— Ты меня не знаешь, — сказала Таня, всё ещё в шоке от его откровений. — Ты столько о себе рассказал…
В голове у неё стучало: «Божечки, да что я творю? Пригласила в дом почти незнакомого мужчину, отдалась ему, а теперь слушаю исповедь, за которую, наверное, статей на пожизненное хватит. Ещё позавчера выла как белуга от одиночества, а сегодня у меня мужчина, и мы уже настолько близки, что он вываливает на меня всю свою жизнь».
— Я знаю, чего не хочу, — ответил Саша. — Не хочу возвращаться в ту жизнь. Тань, давай соберём вещи и рванем за горизонт. Растворимся где‑нибудь за бугром, будем жить, как пенсионеры: ты, я, наши будущие дети. Что скажешь?
Очередное его откровение снова выбило почву из‑под ног. Таня перебралась через него и ушла на кухню. Закурила, поставила чайник. Саша вышел следом, тоже закурил и встал напротив, глядя ей прямо в глаза, будто хотел вытащить из неё хоть слово. Таня старательно прятала взгляд. Уже светало — эта ночь оказалась невыносимо длинной.
— Сыграешь мне на рояле… голенькая? — вдруг бросил Саша, пытаясь разорвать затянувшееся молчание. Он приобнял её и снова начал целовать.
Таня рассмеялась — и в этом смехе было облегчение, будто она наконец начала отходить от шока.
— У нас тут слышимость такая, что по батареям начнут стучать. Приходи пораньше, до девяти вечера — сыграю. Когда мы снова встретимся?
— Мои законные выходные от семьи — по вторникам и пятницам. В эти дни я ночую с любовницами. Лена в курсе, у нас тут никаких недопониманий. По выходным я — папа, по понедельникам и средам — качалка. Как‑то так. Пойдёт? — спросил Саша, убирая прядь волос с её лица.
— Да… Лена беременна. Ребёнок ни в чём не виноват. Надо подождать, пока родит, а там будет видно, как дальше. Прямо сейчас я не знаю… Просто уехать — наверное, пока не готова.
Таня хотела объяснить, почему не может сорваться и начать всё заново на другом конце света. Но у неё был секрет — и каким бы откровенным ни был Саша, она не откроет его. Ни за что.
— Ладно, для первой ночи, наверное, и правда слишком много, — тихо сказал Саша. Он не отпускал Таню ни на миг: ему был важен этот контакт — с её телом, нежностью, юностью, теплом.
— Как нога? Сможешь завтра съездить в клинику, поставить спираль и уволиться?
— Божечки, а кто за меня счета будет оплачивать? — Таня повернулась к нему и нежно запустила пальцы в его волосы.
— В моей фирме мама тебе всё покажет. Твой французский с бельгийскими поставщиками очень пригодится. Зарплата — 230 тысяч для начала. Когда маму на пенсию проведём и ты займёшь её место — будет 350 тысяч. Пойдёт?
— Невероятно… Конечно, любимый! — И они слились в поцелуе.
— С Катей договорись, чтобы побыла завтра твоим шофёром, — Саша достал несколько пятитысячных купюр и положил на стол. — Это Кате за работу. А это тебе. — Он протянул ей чёрную банковскую карту на имя Марии Смирновой, не выпуская Таню из объятий. — Тут миллион. Потратишь — кину ещё. Только не связывай эту карту с твоим именем и адресом. Если надо — сними и через другой банкомат перекинь себе на карту. Код — твой год рождения.
Таня взяла карту, повертела в руках. В голове пронеслось: «Он заранее её сделал. Знал, что я его впущу, что у нас всё будет. Вот же нахал… самоуверенный».
Когда Саша уехал, Таня сделала себе кофе, закурила и подошла к кухонному окну. Отодвинула шторку.
