63. ЛИЦОМ ОБ ЛЁД.
Марево за окном постепенно превращалось в тучи. Дымов, несмотря на все заверения, что выспался на год вперёд, мирно посапывал. Может, придумывал новые стихи во сне? Николаю Матвеевичу, наоборот, не спалось — на погоду. Кас молча изучал то трещины в извёстке на потолке, то предгрозовое небо. На посту у медсестёр негромко играло радио: знаменитые " Тучи" в исполнении "Иванушек". Цепляющая, завывающая мелодия.
Почему? Почему так много песен про то, как парни бросают девушек? И гораздо меньше, где наоборот. Как назло, на погоду что-ли, ладонь сильно жжёт. Душу тоже жжёт. Ну и пусть! Это можно пережить. Это нужно пережить. Пусть лучше сразу, одним махом! Вместе с уходом Изы рухнула ещё одна надежда: вернуться к прежней жизни. Вот уж что имеем – не храним! До сих пор он гнал от себя мысль, что останется калекой.
Пока что он уже научился обходиться одной только левой рукой. Но если так всю жизнь? Сейчас он даже шнурки на кроссовках завязать не может. Чтоб не мешали, просто вытащил их прочь. Пуговицы застёгивать пока без надобности — и так тепло. Сунул руку в левый рукав больничной пижамы, правую сторону на плечо накинул так и ходит. Майку без посторонней помощи ему не надеть, тем более конструкция на руке мешает.
Что-то он может делать левой: держать ложку, бриться электробритвой, чистить зубы. Увы, для многих дел привычнее правая, например, письмо. Хотя стоп, левой он тоже немного ручку умеет держать. Была в детстве такая игра в пионерском лагере — тайные записки. Их писали левой рукой задом наперёд. Чтобы прочесть, нужно либо воспользоваться зеркальцем, либо перевернуть лист и посмотреть на просвет. Получалось не так уж и коряво. Если постараться, можно выучиться. Но есть вещи, с которыми можно справиться только двумя руками. Те же злополучные шнурки или чистка картошки. С машиной, например, придётся распрощаться, с гитарой тоже. На службе, однозначно, поставить крест. И ещё кое про что забыть.
Когда им с Настей исполнилось по четырнадцать, дядя Потап взял их на аэродром, начал готовить к прыжкам. В шестнадцать они прыгали в первый раз — это был подарок на совершеннолетие. Потом с финансами стало туго, старый добрый кукурузник поднимать в воздух было буквально не на что, но парень надеялся, что это в его жизни ещё повторится. Похоже, уже нет.
Значит, надо вдвойне упорней держаться за учёбу и искать новый заработок. Нет, он не даст себе потонуть, как лягушка первая. Он намерен барахтаться в кринке под названием жизнь.
Вот уже вечерние процедуры и ужин. С рукой на перевязи парень топает на пост попросить как-то обезболить: ладонь горит нестерпимо. Ему вручают таблетку парацетамола, велят сначала что-нибудь съесть. Парень машинально глотает больничный кисель дико-розового цвета с непонятным вкусом, от которого кожа вокруг губ прокрашивается. Вместе с киселём таблетку: хоть чем-то поможет. Ещё ему передали пакет. Там, действительно, апельсины. Если честно, он их вкус любил с детства, но сейчас не хочется, совсем не хочется. Пакет одиноко лежит на тумбочке. Надо отнести грязную посуду после ужина.
Когда Кас вернулся в палату, окно оказалось приоткрыто, а на ветке свой пост занял Антошка.
— Как дела дома? — Кас старается держаться спокойно и уверенно.
— Если у меня, то мать на развод подала. Жить теперь будем у бабушки в деревне. Ну это не страшно. Деревня всего на две автобусных остановки дальше Заречного. Только матери раньше придётся на работу уходить.
— К экзаменам готовишься?
— А как же!
— Живёшь пока у меня?
— В общем, да. Вот что, Калиостро: я там твою кружку разбил, чёрную с картинкой.
— Разбил и разбил, уже не важно. В доме ещё чашки есть.
— Эта твоя заходила, вся из себя! Спрашивала про какой-то учебник. А я, вроде, тебе его относил.
— Угу, — Кас делает вид, что это тоже не важно:
— Школу больше не взрывали?
