38. СОВСЕМ НЕ ТИХИЙ ЧАС.
В отделении тихий час. Посетители выдворены. Ходячие разбрелись по палатам. Николай Матвеевич спит сном праведника. Кас смотрит в окно: цветы с яблони уже почти облетели, а на небе собирается какое-то белёсое марево. Душно, как перед грозой. Наверно, так и будет. Старик с утра жаловался на суставы: они у него ноют в непогоду. Рука у Каса тоже ноет. Хочется уснуть, чтоб хоть на время забыться, но есть три причины, которые не дают погрузиться в сон.
Во-первых, прямо напротив палаты сестринский пост, на котором вот именно сейчас решаются «производственные вопросы». Кас становится невольным слушателем. Старшая медсестра, Татьяна Андреевна, инструктирует новенькую. Это Алекс привела свою соседку по общаге, та просилась устроить её летом подработать. Тут же стоит постовая Нютка. А там где Нютка, любое самое благочинное собрание превращается в сборище галок. Сквозь приоткрытую дверь всё отчётливо слышно:
– Значит, неделю походишь в день вместе с постовыми, а потом буду тебя одну ставить. И оденься прилично. Если нет своего, дадим тебе халат бязевый, у сестры-хозяйки с советских времён запас лежит. А вообще, по технике безопасности полагаются брюки.
На студентке отчаянно короткий халатик, под которым такие же отчаянно короткие шортики. Проходивший мимо Красивцев уже заметил и оценил.
–Дальше, – продолжает инструктаж старшая:
– Ты же на практике сестринской была, представление имеешь? Вот журнал поступлений. Записываешь новеньких, не забывай писать откуда поступил и диагноз. Кто выбыл, почему и куда. Утром оформляешь сводку, и чтоб никто не «потерялся», особенно за выходные. Вот папки: на рентген, на УЗИ, на физио, туда кладешь на утро истории. На физио истории только тем, кто первый раз, потом карточки вот такие. В историях назначения снимаешь – расписаться не забывай. Я потом проверяю, а подписей нет. Вот и пойми: выполнено назначение – не выполнено? А то может, больному инъекции назначены уже дня два как, а их ему и не делают. Нюта, это тебя тоже касается!
– А я что, Татьяна Андреевна? У меня всегда всё чётко!
– Молчи уж, знаю я твоё чётко! Так, дальше. Вот тут пишем, кому таблетки какие и во сколько. Тут препараты внутримышечные, тут внутривенные.
Тетрадки с назначениями висят, прикрепленные на скотч, перед самым носом.
– Днём инъекции и капельницы ставит процедурная, но после шестнадцати часов это твоя работа. Вену то колоть умеешь? Ничего, быстро выучишься, если что. И пусть Алекс тебя поучит перевязки делать – в работе пригодится.
Потом старшая медсестра достаёт разные «амбарные книги» – журналы для отчётности, в них расписываются за то и за сё.
– Подписи и дату надо ставить вовремя. Нюта, повторяю, тебя это тоже касается!
– У меня всегда всё проставлено!
– С вами концов вечно не найдёшь! У всех «проставлено», а потом выходит, что уже два месяца никто за разморозку не расписывался и ежедневно температуру в холодильнике с препаратами не отмечал! А Танюшка потом там за вас «козью ногу» рисует! А если проверка!? Ладно, пойдем, посмотришь наше беспокойное хозяйство. Сначала по отделению тебя проведём, потом сходите с Нютой в автоклавную.
Послышались нестройные лёгкие шаги – процессия удалялась.
39. МУРАВЕЙНИК МЫСЛЕЙ.
Старшую сестру отделения срочно вызвали в бухгалтерию по поводу табелей. Она оставляет новенькую на попечение Нюты и Алекс. Как только старшая уходит, Нютка начинает упрашивать Альку подменить её на эту смену.
– Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Алекс, ну тебе же всё равно: больше на одну ночь или меньше, ты отсюда и так не вылазишь. А у меня иначе свидание накроется медным тазом! Такой парень! ВДВшник, недавно с Орлиных круч вернулся.
В Орлиных кручах давно неспокойно, с падением Союза постоянные межнациональные конфликты.