На стене за шторкой висел её натюрморт: на тёмно‑синем фоне стоял кувшин, золотом отблескивая в солнечных лучах; вокруг него лежали персики, груши, виноград, вишня — и в каждом фрукте поблескивали солнечные блики. Натюрморт был прорисован до мельчайших деталей — на современном языке сказали бы, что это словно 3D‑фотография. Все цвета были благородно подобраны, в каждом мазке чувствовалась рука гения.
Таня нажала на секретную кнопку сбоку — и створка картины открылась, как книга. За натюрмортом прятался другой портрет.
— Привет, бабуля, — прошептала Таня и провела пальцами по стеклу, за которым скрывался портрет.
— Как он тебе? Я думаю… нет, я уверена: он тот самый, мужчина моей жизни. Божечки, он такой классный! Я его себе именно таким и представляла. Он идеален. Разве можно представить что‑то более совершенное, чем он? Нет. Я столько мужчин встречала, но он — лучше всех. Даже лучше, чем я его себе воображала. Я бы хотела уехать с ним на край света, правда хотела бы… Но ты же знаешь, как эти вороны и шакалы охотятся за твоим портретом. Я никому тебя не отдам. Ты моя бабушка, а этот портрет «Незнакомки» Ожгихин подарил тебе со всеми правами и документами — а они хотят его забрать.
Она на секунду замолчала, будто прислушиваясь к тишине, которая могла бы быть ответом.
— Если ехать на край света, как провозить портрет через границу? Он засветится во всех системах — и они сразу поймут, что он у меня. И начнётся: «Вот тебе деньги, только отдай». А если не отдам — они его украдут. Из‑за этого я и не поехала к тёте Ирине в Прагу. Я, была бы научный сотрудник в Пражском университете, получает пять тысяч евро, а не эти копейки на канцелярских товарах… Нет, бабуля, мы ещё повоюем. Переживём всех, кто хочет тебя у меня отнять.
Таня закрыла створку, вернув на место натюрморт, и задёрнула шторку.
Катя уже встала. Пора её обрадовать.
Фирма Саши по поставке медоборудования располагалась в отдельно стоящем здании площадью 700 квадратных метров. На первом этаже находился склад с закупленной медтехникой и охрана. На втором — офис.
В самом конце коридора был закуток Паши и Димы — верных друзей детства Саши: вместе росли в деревне, прошли пару войн, потом служили в ФСБ. Паша был хакером — вся техника и «пробивы» держались на нём. Он был одинок: когда‑то у него были отношения, которые закончились печально, и говорить об этом не принято. Дима — техник и «мускулы» команды: женат, есть ребёнок, а любовницей у него была Ульяна, секретарша Саши.
По левую сторону коридора шёл кабинет главбуха: окна выходили во двор, на парковку и ворота. Напротив — приёмная с ресепшеном, кабинетом секретарши и кабинетом Саши. Дальше располагались кабинеты бухгалтеров, снабженцев, менеджеров, кадровиков, юристов, а также кухня. За кухней был лестничный пролёт на крышу — в офисе его использовали как курилку.
Таня стояла в кабинете Степаниды в зелёной кашемировой водолазке благородного изумрудного цвета, в белых кружевных трусиках и со спущенными джинсами. Степанида мазала ей коленки зелёнкой: из содранной кожи ещё сочилась кровь.
Дверь в кабинет резко распахнулась — влетел Саша.
— Мама, есть что на подпись? — последнюю фразу он произнёс с нескрываемым удивлением.
Следом зашла Лена.
— Давай быст… — закончить фразу она не успела: шок от увиденной картины сковал слова.
Таня резко наклонилась, чтобы натянуть джинсы, и задом стукнула по шкафу. На нём стояла увесистая ваза — она полетела вниз, прямо на Таню. Саша в последний миг успел её поймать.
— Она что тут делает? — рявкнула Лена. — Ульяна, срочно обнови страховку здания и застрахуй медоборудование — от греха подальше! Зачем вы эту ходячую катастрофу в нашу фирму притащили?
— Я буду обучать только Таню, — возмутилась Степанида. — Не нравится — сами ищите бухгалтера и сами обучайте!
