12.ЧЕМ ПОМОЧЬ ДРУГУ.
Драматическую паузу прервала Алекс на правах главного в данное время и в данном месте:
– Нарушитель спокойствия, стой где стоишь и не пытайся сбежать, пока я думаю, что с тобой делать.
И уже Насте:
– Вы, кажется, что-то собирались узнать? Что может пригодиться для исцеления Вашего героя, не так ли? Значит, шприцы двадцатки десять штук, десятки, пятерки и двушки по двадцать. Если не хватит, потом снова принесёте. Ещё лекарство – вот, название запишите, или что-то аналогичное. Это, как в народе выражаются, от живота. Иначе после курса антибиотиков он, как дед Щукарь, бегать будет. Ещё масло какое-нибудь для массажа, можно детское.
На каждую рекомендацию Настя послушно кивала головой. Алекс продолжала:
– Ещё ему бы пищу нормальную надо. Казённая уж слишком «диетическая». Не колбасу, в которой из мяса только неуспевшая вовремя удрать мышь, а нормальный суп мясной, котлеты на пару, творог без крахмала. И, Вам, наверно, пора уже? В отделении скоро «тихий час» начнётся по распорядку.
Закончив с рекомендациями, Алекс переключилась на прикинувшегося столбиком Антоху:
– Пойдём, к начальству отведу. Пусть решает, как с тобой быть.
Антон покосился на друга, тот хмурился. Пришлось подчиниться, чтоб его не позорить, и выйти в коридор. Вслед за ним вышла Алекс.
Засобиралась и Настя пока её не хватились:
– Ладно, после работы, если успею, загляну с супом. Мама щей наварила сегодня.
Кас смутился:
– Не вздумай! У вас там и так полный дом едоков!
Настя не соглашалась. Кас смирился, но с условием, что Настя зайдёт к нему домой и возьмёт денег из хоронушки на разные нужды, одежду и старый дедовский термос, заодно приглянет за Антоном.
– Пока. Жди вечером. Если пускать уже не будут, я под окошком встану, как-нибудь суп тебе переправлю.
– Что, тоже на яблоню полезешь?
– Ещё не знаю, придумаю. Кстати, этот странный парень меня чуть плечом в коридоре не задел, когда я сюда шла.
Алекс сама не знала, что на неё нашло при встрече с Настей, но в последний момент подумала, что это глупо и постаралась разминуться не толкаясь.
– И, похоже, он принял нас за парочку. Только знаешь, прошли те времена, когда мы дурачили народ. Я больше в эти игры не играю.
Кас почему-то не стал разубеждать подругу на счёт Алекс. Но его гложил ещё один вопрос:
– Насть, меня никто не искал?
Та чертыхнулась в сторону:
– Вот вспомни про … ! – но Касу ответила как можно нейтральнее:
– Да пока никто не заходил, по крайней мере при мне. Наши все привет передают и искренне сочувствуют.
– Ладно, ступай. Я теперь, правда, быстро уставать стал. С Антоном дома поговори о дисциплине. А то он в кадеты надумал поступать.
– Кстати, Трофимов собрался ему благодарность объявить за твоё спасение, в письменном виде. Ну всё, побегу, а то и мне будет, как сейчас Антошке.
13. БРАТЬЯ ПО РАЗУМУ, БРАТЬЯ ПО ДУХУ.
Алекс отконвоировала мальчишку через весь коридор в кабинет заведующего. Антон шёл с гордо поднятой головой, в которой крутились мысли на тему, что ему сейчас будет. Понятно, что не поколотят. И как отстаивать свою правоту, чтоб окончательно не скомпрометировать друга? В итоге он постарался представить, как в подобных случаях вёл бы себя Кас.
С тех пор, как случай свёл их в школе, Каллистрат Вранов превратился для мальчишки даже больше, чем просто в приятеля. Антон тогда учился во втором, а Кас в десятом. Антошке старший товарищ стал примером для подражания. Желающие подшутить над друзьями порой называли их братьями по разуму. Кас не замечал шуток в свой адрес, они разбивались о него, словно прибой о скалу. Антон вторил старшему товарищу.
Коридор, сколь ни будь длинным, а всё-таки закончится. Впрочем, оправдательная речь так и не была придумана. Мальчишка решил, что главное – не дерзить, но держаться гордо.
Когда они с Алекс постучались и получили разрешение войти в кабинет, первое, что заметил Антон, это серьёзный пронзительный взгляд начинающего седеть человека в ослепительно свежем белом халате. Парнишка коротко поздоровался и стал ждать, когда его начнут отчитывать. Алекс, не дожидаясь вопроса, произнесла:
– Вот, Семён Борисович, нарушитель спокойствия. В окно влетел. С яблони.
Антон заметил, что хоть лицо заведующего оставалось суровым, в глазах засияла какая-то искорка, явно не злобы.
– Хорошо, что у этого нарушителя спокойствия нет серого ишака, а у нас не Бухарский базар, на котором можно найти огромный барабан. Брата навестить пожаловали, молодой человек? Антон, не так ли? Что заставило Вас идти столь опасным и нестандартным путём?