– Ну Алька, ну пойми! Я тебе за ночь деньгами сразу отдам, можем даже в графике не меняться.
Девушка хмуро молчит. Сегодня ночью дежурит Красивцев. Алекс старается с ним не контачить. На то есть свои причины. Параллельно новенькая, её зовут Лариса, тоже включается:
– Алекс, а давай я с тобой останусь, вдвоём проще! Понимеаешь, у человека сви-да-ни-е!
Алекс прекрасно понимает, ради чего, вернее, кого, напрашивается в ночь Лариса. Она сердится на себя за дурацкую сговорчивость, но соглашается.
Всего этого разговора Кас слышать не мог, от поста сороки отошли подальше. Он лежит, уставившись в небо за окном, погружённый в собственные мысли. Настя одной фразой, разворошила их, словно муравейник палкой. Мыслишки, подобно кусачим муравьям, зашевелились, забегали. Вот она, медвежья тактичность! Зачем напомнила?
Кас уже сам не рад тому, что влип, как муха в варенье. Эта девушка – его страсть и его мученье! Центробежные и центростремительные силы примерно равны. Она играет с ним, словно кошка с мышью. Появляется и исчезает, когда ей вздумается и каждый раз непредсказуемо. При этом у неё всегда есть оправдание. Они разные, очень разные. Иногда Кас искренне не понимает, как можно придерживаться взглядов, которым следует она. Иногда наоборот. Каждый раз при очередных несостыковках, Кас осознаёт, что возможно лучше бы им расстаться, но как? Будет скандал, она обвинит его в предательстве. Она вообще виртуозно умеет вызывать у других чувство вины. Она порой может обидеться, надуть губки и ждать извинений. Потом всё как-то улаживалось, и они снова мирно встречаются, можно даже сказать, счастливо. Ну почти. До следующего эпизода непонимания.
А ещё, судьба словно в насмешку, каждый раз, как только они пытаются стать ещё немного ближе, приоткрыть завесу тайны взрослых отношений, расстраивает все их намерения. Пока-что у них дальше обнимашек-целовашек не зашло.
40. ЛУЧИК СВЕТА ДЛЯ ДЫМОВА.
– Кас?! Эй, ты не спишь?
Это Дымов. Кас не знает, радоваться или нет. С одной стороны, Дым выудил его из омута мрачных мыслей, с другой, разговаривать не хочется.
– А тебе чего не спится?
– Да я за полтора суток в реанимации на всю оставшуюся жизнь выспался. Ты как сюда попал?
– Как и все, через приёмный покой, – парень явно даёт понять, что не намерен распространяться дальше, но до соседа доходит не сразу.
– А случилось то с тобой чего?
– Да так, у каждой профессии свои вредности. Вот что, давай дальше об этом не будем, – отвечает он прямо, раз уж тот намёков не понимает.
Дымов прекращает расспросы, но не умолкает, а меняет тему:
– Я при Насте не стал говорить, а то ещё смеяться будет. Мне девушка одна нравится. Мы с нею вместе в фотоклуб ходим.
Касу очень хочется сказать: «Ну и ходите на здоровье, я то тут причём?». Но он не хочет обижать Димку, тому, наверно, просто надо выговориться.
– Настя, вроде, нормальная, не будет она над тобой смеяться.
– Я для этой девушки даже стихи сочинил, продолжает Дым:
О милая Света,
Ты как лучик света,
Жизнь солнцем согрета,
Теплее берета,
Вкусней винегрета,
Берёза средь лета
Листвою одета,
Прекраснее белого
Кабриолета,
Сложнее реакции
Ты биурета,
Сложней уравнения
Скорости света…
Кас отворачивается, чтоб Дымов не видел, что ему смешно от этого словесного винегрета, он изо всех сил сдерживается, чтоб не расхохотаться на всю больницу.
Дымов заканчивает:
Восьмое, наверное,
Ты чудо света!
– Понимаешь, Кас, я перед отъездом на практику оставил ей письмо со стихами. Что делать, если она станет меня искать, а я тут. И маме как-то надо сказать.
– Ну маме – это словами, русским языком и чётким голосом, – других советов Касу на ум не приходит.