— Что с коленками? — Саша поставил вазу на место и на всякий случай задвинул её подальше.
— Ваша кофемашина меня сразу невзлюбила и плюётся кипятком, — вздохнула Таня. — Я пошла за кофе мимо школы… Вы видели современных детей? Никак не пойму, чем их сейчас родители кормят: они такие здоровые и так быстро бегают.
— Тебя дети с ног сбили? — Саша не смог сдержать смех.
— Так, принцесса, раз уж ты здесь, в пять жду тебя в ресторане «Белиссимо», тот, что через дорогу. Вместе с Ульяной. У меня для вас дело есть, — скомандовала Лена, а потом повернулась к Саше: — Давай бегом, на УЗИ опаздываем.
Ресторан «Белиссимо» располагался на первом этаже элитного многоэтажного здания. Перед ним была парковка для персонала и посетителей. Окна в пол, тяжёлые бархатные занавески, мраморный пол — каждая деталь кричала о роскоши. Это был Сашин ресторан. Для сотрудников его фирмы действовали дисконтные карты — скидка 30 %. Самое дешёвое в меню — кофе за 5000 рублей. Сюда ходили только очень обеспеченные люди: в таких местах «не тех» не бывало.
Лена, одетая словно продавщица с колхозного рынка, совсем не вписывалась в эту атмосферу. Она уже заняла столик у окна и что‑то быстро набирала в телефоне, когда подошли Таня и Ульяна.
К ним подошла официантка — стройная, спортивного телосложения, ростом около 180 см, с очень выразительными формами: Таня мысленно прикинула, что там как минимум четвёртый размер груди, а может, и пятый. Про таких говорили «фотоняша». Лет восемнадцати, очень юная, с длинными тёмными волосами, на высоких каблуках. На ней была белая облегающая рубашка — пуговицы на груди не были застёгнуты, из‑под ткани выглядывал чёрный бюстгальтер. Чёрная мини‑юбка с разрезами спереди, чулки. Даже для официантки такой наряд казался Тане чересчур откровенным. На шее у девушки висело колье с надписью на английском: «Лёлик».
Тане показалось, что она видела эту девушку на билбордах — та рекламировала блеск для губ.
Лена оторвалась от телефона, окинула взглядом вновь прибывших и, не меняя тона, обратилась к Тане:
— Знакомься: это Лёлик, любовница Саши.
Лёлик это утверждение ничуть не смутило. Она спокойно спросила:
— Что‑нибудь будете заказывать?
— Пока свободна, позови, когда понадобишься, — резко ответила Лена. Девушка кивнула и удалилась.
— Зачем позвала? — поинтересовалась Ульяна.
— У Степаниды юбилей, проводы на пенсию. Надо организовать. Что предлагаете? — спросила Лена, глядя то на Ульяну, то на Таню.
— Мне кажется, я видела её в рекламе… Или это не она? — Таня всё‑таки решила внести ясность насчёт недавнего открытия: она не единственная, с кем Саша ей изменяет.
— Не показалось. У Саши есть модельное агентство. Раз в полгода он проводит кастинг и выбирает себе нового «Лёлика». Встречаются в гостиницах. У него сеть ресторанов, баров, гостиниц — и в столице, и в Северной. Везде успевает. Есть ещё вопросы по личной жизни моего мужа, или приступим к обсуждению юбилея? — Лена внимательно посмотрела на Таню, будто проверяя, сколько ещё ударов выдержит эта девушка.
Таня сглотнула, стараясь не выдать ни волнения, ни разочарования.
— Юбилей тут будем проводить? — спросила она ровно.
— Да. Место для офисников, должно хватить. Будет сестра Степаниды, Вера, мой папа, может, ещё пара родственников, — Лена скользнула взглядом по ресепшену, где суетился менеджер зала, и махнула ему рукой.
