Иногда я раздумываю, а как бы сложилась моя жизнь, если бы мандарин остался несъеденным. Я никогда не видела тот самый мандарин, круто повернувший мою жизнь. Просто знаю, что какой-то неведомый герой слопал его, а кожуру, поленившись, обронил чуть в сторону. Обычно, жизнь делает решительный разворот после того, как швырнёт тебя мордахой об асфальт. Тот самый асфальт, где уже лежит та самая кожура.
Впрочем, всё началось даже не с неё, а с разговора, случившегося получасом ранее.
* * *
- Смирнова, - прогремело из кабинета начальника. – Зайди.
Когда входишь в кабинет Борисываныча, взгляд тут же упирается в стол. Он большой. Невероятно большой. Просто гигантский. На нём легко можно разбить клумбу или поставить половину тренажёров из фитнесс-зала. Он подойдёт в качестве площадки для книжной ярмарки. А сделай ему бортики и залей воду, получишь дорожку для заплыва. Это «Титаник», ещё не налетевший на айсберг.
Стол громадный. А Борисываныч махонький и худосочный. Прямо червяк на фоне газона. Червяк, одетый в серый костюм с полосочками, где рукава на локтях уже порядком залоснились. И брюки залоснились там, где они трутся о кресло. Борисываныч сам себя червяком не числит. А вот червяк ли для него ты, ясно по первому его жесту. Если надо концепцию важную обсудить, маленький согнутый пальчик тыкает в сторону стула, разрешая присесть. В иные же моменты этого жеста нет, и приходится выслушивать всё стоя. Мне на стул не указали. Борисываныч хоть и похож на червяка, не извивается, а непрестанно ходит вдоль столешницы, ибо в сложные моменты не может усидеть в кресле. Энергии у него на четыре вулкана. Если бы знаменитый Эйяфьядлайёкюдль четверть века назад получил бы энергию Борисываныча, из-за выбросов авиасообщение отменили бы не только в Европе, а на всей планете.
Борисываныч маленький, а стол у него огроменный. Чтобы его обозреть от края до края, приходится бегать глазами. А это недопустимо. Бегающие глазки для Борисываныча – негласное признание его правоты. Поэтому я смотрю на шефа в упор, а он, носясь вдоль столешницы, не отрывает от меня тяжёлого взгляда. И начинает безостановочно закипать, что твой Эйяфьядлайёкюдль (вы, кстати, относитесь к 0,005% населения Земли, что способно правильно произнести это название?). Мне же, сохраняя покер-фейс, приходится играть роль морозильной камеры, чтобы удерживать температурное равновесие во вселенной. Пусть даже не во всей вселенной, а только в этой отдельно взятой комнате.
- Объясни, Яна, как можно быть настолько тупорылой дегенераткой? – чувствовалось, что Борисываныч сейчас взорвётся. Вроде и тон пока жёсткий, но спокойный, а уголки губ уже подрагивают, и летят навстречу собеседнику мелкие капельки слюны, словно мерзкий осенний дождь, который не разглядишь, но чувствуешь каждой клеточкой.
И что сказать, если в вопросе кроется тройной подвох? Возмутишься дегенераткой, значит, согласишься на тупорылую. Поинтересуешься, с чего это тупорылую вчера так усиленно агитировали сняться на рекламное фото продукции, признаешь, что дегенератка. А если хитро отобьёшь разом и тупорылую, и дегенератку, в бой вступает «настолько», ранее прятавшееся, как засадный отряд.
- Вопрос слышала? – за годы руководства, которое началось, когда я ещё в школу ходила, Борисываныч успел выработать тот особый взгляд, когда ещё ничего не сказано, но уже абсолютно ясно: степень разочарования в твоей персоне просто не имеет границ.
- Не совсем понимаю, о чём вы.