— А, не! Стоит, родимая, на прежнем месте. Только девятиклассники приволокли змеиную шкуру и за ниточку привязали — математичку попугать.
— И как?
— Не вышло. Не боится она змей.
Пакет с апельсинами Кас отдал Антошке, объясняя тем, что сам он их почистить не сможет. Да и просто не хочется. Не пропадать же добру.
…….
Настя сегодня не приходит. Кас, насколько это возможно, старается отвернуться к стенке и молча изучает проплешины потрескавшейся краски. На душе то же чувство, как когда-то давно, когда он со всего маху упал из-за Златкиного портфеля на лёд и въехал лицом в кучу затвердевшего снега.
Димка вновь поёт дифирамбы своей Наисветлейшей и не замечает настроения соседа. Зато всё замечает и понимает Николай Матвеевич, даже пытается как-то подбодрить, пока не слышит Дымов:
— Во времена моей молодости песня была, там ещё слова такие: “Если к другому уходит невеста, ещё неизвестно, кому повезло!”. А кроме того, мне кажется, Вам стоит поглядеть совсем в иную сторону.
Парень молча соглашается, только ни в какие стороны, кроме стены, ему глядеть неохота.
……
К ночи, наконец, разразилась гроза. Уже отбой. Соседи по палате спят. Касу не спится, хочется глоток свежего воздуха. Но за окнами дождь, в палате лучше окно не открывать. Тогда он старается тихонько выскользнуть за дверь, пока на посту никого нет. Алекс ходит по палатам, делает уколы тем, кому назначено на ночь. До седьмой ещё далеко. Кас решается приоткрыть оконную створку у лестницы — и так держится на одной щеколде. Порывом ветра рама резко распахивается, а где-то на той стороне коридора, наоборот, с грохотом захлопывается другая. На дворе уже не дождь, а настоящий ливень. Вдалеке молния летит вертикально к шпилю старой колокольни и с треском делится надвое, скатываясь по сторонам. Пахнет сыростью. Кас судорожно втягивает носом запах, получается похоже на всхлип, и высовывает голову за окно. На волосы, на лицо, на плечи обрушиваются потоки. Только руку он прячет от воды. Как в песне, дождь смывает следы. Пусть бежит. Не хочется ни прятаться, ни утираться. Хочется плакать, но слёз нет. Он уже тысячу лет не плакал, с первого класса. Дождь заменяет ему слёзы.
Тёплая ладонь прикасается к его лопатке:
— Хватит мокнуть, отойди отсюда. Завтра сопли побегут.
Это Алекс. Она закрывает окно. Похоже, не нашла его вовремя на месте.
— В сестринской от сквозняка чуть стекло не разбилось. Ступай в палату. Я сейчас тут вытру и принесу тебе сухую пижаму.
Кас подумал, что если бы на месте Алекс сейчас оказалась Нютка, уж она бы его "отбрила". Но в душе что-то словно вспыхивает, и он срывается:
— Что ты за мной ходишь всюду, как кошка за рыболовом! У тебя всё в жизни хорошо, всё удачно складывается! Что ты знаешь о том, как это никогда!
Алекс лишь вполголоса произносит:
— У каждого есть своё никогда. Пойдём. Тебе ещё антибиотик уколоть надо.
Больше она ничего не говорит. Парень ошибся, у неё есть своё никогда. Это Арис и Юлька, а ещё Вик, хотя, в отличие от двух первых, он жив и у него всё хорошо. И будет впереди ещё много такого никогда, но об этом сейчас говорить не нужно.
Алекс вообще дальше всё делает молча: заметает "следы", приносит, как обещала, сухую рубашку от больничной пижамы, берёт со спинки кровати полотенце и накидывает парню на голову — вытирайся. Помогает переодеться. Уходит вымыть руки и взять шприц с уже набранным лекарством, одиноко лежащий на лотке в процедурной.
Укол неприятно-болезненный. Но пусть лучше болит тело, а не душа. Больное тело наконец устаёт и засыпает.
…….
Алекс работает одна. От Лариски проку мало: та уже успела "повертеть хвостом" и теперь ночует в ординаторской с Красивцевым. В приёмный покой всю ночь будет бегать Василий, в перерывах между вызовами кемаря на топчанчике в кандейке. Если экстренная операция, так и быть можно потревожить "важную особу".