Подошёл Марк — менеджер ресторана. Мужчина средних лет, с проплешиной, которую он пытался прикрыть оставшимися волосами. В сером костюме, с приятной внешностью, очень учтивый. По нему было видно, что он боится Лену и по возможности старается избегать с ней контакта. Лена это знала и, кажется, даже наслаждалась его страхом.
Таня решила взять инициативу в свои руки — и как можно скорее закончить эту встречу, чтобы вернуться домой и выплакаться в подушку.
— Принесите небольшие порции вина, вторых блюд и закусок. Сейчас начнём выбирать меню, — обратилась она к Марку.
Марк уже собрался уйти — почти с облегчением, будто на этот раз обошлось без «экзекуций». Таня остановила его:
— У вас есть портфолио, прейскурант певцов и ведущих, список тех, с кем сотрудничаете? Принесите, тоже будем выбирать.
— Простите за любопытство, а что, собственно, празднуем? — спросил Марк у Тани.
— Юбилей Степаниды. И ещё: нужны будут стриптизёры.
Пока собравшиеся пробовали вино и закуски и обсуждали шоу‑программу, к ресторану подкатила машина, и из неё вышла Катя Зырина.
Красивая женщина лет сорока, с чуть полноватой фигурой, которая её ничуть не портила. Невысокая, с тёмными волосами, с лицом, в котором читалась хищная собранность, и взглядом, будто она каждую секунду просчитывает, где выгоднее ударить. Одета хорошо, но без вкуса: бежевая водолазка, асимметричная юбка того же оттенка, палантин в тон, колготки и туфли — всё в одной гамме. На фоне роскошного «Белиссимо» этот спокойный, будто выцветший бежевый выглядел нарочито буднично, и от этого Катя казалась ещё опаснее.
Ещё через окно она заметила Таню — и с хищной ухмылкой направилась прямо к ней.
— Какая встреча! Вот не думала, что ты по таким дорогим ресторанам ходишь. Наверное, продала мою картину и теперь гуляешь? — Катя не стала дожидаться приглашения: отодвинула стул и села напротив Тани.
«Боже, ну что за день… Только её не хватало. Только вчера подумала, что жизнь налаживается», — пронеслось у Тани в голове, и ей снова отчаянно захотелось стать невидимкой.
— У меня нет портрета моей бабушки, я вам миллион раз об этом говорила. И я не знаю, где он. Бабушка переехала в Подольск, забрала его с собой, а перед смертью передала в музей. В какой — мы не знаем, — Таня старалась держать голос ровным, но внутри всё кипело.
— Ага, я лично все музеи обшарила, по подвалам лазила. Никто в глаза не видел портрет «Незнакомки» Ожгихина. Да что ты так вцепилась в эту картину? Я тебя озолочу — в жизни не придётся работать. Продай мне её, умоляю, — Катя не отступала ни на сантиметр.
— Вы уже вламывались в мою квартиру и всё перевернули вверх дном. Половицы вскрывали, со своими купленными фээсбэшниками. На меня дело завели — якобы по анонимке, что я теракт готовлю. Если бы не дядя Миша, сосед сверху, боевой товарищ прадеда, экс‑генерал МВД, я бы по вашей анонимке сейчас в тюрьме сидела, — Таня уже не пыталась прятать ярость: она звучала в каждом слове, жёсткая, колючая, как оголённый провод.
— Ну, перегнула чуток. Потом всё компенсировала, за беспокойство. Ты, кажется, машину на эти деньги купила, — с ядовитой ухмылкой парировала Зырина.
— Я только из‑за вас и не продаю квартиру. Пока дядя Миша жив, у меня хоть какая‑то защита. Мне пора. Мы, кажется, всё обсудили, — Таня потянулась, чтобы встать, мечтая только об одном — уйти отсюда как можно скорее.
— Сядь. Тебя никто не отпускал, — скомандовала Зырина, и в этом приказе не было ни намёка на просьбу.