- Ей – двадцать лет, она – не понимает! – здесь тяжкий вздох перешёл в преддверие львиного рыка, а сам Борисываныч вскинул руки к полотку, а потом безвольно уронил их, будто в бессильном отчаянии. Сам же теперь смотрел не на меня, а в широкое окно, будто обращался к неведомым сверхъестественным силам, дабы они немедленно забрали себе всех, неспособных работать под его чутким руководством.
- Задание не выполнено, а ответственная за участок – ты, - и ни одной «р» в этой фразе, а звучит, как грозное порыкивание.
Ладно, на каждого хитрого льва найдётся свой дрессировщик.
- Свою часть я закончила ещё до обеда. Все материалы передала Максиму. На его долю – последние изменения и отправка файла, о чём ему сообщили в рабочем чате. Он просигналил, что к вечеру всё будет.
- А проконтролировать не способна?
- А я его начальница? И кто обязал меня здесь сидеть после окончания смены?
- Тебя брали на должность ведущего эксперта. Ведущего за собой! Что непонятно?
- Разве «ведущий эксперт» означает, что придётся за всеми подтирать сопли?
- Так, - Борисываныч пока попридержал главный взрыв и даже застегнул пуговицы пиджака, словно отключал тумблеры пункта управления запуска ракет. – Кроме оправданий я что-то услышу?
Взять бы монтажные ножницы и отрезать неинформативную часть разноса. Я борюсь с этим испытанным способом: представляю Борисываныча кем-то иным. Например, он вытягивается и расширяется, становясь воздушным шаром. А мы всем отделом радостно машем, провожая его на повышение. Шар горделиво возносится, уходя на другой, далёкий от нас уровень. Мы уже вне зоны его тяготения. А о том, что Борисываныч по-прежнему жив, жёсток и энергичен, будут свидетельствовать фотки в корпоративной прессе. Иногда я уверяю себя, что мы всё же могли бы существовать в одном мире, но в разных стихиях. Вон он, обращённый в худосочный аэростат, парит над облаками. А вот и я – комета в безвоздушном пространстве, величаво пролетающая мимо на беспредельной высоте. И нам не встретиться никогда.
- Здесь не детский сад. Не справляешься – значит, будешь работать больше, - а вот это уже не словесное сотрясение воздуха, а конкретный удар.
- За дополнительную работу предусмотрена дополнительная оплата? – и удар этот надо вовремя парировать, иначе сядут на шею и как начнут погонять. Примеров в отделе уйма.
- За возможность работать в таком месте я, бывало, проводил тут целые сутки, - это ещё прозвучало спокойно, а потом пошёл взлёт. – И минуты не считал! – тут напор был в очередной раз сдержан. – А ты вот частенько поглядываешь на часики. Особенно в конце смены. Как сейчас.
- У меня же есть жизнь и за пределами работы. Кстати, о пределах. Зачем мне поставили дежурство в выходные, хотя я заранее предупредила, что выйти не смогу?
- Слыхала о таком понятии, как производственная необходимость.
- А давайте не решать кадровые проблемы за счёт людей, которые не могут отказаться без угрозы получить выговор.
- Предлагаешь менять график по просьбе каждой из тупых шалашовок?
Нет, не помогал сегодня воздушный шар. Не улетал он, даря благословенное ощущение свободы. Слишком много в нём было балласта, и мне не хотелось, чтобы этот балласт сейчас сбросили на меня. Для сохранения ледяного спокойствия пришлось вытащить из глубин души способ, к которому прибегаю нечасто. Во мраке текущих обстоятельств возникает величественный семибашенный замок, и в каждой башне по принцу. Такие, знаете ли, принцы-недельки. К каждому в свой день. С принцем-вторником мы учим японский язык, хотя я пока не знаю, когда он пригодится. С принцем-четвергом мы отчаянно дерёмся на шпагах, но общий счёт поединков сводится вничью. Понятное дело, что принц-пятница придуман, чтобы сопровождать меня в место, где сумрак, танцующие огни и колышется толпа, а ты сама чувствуешь вселенскую свободу и то, как сердце чётко ловит ритм, стуча в такт бесконечной музыке. Зато с принцем-субботой мы чинно следуем на заезжую выставку. А потом я собираю всю эту весёлую семёрку разом, и мы отправляемся в кругосветное путешествие по миру, где нас ждут эльфы, драконы, таверны, королевские академии и спрятанные сокровища.
