.
— Все? — тихий шепот у самых губ богини.
— Все, — и короткий взмах рукой отделил неприметный уголок каменного сада непроницаемой завесой.

* * *
О том, что в Подземном царстве появился Гермес, я узнал сразу же. Вот только не смог предугадать, что первым делом вестник отправится сеять сомнения в сердце Персефоны.
Когда она вошла, и души расступились перед ней, я замер, не в силах отвести взгляд. Сама жизнь шла, озаряя своим светом все вокруг. Она редко бывала здесь, суд тяготил, а иногда и ужасал Персефону, и я не настаивал на ее присутствии. Но в те дни, когда она занимала свой трон, когда касалась моей ладони или украдкой переплетала наши пальцы… О! Те дни озарялись ее светом и дарили покой. В те дни моя ноша уже не казалась такой неподъемной, а заточение — беспросветным. Те дни сменялись ночами, полными ласки и страсти, когда тихий шепот переходил в громкие стоны, и становилось неважно, на Олимпе мы или в Аиде.
Сегодня она была задумчива. Я вел ее длинными извилистыми галереями, давая себе время. Молчаливая, напряженная, встревоженная Персефона шла рядом, и мне захотелось напоить Гермеса водой из Леты, чтобы пакостливый божок забыл даже свое имя.
— Что встревожило мою супругу? — спросил я, едва дверь моих покоев закрылась. Поморщившись, я снял венец с непреодолимым желанием зашвырнуть его подальше, но все же положил его на ближайший ларь.
Богиня наблюдала за мной, чуть наклонив голову, а затем подошла ближе и расстегнула фибулы, удерживающие церемониальный гиматий, который я ненавидел всей душой.
— Гермес принес вести, — тихо произнесла она, пряча глаза. — На земле голод.
— Я знаю, — раздраженно сбросив одежды на каменный пол, я забрал фибулы из рук Персефоны и отправил их туда же. — Это волнует тебя?
Да, это ее волновало. Она винила себя во всем произошедшем, хотя была непричастна. Нет. Ложь. Причастна. Но лишь потому, что в тот день я увидел ее в Ниссейской долине.
— Это ведь из-за меня? — ее пальцы смяли ткань моего хитона, а в глазах отразилось чувство вины. Так не должно быть. Проклятый Гермес! — Из-за того, что я здесь?
Ее слова отозвались тупой болью глубоко внутри. Ее сомнения ранили, жгли, уязвляли. Она не должна сомневаться ни во мне, ни в нашем союзе. Ничто не должно колебать ее уверенность. Мои руки легли на ее плечи, укрытые гиматием. Легкое прикосновение, совсем не то, что было нужно мне, но ей оно было необходимо. Я чуть приподнял ее подбородок, чтобы заглянуть в глаза, которые были полны печали и тревоги.
— Зевс потребует, чтобы ты вернул меня? — теперь к ее тревоге примешался еще и страх.
— Нет! — руки соскользнули на талию и рванули пояс. Золотые звенья осыпались к нашим ногам, а следом я сбросил и гиматий. — Наш брак законен, — подхватив на руки, я прижал ее к себе, а она доверчиво прильнула, пряча лицо на моей груди, — его не оспорят ни люди, ни боги.
— Но все думают, что ты украл меня, — она обхватила руками мою шею. — Это несправедливо!
Я подошел к ложу и опустил ее на простыни. Склонившись над ней, я коснулся ее шеи и ключиц, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.
— Они могут думать что хотят.
Мне было плевать на всех, сейчас только она была важна. Моя богиня. Обжигающее желание заполняло все мое существо, мешая мыслить здраво. Тонкая ткань ее хитона затрещала под моими руками. Она подняла на меня удивленный взгляд, и ее ладони несмело легли мне на плечи. Впервые я рвал на ней одежды, но огонь в моей крови требовал сегодня большего.
— Я властен лишь над миром мертвых, с живыми пусть разбирается мой брат, — сбросив свой хитон, я навис над Персефоной. — Пусть пожинает то, что посеял.
Кожей я чувствовал трепет ее сердца. Испугалась? Нет, ей нечего бояться. Мои руки коснулись ее нежной кожи, освобождая от оставшейся одежды.
— Гадес, — едва успела она прошептать, как мои губы коснулись ее.
Мир перестал существовать. Наверное, так припадают к источнику умирающие от жажды. Жадно, порывисто, страстно. Боясь упустить хоть каплю живительной влаги. Все становилось неважным, все сжигал огонь, что впервые разгорелся после встречи с ней. И она отвечала с той же порывистой страстью. Плоды граната своей тяжестью клонили ветви дерева. Персефона протягивала руки, касалась ветвей, и среди зелени появлялись цветы и нежные бутоны. Она лежала на моем плече, а я не мог выпустить ее из своих объятий.
— Люди не исчезнут с лица земли, — лениво перебирая пряди ее волос прошептал я. — Течение жизни неизменно, его нельзя остановить, лишь ускорить или замедлить. Но это временно. Все вернется на круги своя.
— Ты отпустишь меня?
Она чуть приподнялась, заглядывая в глаза. Ее пальцы коснулись моего лица, очерчивая брови, виски, скулы, а дальше следовали губы, едва касаясь кожи.
— На время сева, как и было оговорено, — я чувствовал, что сердце опять ускоряет свой бег, а тело реагирует на ее прикосновения. — Сомневаешься, что сдержу слово?
— Нет, — шепнула Персефона. — В тебе я не сомневаюсь.
Больше слова были не нужны, теперь говорили поцелуи, прикосновения, взгляды.