Она чуть повернула голову к Лене:
— У меня скоро день рождения. Лена, ты обязана привести её ко мне. Хочу порадовать гостей экзотикой. Ты на французском поёшь и на рояле играешь — пока все собираются, будешь развлекать. Заодно тебя с Вавиловым Сергеем познакомлю. Думаю, ты в его вкусе. Ты ещё не замужем? — Катя скользнула взглядом по правой руке Тани, будто проверяя, не мелькнёт ли там обручальное кольцо.
Таня опустила глаза на золотую брошь в виде пера — ею она подкалывала палантин. Палантин служил не украшением, а прикрытием: прятал лишние сантиметры на фигуре. В ушах поблескивали красивые круглые серьги из драгоценных камней — но они совершенно не сочетались с этим пером.
Саша приехал вечером, хотя был четверг. Видимо, то, что утром он увидел её в трусиках и с зелёными коленками, пробудило в нём желание приехать вне расписания.
Таня, как всегда, встретила его в одной футболке. Стоило ей услышать, как Саша открывает дверь своим ключом, все тяготы дня будто растворились и перестали быть важными.
Саша попросил, чтобы она сыграла ему на рояле в костюме Евы. Сам зажёг свечи и поставил кресло в центр комнаты. Таня распустила волосы и начала играть увертюру. Саша пристально наблюдал за каждым движением, за тем, как играют мышцы на её теле.
Потом он подошёл вплотную, убрал волосы с её оголённой спины и прижался низом живота к её спине. Его руки опустились на её грудь, начали ласкать. Таня стала сбиваться с ритма — от возбуждения пальцы уже не слушались.
И тут дядя Миша громко забарабанил по батарее. Они расхохотались и переместились в постель.
Ночью было жарко, и Таня открыла окна. За окном послышались резкие хлопки — петарды.
Саша соскочил с кровати и заметался по комнате, что‑то ища и бормоча себе под нос. Таня сжалась, испугалась и боялась даже пошевелиться. Она впервые видела его в таком состоянии: взгляд отсутствующий, будто он здесь, но совсем не здесь.
Снова грохнули петарды. Он замер и стал осматриваться, словно впервые видел эту комнату, будто не понимал, где находится.
Таня не знала, что делать. Она натянула одеяло повыше, вцепилась в него так, будто оно могло её спасти, и надеялась, что он просто уйдёт и не сделает ей ничего плохого.
Постепенно взгляд Саши стал снова осознанным. Он посмотрел на Таню, подошёл к дивану, опустился на колени и тихонько потянул край одеяла. Таня не отпускала ткань, держалась за неё изо всех сил.
— Это я, Тань, не бойся. Иди ко мне. Я тебя напугал, да? — Саша осторожно перебрался на диван. — Я тебя не обижу. Только не тебя. Ты — самое лучшее, что есть в моей жизни. Ты и Варя. Я ради вас существую. Иди ко мне, не бойся, — он подтянулся выше, обнял её крепко, но бережно, так, чтобы она почувствовала: он здесь, он настоящий.
Тане хотелось плакать. «Надо будет маме рассказать. Она должна знать, как таких, как он, выводить из такого состояния», — пронеслось у неё в голове. И постепенно, под его поцелуями, под тихими словами, она начала успокаиваться.
Окно в кабинете Тани было открыто, и она услышала звук подъезжающей машины Саши. Сердце бешено заколотилось: она ещё не видела его, но уже чувствовала, что он рядом.
— Где мама? — спросил Саша, с порога заходя в кабинет и плотно закрывая за собой дверь. Когда они оставались наедине в офисе — а случалось это нечасто, — он никогда не упускал возможности прижать Таню к себе.
— На МРТ. Паша повёз: спина болит, — ответила Таня и протянула ему платёжные ордера на подпись.
Саша встал за креслом так, чтобы одной рукой подписывать документы, другой — незаметно скользнуть под ткань бюстгальтера, а губами касаться шеи и затылка. Подписав ордера, он развернул кресло к себе и стал гладить её по бёдрам, постепенно поднимаясь выше.