За красочными картинками я и не заметила, как Борисываныч передислоцировался и теперь не разгуливал за столом, а яростно топтался вокруг меня. Да ещё помахивал кривыми тощими ручонками, привлекая внимание и требуя от меня участия в разговоре. Пришлось прервать чарующую кругосветку и ткнуть начальству под нос экран смартфона.
- Вот сообщение для Максима. Вот его ответ. Вот мой отчёт о выполненном этапе. А вот переписка, где вы, Борис Иванович, подтверждаете фиксированный график и оплату дополнительных часов, если таковые потребуются.
Конечно, не проговоренным оставался пункт об общем контроле задания. И этот косяк легко можно спихнуть на Севу. В принципе, особой вины за Севой нет, но так уж повелось, что все всегда всё валят на него. А он не обижается. Посидит, погрустит, сходит в буфет за булочкой и воспрянет помаленьку. Его и держат здесь за безотказность: в любой фирме должен быть человек-затычка, которым при случае можно заткнуть дыру любого размера кроме полного и безоговорочного банкротства. Но яркая картинка чужого мира, ещё не пропавшая окончательно, внезапно превратила Севу в испуганного эльфа, на которого готовился напасть пышущий гневом дракон. И кому ещё защищать напуганных эльфов от всяких там Борисыванычей и прочих сказочных… эээ… чудищ! Я же владею сотней приёмов фехтования, что освоила с принцем-четвергом!
Начальник с раздражением захлопнул папку, где скрывался ворох бумажек с его размашистыми подписями.
- Смирнова, такое впечатление, что задание тебя не касается, а сама ты давным-давно уже не в этом месте.
- Не в этом, будь на то моя воля.
Желание, чтобы оно исполнилось, обязательно проговорите вслух, чтобы неведомые сверхъестественные силы убедились: это тебе действительно необходимо. Наверное, ещё лучше, если его озвучат сразу два человека.
- Ещё раз накосячишь, будет такая воля. Только не твоя, а моя.
- Когда-нибудь отсюда уволят каждого из нас, - холодные пророчества периодически даруют мне роль местной Кассандры.
Такой взгляд в будущее Борисыванычу круто не понравился.
- Вооооооооон! – вулкану-таки суждено было извергнуться.
А исполняются желания, как я убедилась, не сразу. Не исчезла я из кабинета в ту же секунду, похищенная демонами или вознесённая ангелами. Вернее, исчезла, но лишь в момент, когда распаренный Борисываныч молча ткнул пальцем в сторону двери.
* * *
Дали тебе выволочку, так обязательно кажется, будто всему миру уже об этом известно, и встречные прямо обшаривают тебя глазами: «Как же это ты до такого докатилась?» Обычно от подобных взглядов спасает изучение земли прямо под ногами по ходу движения. Но сегодня хотелось вдаль, в то место, где над головой не нависают тучи, ведь у самого горизонта всё же призраком надежды средь хмурых буден проглядывала чистая лазурная полоса. Смотреть на неё и не думать, сколько процентов премии откусят после сегодняшнего инцидента.
А кто-то уже доел мандарин и швырнул на асфальт его оранжевую корку.
