67. ДЕЖУРСТВО. (ОТ ЗАКАТА ДО РАССВЕТА И ЕЩЁ ЧУТЬ-ЧУТЬ). Глава вымышленная, в жизни такого не случается.
Лариса соседствует с Алекс в общажной комнате чуть больше года. Обычно соседей по общаге не выбирают, но с прежней Альке повезло. Раньше была однокурсница Юлька. С Алекс они были не разлей вода со вступительных экзаменов, с тех пор как их сперва поселили на "полигоне" вместе с десятью такими же абитуриентками. Потом им удалось перебраться в двухместную комнату. Но Юльки нет и точка. Если кто знает историю Нади Рушевой, тот поймёт. С Юлькой случилось примерно то же самое, до этого с её мамой, а ещё прежде с дедом. Единственно, ей повезло прожить на несколько лет дольше, чем матери. За свою короткую жизнь она успела окончить школу, медучилище, год поработать сельским фельдшером как мама, и отучиться почти пять курсов в институте. Юльки не стало после зимней сессии.
Маму Юлька не помнила, не могла помнить. Той повезло без последствий родить первую дочь. Потом решилась на вторые роды, которые и стали для неё роковыми. Отец не выдержал вдовства, ушёл. Две девчушки остались на руках бабушки.
Что теперь думать, как могло быть… Теперь на месте Юльки в общаге живёт Лариса. У Алекс с Лариской нейтралитет: друг к другу в жизнь и душу не лезут. Нужна помощь — бывает, помогают друг другу.
Сговорчивых, как Лариса, в студенческих общагах называют зайчиками. Наверное, сравнивают с эмблемой "Плейбоя". Есть и менее лестные прозвания. Таких девчат немало. Их образ жизни не считается большим грехом. В конце концов, все они уже взрослые, у каждой свои моральные принципы и свои возможности. Немало девчонок, с которыми легко договориться за звонкую монету, кусок колбасы или модную шмотку — всем хочется сытно есть и хорошо одеваться. Иные так живут "от любви к искусству". Лариска не брезгует ни тем, ни другим, а в промежутках между своими приключениями умудряется неплохо учиться. Сперва она и Алекс предлагала таким способом заработать на кусок масла и сыра к хлебу. Та отказалась, она не в бедственном положении: из дома помогают, да и сама подрабатывает. К Ларискиным трофеям Алекс даже не притрагивается. Между ними есть договорённость: в их комнате должны быть тишина и порядок! Все Ларискины приключения за её пределами.
То, чем совместное дежурство Алекс и Лариски закончится, можно было догадаться, и к бабке не ходи. Красивцев не упустит возможности, Лариска тоже. Но Алекс удаётся потребовать с напарницы сменить её в четыре утра прежде, чем та укроется с Красивцевым в ординаторской. Лариска нехотя соглашается: работа ей нужна, пусть не ради денег, но ради медицинского стажа.
В приемный покой весь вечер бегает Василий. Самостоятельно он работает без году неделя, оттого ходит важный и самоуверенный. Как выражается пожилая санитарка: "Ишшо у жУка в ж@пе не был!". Он любит, чтоб его все называли по имени-отчеству Василий Васильевич. Но Алекс иногда забывается и зовёт его Васькой, или слышь ты, Василич. Вечером Алекс сразу его предупреждает: сегодня она за постовую медсестру, ему в приёмнике помогать не сможет. Алька готова всю ночь держать пальцы крестиком, лишь бы дежурство прошло спокойно, только разве это спасёт?
— Да там сущая ерунда, один справлюсь, — харахорится Василий в очередной раз:
— То с клещом в подмышке явятся, то кот за руку “тяпнул”.
Ночью, впрочем, приходится потревожить Красивцева, чем тот жутко недоволен: скорая привезла кого-то с кровоточащей язвой желудка.
Вот уже и четыре утра. Спасибо Лариске, не всю совесть растеряла. Потягиваясь на ходу в распахнутом халатике она выруливает в коридор. Василия опять вызвали в приемник. Алекс заскочила на минутку в кандейку, вскипятила чайник. Майские ночи ещё прохладны. Приятно обхватить обеими ладонями горячую кружку с растворимым кофе. Умотавшийся за ночь дежурант возвращается в кандейку.
— Вась, тебе кофе заварить?
— Спасибо, Алька. Только побыстрей. Там скорая ещё одного прикатила. Аппендицит, как по учебнику. Весь день и всю ночь дурень дома сидел, ждал у моря погоды. Дождался до утра. И прикинь, Красивцев предлагает на завтрашнюю дежурную смену оставить: мол, ночь терпел, ещё несколько часиков потерпит. А мне потом от Семён Борисыча секир-башка будет. С Петровичем и то проще дежурить. Главное, всю "огненную воду" подальше спрятать. Семён Борисович крайний раз Петровичу вообще велел "зашиться", чтоб больше ни-ни. Нафига я поменялся! Теперь надо Красивцева уговаривать! — Василий наскоро хлебает из кружки кофе. И тут ему приходит в голову идея:
— Алька, а давай ты мне поассистируешь! Эта мадама тебя на посту заменит. Дел то на полчаса! Да ты всё и так знаешь! Тебя же Семён Борисович сколько раз брал вторым ассистентом. Теперь побудешь первым и единственным. А мне так и так от начальства "горячих" получать.
То ли утро действует столь опьяняюще, то ли молодость бесшабашна и самоуверенна, но у Алекс до последнего не закрадывается сомнений. Она ведь даже ещё не интерн, только студентка-шестикурсница. За интерном и то лечащий врач и заведующий подписи ставят и отвечают в случае чего, все вместе. Алька без лишних слов соглашается. В оперблоке ей всё знакомо, все стены уже, как родные. В конце концов, она даже пробовала отработать технику аппендэктомии на бесхозном трупе в морге. Алекс наскоро инструктирует Лариску, какие назначения следует сделать утром.
Только уже стоя внаклонку с руками, по локоть замоченными в ведре с первомуром, Алекс философски произносит: "А всё-таки, Вась, мы с тобой два идиота!".
Говори — не говори, а отступать уже некуда. Надо просто пойти и сделать. Это потом они вдвоём предстанут пред светлые очи Семён Борисыча и будут выслушивать наставления про то, как нельзя делать и кто за всё должен отвечать. К их счастью, закончится нравоучительная речь фразой: "Ладно, молодцы, вылечили пациента!".
Алька мысленно немного, ну самую малость гордится собой: у них всё получилось. Васька даже доверил ей в конце наложить узловые швы на кожу, с чем она успешно справилась.
По возвращении Альки в отделение Лариса встречает ту с кратким отчётом: на шесть утра все антибиотики сделала, шприцы замочила, поверхности в процедурной протёрла от пыли, сводку на утро записала, градусники раздала и даже уже собрала обратно.
— Кстати, в седьмой палате у одного, который у окна лежит, не тот, который старый, а молодой-симпатичный, так вот у него на утро температура тридцать восемь и два. А ещё голос осип и нос совсем заложен.
К посту подходит Красивцев, он слышал последние слова Лариски.
— Этого в изолятор на первый этаж. Выписать его нельзя, а в отделении из-за него вспышка может случиться!