— Всё или ещё что‑то? — Его руки всё так же неторопливо двигались, голос звучал спокойно, будто они обсуждали обычный рабочий вопрос.
— Можно аванс… на сто тысяч? — неуверенно спросила Таня. На карте Маши Смирновой ещё оставались деньги, но Саша сам просил не связывать эту карту со своим именем. Нужно было купить приличную брошь для именинницы и обязательно с чеком — чтобы, если не понравится, можно было обменять. Совсем не хотелось светить перед женой банкира карту, выпущенную в банке её мужа и оформленную на другую личность.
Саша чуть приподнял бровь, будто удивился самой просьбе, потом заглянул в баланс карты Маши Смирновой, убедился, что остаток положительный, и перевёл ещё денег. Затем развернул кресло Тани к компьютеру. Пока его руки ласкали её, а губы касались всего, до чего могли дотянуться, он между короткими паузами говорил, куда кликать. Таня зашла во вкладку «Приходные ордера». Саша сам набрал: «Премия — 100 000 рублей» — и нажал «Перевести». На телефоне у Тани тут же высветилось СМС о поступлении средств.
— Ещё есть пожелания? — спросил он, не скрывая самодовольной улыбки.
— Нет… Да. Поцелуй, — прошептала Таня и чуть наклонилась навстречу.
— Я сейчас заведусь, никуда не поеду и везде опоздаю. Вечером продолжим, — быстро, но крепко поцеловал её Саша и вышел из кабинета.
Таня осталась сидеть, всё ещё чувствуя тепло его рук. Она так и не сказала ему, что завтра пойдёт на день рождения к Зыриной: не хотела его расстраивать и надеялась, что он не узнает.
Лена настояла, что сама заедет за Таней. Видимо, хотела узнать, где та живёт, — чтобы потом шпионить по вторникам и пятницам: смотреть, стоит ли на парковке машина её мужа. Была и другая, не менее весомая причина: Таня добровольно в логово врага не поехала бы.
Мама обещала, что Зырина будет кровавыми слезами умываться за то, что так напугала Таню. И та компенсация, которую она кинула, когда бойцы дяди Миши выкидывали из Таниной квартиры купленных фээсбэшников, явно была недостаточной. Таня верила маме: если Зырина пока не наказана, значит, идёт подготовка к её «казни».
Таня надела шёлковое красное платье — с глубоким декольте и разрезом спереди выше середины бедра. На шее красовалось колье с рубинами, волосы уложили в высокую, изящно собранную причёску.
Дом Зыриной был выстроен в стиле рококо — богатый, но безвкусный. Таню неприятно поразили пыльно‑розовые стены и рояль — брат‑близнец того, что стоял у неё дома. Только свой она перекрасила под цвет стен, превратив громоздкое величие в часть интерьера. А здесь рояль будто кричал о роскоши, не вписываясь ни в пространство, ни в здравый смысл.
Стены пестрели произведениями искусства разных эпох и стилей, которые никак не сочетались между собой: византийские бюсты, древнекитайские вазы, африканские маски, полотна в духе кубизма рядом с ренессансными мотивами. Таня не могла спокойно на это смотреть — ей казалось, будто кто‑то собрал коллекцию, руководствуясь лишь ценой, а не вкусом.
Молодой человек аристократичной внешности аккомпанировал на рояле известной светской львице и оперной диве Стелле — она пела партию из «Травиаты». Пока гости собирались, официанты бесшумно разносили бокалы с шампанским. Бутылки выставили напоказ: так, чтобы каждый мог оценить стоимость напитка. На Стелле было облегающее блестящее платье бледно‑розового цвета и боа из перьев в тон.
До отъезда в Псков мама Тани вращалась в этих кругах и была знакома со Стеллой — и откровенно её недолюбливала.