* * *
Гермес ждал. Меряя шагами небольшое помещение, где обычно владыка Аида принимал его в те редкие разы, когда легкокрылый бог спускался сюда за водой для клятвВоды реки Стикс, которой клялись боги. Эти клятвы считались нерушимыми. или с вестями.
Помещение было обставлено скудно. Широкий стол с письменными принадлежностями, единственный стул, ведь посетителям сидеть не полагалось, и ларь, где скорее всего скрывались свитки. В очаге горел негасимый огонь Флегетона, и Гермес на миг остановился напротив, погружаясь в свои мысли.
— С чем пришёл? — голос владыки прогрохотал неожиданно, так что Гермес едва не подпрыгнул, но взял себя в руки и обернулся с дежурной улыбкой на губах.
— Зевс прислал меня, — Гермес слегка склонил голову.
— И чего же он хочет? — Гадес сел за стол и, нахмурившись, смотрел на вестника.
— Громовержец требует, чтобы ты вернул богиню Кору матери, — Гермес был не глуп, а потому, произнося эти слова, постарался максимально приблизиться к дверям. — Деметра скорбит, и скорбь её уничтожает всё живое.
— Требует, значит, — на удивление владыка царства мертвых был спокоен и даже слегка усмехался. — Передай моему брату, что богини Коры нет в моих владениях.
— Но владыка, ведь идёт молва, что ты недавно женился, я и сам видел твою молодую супругу.
— Неужели? — Гадес усмехнулся. — Тогда тебе должно быть известно, что имя её Персефона, и она владычица царства мёртвых. Передай Зевсу, что земные дела меня не касаются, как и его не касаются дела Аида.
* * *
Затаившись в каменном саду, она ждала. Как и много дней до сегодняшнего. Боль и обида постепенно уходили, уступая место решимости. Небольшой кинжал уже давно стал её спутником, придавая уверенности. Минфа разговаривала с ним по вечерам, рассказывая, как он испьёт крови богини. Думала ли она, что будет после? Едва ли.
Всё её существо заполняли боль и разочарование с того самого момента, как владыка Аида отпустил её. Вот только нимфа не хотела уходить. Да и обратил ли на это внимание сам Гадес? Вначале она ещё пыталась чаще попадаться ему на глаза, но его взгляд скользил мимо неё, будто она была пустым местом. И это было больнее всего. Она столько лет была рядом и вдруг стала ненужна. Её не утешили щедрые дары, что он отослал. Ей, свыкшейся с тьмой подземелий, не так уж и нужен был солнечный свет.
Любила ли она? Скорее да. К тому же, в этих отношениях была несомненная выгода. Быть единственной фавориткой бога, многие ли могли похвастаться этим? И чем дольше Минфа занимала эту должность, тем чаще мечтала, что наступит день, и Гадес сделает её своей женой.
Но все её мечты разбились на мелкие осколки, как и её сердце, стоило лишь ей увидеть, как трон рядом с владыкой заняла другая.
— Ты не подведёшь меня, верно? — она любовно погладила рукоятку кинжала.
Совсем близко послышались голоса и тихий смех, она разглядела царицу подземного мира в богатых одеждах и золотых украшениях, несомненно Гадес щедро одаривал её. Чем же эта рыжая выскочка оказалась лучше? Лишь тем, что богиня? Гнев опять стал закипать в крови, и Минфа покрепче сжала рукоятку. Пусть подойдут поближе, ведь шанс всего один. Одежды служанки надежно скрывали её. Никто не должен заподозрить. Она выбежала из своего укрытия, делая вид, что спешит с поручением.
— Моя госпожа, — её голос напряженно звенел, отражаясь от камней.
Вот ненавистная соперница разворачивается к ней всем телом, и Минфа замахивается, целясь в сердце. Зажмурившись, наносит удар, чувствуя, как кинжал рассекает плоть и вонзается всё глубже, руки орошают теплые капли, а запах крови заполняет ноздри.
Смогла.
__________________
Согласно мифам Минфа (Мента), была нимфой наядой с горы Минфа в Элиде (южная Греция), любовницей бога Аида. Когда она заявила, что превосходит его жену Персефону, разгневанная богиня превратила ее в мяту. Все остальное фантазия автора.

Экзомис - Дословно покров прикрывающий торс. Короткий плащ завязанный на левом плече.
Пеплос - Женская верхняя одежда из легкой ткани без рукавов, надевавшаяся поверх хитона, с большим количеством складок; правая сторона не сшита, несшитые кромки ткани отделаны каймой.

Продолжайте с того же места

Войдите или создайте аккаунт, чтобы сохранять прогресс и возвращаться к начатым книгам на любом устройстве.

Войти и сохранить место Можно просто читать дальше — бесплатные главы открыты без входа.
←
0%
→