68. ПОЧИНИ СОБАКУ!
В детстве Кас завидовал Насте белой завистью: он всегда мечтал о младшем брате, в крайнем случае, был согласен на сестру. Но десять с лишним лет вся его семья была — дед, он и полосатый Карась. С Лёшкой они сдружились, чуть ли не побратались. Но, всё равно это не то.
Настасья лишь закатывала глаза. Почётная должность старшей сестры не казалась ей такой уж радостной: ответственности больше, чем забавы.
Великан Лёшка среди друзей был самым большим, а у родителей он младшенький. Внимание к его персоне маленькой девочки сперва Лёху удивило, даже чуть-чуть напугало. Насмехаться, конечно, ребята побоятся. Но почём ему знать, что такое — быть старшим братом? Затем даже немного льстило: на свете есть маленький человечек, которому он нужен. А потом и вовсе привык. Дня не было, чтоб рядом не крутились две торчащие в стороны золотистые косички.
Попытались было мальчишки из четвёртого класса стрясти мелочь с первоклашек. Матрёшка дралась отчаянно, как папка учил, даже нос одному расквасила. Только силы неравны. Звонкие монетки перекочевали в чужие карманы.
— Вот вам ессё показет Клоска Дзон! (Матрёшка иногда картавила)
Те расхохотались: незнакомы они с бравым йоменом. Что им сделает какой-то крошка! На следующий день четвероклассники искренне раскаивались и просили прощения у прекрасной Мэриан.
В другой раз на перемене Матрёша поднялась к старшеклассникам на третий этаж с оттягивающей руку холщовой сумкой.
— Пливет, Клоска Дзон! Почини собаку!
Лёха не уверен, что он способен чинить собак.
— Она на баталейках! — заверяет девчонка.
— Ну, если на батарейках, тогда другое дело.
Это старая Настина игрушка. В своей далёкой собачьей молодости она могла ходить, останавливаться, вилять хвостом, открывать пасть и громко лаять. Пульт управления в маленьком цилиндре, помещающемся в кулак, соединён с собакой шнуром-поводком. Белый плюш потерял прежнюю нарядность. Вся пасть измазана разноцветными пятнами — Дуняша "лечила" ей зубы фломастерами и кормила манной кашей.
Парень потратил несколько дней на починку, даже к отцу подходил посоветоваться. Матрёше игрушка вернулась почти в первозданном виде. Она снова ходила, виляла хвостом и тявкала. Шубка вновь стала белоснежной — Лёшка где-то вычитал способ отчистить её без воды и мыла.
Перед Новым годом Лёха с необычной просьбой подошёл к матери. Та собиралась съездить навестить сестру.
— Отец, слышь! Что у нас с мАльцами? Младший вовсе рехнулся! Куклу просит привезти! Куда такому лбу кукла? И на какие шиши?
— Ма, это в подарок! А денег я же летом заработал, газеты каждое утро разносил.
Перед самыми праздниками мать возвращается с обещанной коробкой.
Утром первого января Матрёшка под ёлочкой найдёт замечательную Золушку со светлыми кудряшками, в длинном платье и панталончиках. Но главное: у куклы сгибаются локти и коленки! В Заречном, да и во всём городе, таких нет ни у кого!
69.ОРЗ. ИЗОЛЯТОР.
Лариска не стала дожидаться шести утра, назначения сделала пораньше, быстро со всем управилась. Отчиталась перед вернувшейся из оперблока Алькой и пошла заваривать кофеёк. Та лишь напомнила новенькой, что в понедельник с утра нужно сдать анализы для санитарной книжки. Осенние не подойдут, срок годности вышел.
Алекс теперь ничего не оставалось, как вести простывшего парня в изолятор.
— Не спишь?
Тот помотал головой.
— Тогда собирайся. Не положено тебя здесь оставлять.
Пока он поднимался, Алька нашарила в тумбочке пакет и сама стала складывать его вещи — так быстрее.
— Своими ногами дойдёшь?
Он опять ответил одним кивком.
–— Я, пожалуй, сама твой скарб отнесу. У тебя книжки тяжёлые, как кирпичи, но не оставлять же тут. Может, на своё место вернёшься, а может и нет. Возьми пакет с кроссовками.
Они молча гуськом двинулись по коридору, каждый в своих мыслях. Алекс впереди, Кас позади. До девчонки только теперь стало доходить, во что она накануне ввязалась! Память услужливо начинает преподносить главы из учебников и клинические случаи, не свои, чужие. Были б у неё длинные волосы, дыбом бы встали на затылке. Они ведь с Васькой могли вляпаться. И не как-нибудь, а по самые уши! "Студенческий случай" мог обернуться чем угодно, вплоть до смерти на столе!
Парень тоже молчит: нет голоса, да и разговаривать не хочется. Он корит себя за вчерашнюю выходку и недальновидность. Будь он изначально здоров, да ему этот дождь — тьфу и растереть! А тут сбылись наихудшие "предсказания": температура поднялась, нос не дышит, голоса нет и миндалины настойчиво напоминают о своём существовании
Он уж и забыл, когда простужался. В первом классе было, во как давно! Правда, за первый школьный год ему с лихвой хватило. Отучились всего-то ничего, два месяца. Перед ноябрьскими праздниками первоклашек торжественно принимали в октябрята. Мальчишка с гордостью шагал домой с красной звёздочкой на груди. Предвкушал, как пойдёт с классом на праздничный парад. Не пришлось. На утро проснулся с сильной болью в горле.