Среди гостей Таня заметила пожилую даму в чёрном платье с лёгким мерцанием — не вызывающе блестящем, в отличие от наряда Стеллы. И тут она узнала колье: чёрные бриллианты чередовались с рубиновыми дорожками. У Тани на стене висела фотография красивой женщины — подруги бабушки, знаменитой актрисы, которая часто бывала у них в гостях. Она играла в фильме «Анна на шее», и режиссёр подарил ей это колье после окончания съёмок. Актриса давно умерла, а часть драгоценностей пропала — родственники даже подавали заявление в милицию.
«О нет, только не Изольда Львовна… Да что за чёрная полоса у меня в жизни… Хоть бы она меня не узнала. Мы лет десять не виделись», — Таня чуть наклонила голову и лихорадочно думала, куда бы спрятаться.
— О, Татьяна, как же ты прекрасна! — Катя Зырина надвигалась, словно торнадо, а рядом шёл мужчина — благородный, статный, будто сошедший с кадра чёрно‑белого фильма. Настоящий красавец, герой из другой эпохи.
— Катя, поздравляю с днём рождения! — Таня протянула красный шёлковый палантин и коробочку с брошью — в комплект к серьгам.
Зырина тут же сняла свой бежевый палантин и брошь‑перо и надела Танины подарки. В новом образе она выглядела куда лучше.
— Я в восторге, Татьяна! — Зырина с удовольствием разглядывала себя в зеркале.
«А Вавилов ничего… Если бы не Саша, у него бы был шанс», — подумала Таня, украдкой разглядывая величественного «льва».
— Позвольте за вами поухаживать сегодня? — Рома галантно протянул локоть, чтобы Таня могла за него ухватиться, и проводил её к столу, который буквально ломился от яств.
Рома помог Тане сесть. Тут подошла Стелла и принялась размахивать боа так, что перья то и дело задевали лицо Тани — «случайно», разумеется. Она никак не могла устроиться на месте: всё время с кем‑то переговаривалась и взмахивала руками.
Таня чуть приподняла ножку стула, на котором сидела, и аккуратно задвинула под неё подол платья Стеллы. Когда Стелла в очередной раз развернулась и махнула рукой, боа снова полетело в сторону Тани, а сама Стелла, дёрнувшись, потянула за собой подол. Ткань треснула, платье сползло, обнажив обвисшую грудь, — и стало ясно, что под нарядом не
было белья.
Стелла схватила остатки платья и бросилась прочь. Гости замерли. Воцарилась звенящая тишина — даже скрипачи, будто по команде, оборвали игру на полутоне.
Катя Зырина небрежно махнула рукой — и всё тут же вернулось в привычный ритм: гости снова стали рассаживаться, музыка заиграла, официанты заскользили между столами с подносами.
На место Стеллы тут же уселся полный мужчина с грубыми, почти вульгарными манерами. Позже Таня узнала, что это Карасев — подчинённый Вавилова.
Карасев то и дело прижимался к Тане будто случайно, но эти «случайности» повторялись с пугающей регулярностью. Он норовил задеть её плечом, локтем, наклониться слишком близко — и каждый раз это выглядело нарочно. Таня вжалась в кресло и развернулась почти вполоборота, чтобы хоть как‑то избежать соприкосновения, но толку не было: с другой стороны сидел Рома, и отступать было некуда.
В очередной раз Карасев наклонился к ней и спросил, будет ли она доедать тарталетку с икрой. Таня уже буквально вросла в обивку кресла — отодвигаться дальше было физически невозможно. Карасев щёлкнул пальцами, подзывая официанта, велел наполнить бокал, а потом повернулся к Тане и принялся настойчиво предлагать выпить «за знакомство».
Таня не выдержала. Резким, но точным движением она потянула на себя ножку бокала в его руке — и всё содержимое выплеснулось прямо ему на штаны. Она даже не стала извиняться: просто отвернулась к Роме и ровным голосом спросила, как он познакомился с семьёй Зыриных.
Карасев, прикрываясь салфеткой, поспешно выскользнул из‑за стола и почти выбежал из зала, будто спасаясь от позора.
