Глава 1

Эту историю оказалось изложить не так просто, как я поначалу предполагала. Потому что описываемые мной события были самыми неоднозначными в моей жизни. Наряду с большой радостью уживались грусть и отчаяние, а когда в моё окно робко заглядывал луч надежды, то на безоблачное небо тут же надвигались тучи сомнений в том, что в моей жизни ещё будет возможно счастье.
*
Дни моего пребывания в городском родильном доме тянулись монотонно и однообразно, и казалось, что неделя, предшествующая выписке домой, никогда не закончится. Больничная атмосфера с её серостью и бесконечной суетой сводили меня с ума, да и ноябрьская пора с вечным ненастьем, что и говорить, не способствовала хорошему настроению, скорее, наоборот, усугубляла мой депрессивный настрой.
Но то утро было особенным. С него, с этого утра, собственно, всё и началось. Хотя нет, моя история берёт начало гораздо раньше. Но обо всём по порядку.
Итак, обычный, немного суетливый ритм жизни в нашем родильном отделении сменило радостное оживление. У одной из моих соседок по палате, что накануне родила мальчика, зазвонил телефон. Звонивший супруг сказал нечто такое, от чего она встрепенулась и принялась быстро натягивать халат. В это самое время в палату вошла Валентина Андреевна (или просто Андреевна, как мы её называли), наша медсестра — полная круглолицая седеющая дама в возрасте.
В своё время я была наслышана о людях, при общении с которыми возникает ощущение, что вы давным-давно знакомы. Очевидно, к такому типу можно отнести и нашу Андреевну.
Валентина Андреевна занимала должность старшей медсестры роддома, но об этом её статусе мало кто из её подопечных помнил (если вообще знал). В её облике присутствовало что-то, я бы сказала, уютное и домашнее, от чего хотелось поведать ей все свои горести. А ещё Андреевна очень напоминала мне мою лучшую подругу Елизавету, с которой я с детства привыкла делить все мои радости и невзгоды.
—А вас, Марина Ивановна, ждёт сюрприз, — лукаво подмигнула она женщине, помогла ей встать с кровати и подвела к большому окну.
Мы, то есть я и ещё две моих соседки по палате, накануне ставшие мамами, последовали за ними. Окно выходило во двор, и взор упирался в соседний корпус, где тоже лежали будущие и новоиспечённые матери. Двухэтажное серое здание выглядело буднично, и ни по каким признакам нельзя догадаться, что за этими невзрачными стенами зарождается новая жизнь. Но в те минуты наше внимание всецело было приковано к этой самой стене. Вернее, к тому, что мы увидели и прочли на ней.
«ЛЮБИМАЯ, СПАСИБО ЗА СЫНА!»
От этих слов хотелось и смеяться, и плакать одновременно — настолько это выглядело трогательно и необычно.
Надпись была сделана красными буквами на листе бумаги огромного размера, прикрепленного к серой поверхности стены. Все просто ахнули! Да и было чему удивляться! В наше время, когда практицизм и здравый смысл просто зашкаливали, увидеть такое…
А вокруг бушевала непогода: деревья, на которых уже совсем не осталось листвы, под порывами ветра раскачивались из стороны в сторону, чёрные тучи на небе вот-вот готовы были разразиться дождём, повсюду грязь и слякоть. И вот на этом фоне контрастом выделялась эта надпись, делавшая пейзаж за окнами не таким уж унылым. Скорее, наоборот. Наша палата располагалась на первом этаже, поэтому сей исполненный романтики плакат находился как раз напротив. Откинув со лба густую прядь волос, Марина счастливо рассмеялась:
— И когда только он успел прийти? Неужели до рассвета?
— Ещё и написать надо было покрупней, да поярче, чтобы заметили. Наверное, ночь не спал. А потом чуть свет приехать сюда, попросил разрешения повесить, — восторженно рассуждала одна из соседок по палате, Нина, которой на вид было хорошо за тридцать.
— Скорее, приклеить. А, может, даже каким-то образом вмонтировать в стену. Иначе бы ветер давным-давно сорвал. Да ещё и обернуть чем-нибудь, что защитило бы от дождя, — подхватила молодая девушка, по имени Екатерина.
Андреевна тронула за плечо виновницу торжества:
— Красиво отец первенца встречает.
— Что вы! — встрепенулась от её слов Марина, не в силах оторвать радостного взора от окна. — Этот ребенок у нас уже третий. Двое других в старших классах учатся.
—Наверное, девочки? — этот вопрос, последовавший от Андреевны, показался нам вполне законным.
— Девочка и мальчик. Но дело не в этом. Это долгая история.
— А нам спешить некуда. Мы с удовольствием послушаем, — сказала Нина, расплывшись в умильной улыбке.
И все трое во главе со старшей медсестрой воззрились на эту самую Марину, как на какое-то седьмое чудо света. До чего ж они все выглядели нелепо в своих домашних халатиках и тапочках на босу ногу. Ладно, эти две — «виновница тожества» и Нина. С Катериной же мы были примерно одного возраста (обе ещё не достигли двадцатипятилетия), однако она мало чем отличалась от женщин «сильно за тридцать». Вернётся домой, погрязнет в заботах и окончательно махнет на себя рукой. Другое дело я – на вид совсем юная, цветущая особа, чей внешний вид не могли испортить долгие девять месяцев беременности. И одежда у меня, в отличие от большинства лежащих здесь — не безразмерные футболки, или застиранный халат, а элегантный спортивный костюм, красиво облегающий мои почти не пострадавшие формы. Неделя-другая, и я опять верну своему телу былую стройность. И, всё же, досадное обстоятельство не позволяло мне стать в один ряд с этими не столь привлекательными на вид, но довольно-таки жизнерадостными, пыщущими здоровьем женщинами. Я ощущала себя, так сказать, по другую сторону баррикад и потому не могла разделить их радости по поводу Марины и её мужа. Злая судьба ни за что, ни про что вынесла мне свой суровый приговор: я — мать одиночка.