— Скарлатина, – вынесла вердикт участковая врач.
Оказалось, в их классе ещё несколько заболели. И во втором тоже. В основном те, кто до школы не ходил в детский сад. С кого всё началось — будет выяснять СЭС. Только ребятне от этого не легче. Врач выписывает инъекции антибиотика на четыре раза в день. Глотать таблетки у бедолаги не получается — в горле дикая боль. Да и надёжнее так.
Две недели мальчишка дома. Делать ему уколы приходит соседка тётя Надя. Кас её называет аптекаршей. Дед поправляет: не аптекарша, а провизор. Тётя Надя не так уж молода. У неё взрослая дочь где-то далеко в чужом большом городе. Дед временами заглядывает к соседке на чай или помочь чем по хозяйству. Это потом, став постарше, Кас поймёт, на какой чай дед заглядывал к тёте Наде. А тогда ему это было не важно. Радовался только, что к ним с дедом она относится с теплотой и заботой. Даже раз спросил: "Дед, а ты бы на тёте Наде женился?". Тот лишь в ответ махнул рукой: "Того гляди шестьдесят скоро, какое там жениться!". Однажды за год до кончины деда дочка приедет и заберёт теперь уже бабушку Надю с собой в чужой большой город, даже адреса не оставит, куда написать.
Только мальчишка из первой болячки выкарабкался, как нажил вторую. На сей раз перед зимними каникулами. Пока он болел, да пока после болезни учился, снег у них выпадал, но немного и не задерживался надолго. А тут навалило его высокие сугробы. Со снегом мальчишка был знаком, но не накоротко. То жил в краях, где зимы и не бывает почти. А то у бабушки, которая разрешает гулять исключительно чинно вдоль по аллейке до утиного пруда и обратно в валенках с галошами и в шубке. Ни тебе горок, ни снежков, ни снеговика. Тут же у деда Вадима для мАльца вольница: на салазках с горы — катайся, в снежки — да пожалуйста! Разве удержишь восьмилетнего мальчишку от зимних забав? Весь в снегу изваляется. Снег за шиворотом таять не успевает. Самую большую сосульку непременно на вкус попробовать надо. Набрался, напробовался. У всех ёлка, Новый год, маскарад. А Кас опять простуженный дома. Вместо друзей и развлечений градусник, таблетки и раствор фурацилин — полоскать горло, горький до дурноты. Кас с тех пор ненавидит фурацилин. Участковый врач качает головой: если так дальше пойдёт, придётся в больницу класть, миндалины удалять. А то болеет, понимаете ли, почти каждый месяц.
Стоит мальчишке выздороветь, как дед берётся за внука: закаляться надобно. Помогло. Как-то он потом держался. Если и прицепится какая простуда — почихает малость и всё, забылось. По крайней мере, не так глобально. Разок ещё в лагере пионерском умудрился подхватить ветрянку. Было даже весело. Он болел не один. Нескольких парнишек положили в изолятор. А компанией мальчишки себе развлечения найдут. То подушечный бой устроят, то истории страшные рассказывают, то зелёнку у медсестры уведут и рисуют друг на друге. Даже немного обидно было, когда дед приехал и забрал внука до окончания смены домой.
Тут он в изоляторе один. Вот уже и ненавистный фурацилин на тумбочке: знай себе, горло полощи. Его жёлтый цвет напоминает цвет рюкзачка Изы. Тьфу ты! И так всю ночь промучился — она ему снилась! Казалось, вот сейчас подойдёт, присядет рядом, положит прохладную ладошку ему на лоб, и всё как рукой снимет. Всё исправится, и окажутся они рядом на лугу цветущих одуванчиков. Хотелось заглянуть в её синие-синие глаза. А она всё отворачивалась и смеялась, смеялась и отворачивалась. Вот одуванчиковый венок, вот чёлка, вот острый носик, вот губы, накрашенные нежно-розовой помадой.
Он точно помнит — помада пахнет лимоном. Он помнит каждую чёрточку, каждый изгиб этих губ! Он помнит, как целовал их прошлой весной под черёмухой. И вообще, как он её целовал! Как хотел тогда увести её подальше от глаз людских по усеянным одуванчиками лугам. Закружить на руках, задурманить ласками. Уложить на расстеленную поверх золота цветов свою чёрную рубашку. Познать её, как первый земной муж первую земную жену. Чтоб венчала их майская черёмуха. Не случилось. Не посмел тогда. И не случится уже. Ох, не надо бы вспоминать, да вспоминается. Ни к чему мечтать, ни к чему, да не выкинешь из головы.
Здесь, в реальности нет Изы. Одним шагом, одним махом она вычеркнула парня из своей жизни. Значит, он не должен позволить ей вернуться ни в яви, ни в воспоминаниях.
Рядом с ним копошится Алекс – молча складывает его вещи в тумбочку. Ей стыдно за чужие слова. На прощанье она всёже решается заговорить.
— Извини, глупо получилось!
На лице у парня вопрос.
— Ты потом с Семёном Борисовичем лучше поговори. Мало ли кто, чего и с каких соображений наплёл. Все вопросы лечащему врачу задавать следует.
— Мне бы извиниться перед ним, я его подвёл, — выдавливает из себя сиплым шёпотом Кас.
— Себя ты подвёл, горе луковое. Ладно, поправляйся. Пойду я, мне ещё смену сдавать.