— Танька, бог ты мой, я так сразу и не поняла, где я такую красотку раньше видела, — раздался напротив хрипловатый, старческий голос.
Таня подняла глаза — перед ней сидела Изольда Львовна.
— У вас красивое колье, Изольда Львовна, — Таня решила, что без боя этой «старушке Шапокляк» не сдастся, и выбрала вежливую, почти непробиваемую тактику.
— Пф, нашла, что вспомнить… — Изольда Львовна была твёрда, как скала, и не собиралась смягчаться. — Знаете, за что я их семейку всю ненавижу? Сейчас расскажу. Это было давно. У нас были встречи файф‑о‑клок. Иногда собирались в их квартире на Кутузовской, иногда у Ленки Светловой на Тихомировской, а то и у какой‑нибудь другой знаменитой особы тех лет. Лет тридцать назад это было. У нас был самый высший свет столицы: все звёзды театра и кино, легендарные красавицы тех лет — мы общались в одном кругу и никого лишнего к себе не впускали. Встречались раз в неделю: играли в карты, пили шампанское, делились новостями. Танюша нам на рояле играла — бабушка любила её брать на наши встречи. А мы и не возражали: она была прелестнейшим ребёнком.
Говорить о своих поклонниках было не принято. Достаточно было прийти в новом платье и новом украшении — и все понимали, что у дамы всё хорошо. Но я согрешила: увела поклонника у одной из дам из нашего закрытого клуба.
— И не раз, и не два, — снова перебила Таня, не удержавшись.
— Ну да, была грешна. Третий раз вообще не считается, — невозмутимо кивнула Изольда Львовна. — Потом я встретила вполне перспективного профессора — кажется, экономику преподавал. И одна из этих дам как‑то встретила нас вдвоём на прогулке и тут же растрезвонила остальным. И что вы думаете? Они снова пригласили меня на файф‑о‑клок. Люська, зараза, бабка еёшняя…
— Бабушка предпочитала, когда её Милой называли, — опять вставила Таня.
— Неважно, — отмахнулась Изольда. — Подсела ко мне и давай расспрашивать. А я, как дура, всё рассказала: кто он, где работает… Она его охмурила, хотя была на пятнадцать лет старше. До ЗАГСа довела. Он стоит у стойки, ждёт, когда она подойдёт. Музыка играет, все гости стоят, ждут, когда в ресторан поедут. А эта зараза застыла в проходе и не идёт. Потом посмотрела на подружек и говорит: «Девочки, ресторан ждёт, поедем повеселимся!» — и умчалась, оставив моего жениха с разбитым сердцем. Он так и не женился.
Но это ещё не всё. Как‑то за ней стал ухаживать знаменитый на весь мир художник Ожгихин. Нарисовал портрет «Незнакомки» — это было его лучшее произведение. Боже, это была сенсация: все газеты мира перепечатывали репродукцию. Он со своей выставкой собирался в мировое турне. Стоит Люська на выставке, любуется своим портретом. Подходит к ней швейцарский коллекционер — и всё: Люська тут же бросает Ожгихина и уезжает в путешествие с этим миллиардером. Потом и его бросила. А куда делась картина — никто не знает.
Изольда Львовна закончила рассказ, посмотрела на Таню и вдруг кивнула в её сторону:
— Мать — мегалодон: опасная, любого порвёт за своего котёнка. А эта вся в
бабку: так же будет прыгать, бегать, мужиков с ума сводить.
Таня резко встала из‑за стола.
— Мне пора. Спасибо за прекрасный вечер, Катя, — произнесла она громко, так, чтобы услышали все.
Рома тут же поднялся следом. Лена тоже начала прощаться, будто почувствовав, что момент для ухода самый подходящий.
— Таня, надеюсь, мы с вами ещё увидимся, — Рома протянул небольшой листок, на котором был написан его номер телефона.
Таня аккуратно положила бумажку в складку платья на талии — карманов на наряде не было.