Антону мысль словно стукнула в голову, эту фразу он когда-то прочёл в одной книжке, и она показалась как нельзя кстати:
– Да, брата. А в окно полез, потому-что нельзя пройти мимо даже самой правильной дорогой, если человеку нужен друг.
Брови заведующего приподнялись, губы попытались сдержать улыбку, из чего Антон сделал вывод, что фраза была сказана не зря, он услышан и понят.
– Стало быть, не перевелись ещё на Земле романтики. Творения командора остаются популярны. Мне тоже было двенадцать, когда я впервые наткнулся на одну его повесть, да так и продолжал читать всё новые, даже когда вырос из школьной формы. Потом двенадцать было моим детям. Их я тоже познакомил с любимыми книгами своей юности и даже раздобыл более современные произведения. Читать то читали, но они более прагматичны, чем их старик-отец. Сын поступил в мореходку, только его мечты о дальних плаваниях больше опираются на возможность хорошо заработать, что, в общем-то само по себе неплохо. Дочь же вообще со временем сочла эти книги блажью. Может быть, когда-нибудь, когда ей придется воспитывать моих внуков, она что-то да и припомнит. Но вот Вам, Антон, мой ответ: “Люди никогда не научатся сделать так, чтобы когда человек летает, мама не боялась.”.
Семён Борисович прервал речь паузой, во время которой внимательно рассматривал мальчишку: очень непохожие братья. У одного аккуратно подстриженные иссиня-чёрные волосы, у другого торчащие в разные стороны космы цвета соломы. Старший бледен, причём похоже, независимо от потери крови. К другому легко прилипает загар, к концу лета от соплеменников Бокари он будет отличаться только цветом волос. У младшего цвет глаз светло-серый и курносый нос. У старшего нос прямой, аристократический, а глаза… не часто такое встретишь: правый темно-карий, почти чёрный, а левый зелёный как крыжовник. Сперва даже была мысль, что в левом глазу гнездится какая-то инфекция. Оказалось, что нет, такая вот шутка природы. К тому же, мальчишка почему-то по ночам может болтаться в самых неприглядных углах, да и одет в линялую рубашку, из которой явно вырос, и в старую школьную форму, в такой уже не ходят. Похоже, до него её носили семеро. Ноги вовсе босые. Семён Борисович спохватился:
– Время, однако, обеденное. Алекс, поставь чайник в «кандейке». И раздобудь нашему нарушителю супа на раздаточной.
Эту «кандейку» отделение отвоевало у бухгалтерии. Должны же круглосуточные работники где то принимать пищу. В отделении не было заведено «мериться чинами», субординация соблюдалась в работе, но трапезничали за одним столом от санитарки до заведующего. Пища у каждого своя из дому, зато обстановка обычно уютная, а разговоры не о работе. Хотя, как когда.
Антон в неформальной обстановке держался спокойнее. Приговорил больничный суп, не отказался и от предложенных блинов с мясом, которыми поделился Семён Борисович. Разговор потёк живее.
– Моей маме обо мне некогда беспокоиться: работа, огород, ещё заказы на дом берёт – рукодельничает. А про Каса и вовсе некому вспоминать с тех пор, как дед Вадим помер. Мы с ним это, братья по разуму.
– Скорее, по духу, – уточнил Семён Борисович, который убедился в своей догадке:
– А что его родители, живы?
– А как же девушка, та, с косой? – не удержалась от вопроса Алекс.
– Вполне живы. Его родители всегда в разъездах. А Настя – это друг, а не девушка. Как там говорят: брат по оружию.
Семён Борисович с Алекс от души рассмеялась.
– Вот что, брат по разуму, сейчас тебе придётся уйти. Без обид только. В больнице всё равно тихий час. Пропуск я тебе выписать не могу, ты несовершеннолетний. Это старые правила и весьма обоснованные. Слышал такое выражение: «Воинский устав кровью писан»? Так вот, медицинские приказы тоже. Считается, что дети могут больше инфекций занести в больницу, чем взрослые. Постепенно от них появляются прививки, но не от всех и не везде. Та же ветрянка может много бед натворить.
– Я ветрянкой в садике ещё переболел.
– Всё равно не могу. Да и на одной ветрянке всё не заканчивается. Есть и другие болезни, ничуть не лучше. Тем более, стоит одному разрешить, другим понадобится. Лучше вы в больничном сквере общайтесь, на открытом воздухе и, так сказать, нейтральной территории. А теперь Алекс тебя проводит. Где, кстати, твоя обувь?
– Под яблоней.
– Значит, возвращайся к яблоне. Только не шуми под окнами. Сон тоже лекарство. Не расстраивайся, что пообщаться с другом не вышло. Зато можешь гордиться, что ты молодец, не растерялся, помощь смог оказать. Может, по окончании школы надумаешь в мед поступать, хоть в училище, хоть в институт.
– Я не в мед, я нынче в кадеты поступать собираюсь.
– Ладно, пора уже. У меня работа тоже не волк. В следующий раз придёшь, принесу тебе книжки, мои дети уже из них выросли. И благодарственное письмо, может при поступлении пригодится.