И вот нахлынуло странное ощущение, будто мир, ранее бывший привычным, внезапно опрокинулся. Качнулись дома, и небо уплывает куда-то вниз. Такое бывает, когда скопытишься с коньков или поскользнёшься – на банановой шкурке или на мандариновой кожуре. В такой момент всегда пытаешься опереться на воздух и всегда промахиваешься. Опоры не нашлось, я сумела лишь развернуться в воздухе, чтобы увидеть, как асфальт бросился навстречу. А где-то на периферии взгляда ярким клочком в этой беспощадной серости отпечаталась мандариновая кожура, на которой я поскользнулась. И вот когда в память впечаталась каждая трещинка, эта серая неласковая твердь, словно расступившись, скользнула мимо. Будто раздвинулась, пропуская меня в тёмные неизведанные глубины. Боли не было. Не было вообще ничего. Полная отключка.
* * *
Твердь земная никуда не делась. Привычно простиралась подо мной и неприятно холодила все точки соприкосновения. А около колена, околевшего от морозной ночной свежести, противный каменюка буравил джинсовую ткань, норовя кольнуть побольнее.
Неловко опёршись на холодную землю с мокрыми травинками, я подтянула ноги, развернулась и поднялась. Оба каблука, словно сговорившись, подломились с противным хрустом. Теперь стоять было дико неудобно. Пришлось расстаться с парой почти новой обуви, запустив их с досады в ближайшие кусты. Велик ли шанс такой катастрофической невезухи? Впрочем, а было бы легче, сломайся только один каблук?
Вокруг распростёрся лес. Столь густой и безжалостный, что не хотелось смотреть в его тёмные, укрытые ночной мглой глубины. Ни шелеста, ни шороха, ни других звуков в этом мире безмолвия, словно всё вокруг сковала стужа или сама смерть. Впрочем, на деревьях виднелась зелень, поэтому о зиме речи не шло. Но дремучая чаща пугала настолько, что взгляд сам собой забирался выше. Темнота небес казалась приветливее чернильных верхушек, словно зубья, тянувшихся ввысь.
В ночном небе сияла невероятно крупная звезда. Я знаю, что иногда за звезду принимают Венеру, но та – планета, поэтому светит ровным отражённым светом, а эта переливалась, что твой бриллиант. Глаза скользнули влево и наткнулись на луну. Потом они вернулись к звезде и отправились правее, где обнаружилась ещё одна луна. Глядя на тёмную свою тень, вытянувшуюся по мокрой, покрытой росой траве, я подумала, что, если обернусь, увижу и третью. Ошиблась ненамного: рядом с громадным зеленоватым шаром сверкал шарик поменьше – с синим отливом.
* * *
Глаза опустились ниже, проверяя, нет ли там ещё какого ночного светила. Однако наткнулись они на косматую дюже всклокоченную серебристую шевелюру, обрамлявшую круглую морщинистую головёнку, щёки и подбородок которой скрывала растрёпанная бородёнка сизого оттенка. На меня уставились два огромных распахнутых глаза, в которых мерцали отражения лун. Я подумала, что встречный – вылитый дядюшка Ау из старой кукольной мультяхи. Но тут чужие неласковые пальцы кандалами сжали предплечье правой руки. Похоже, меня занесло на охраняемую территорию, а это сторож. Хотелось бы хоть здесь обойтись без штрафов.
По виду старикашке лет полтысячи или чуток больше. Но на ногах держится крепко, а захват прям железный. И, по всему видать, сейчас попытается меня куда-то сопроводить. Ну, для этого ему надо хотя бы сдвинуть меня с места.
Могучий рывок заставил покинуть уже нагретый участок и засеменить по холодной земле. Идти на каблуках по столь пересечённой местности было бы сплошным мучением, но без туфель наступил откровенный ад. Все камешки округи отважно бросались под мои ступни, непрестанно соревнуясь, кому больнее удастся ткнуть нежную кожу. От этих непрекращающихся уколов хотелось взвыть. Пора с этим как-то заканчивать, не правда ли?
- Полегче, дядя, - злобно прошипела я, и так хотелось, чтобы слова мои не казались испуганным попискиванием. – Руку пусти. Ну, живо.
Он на миг замер, развернул ко мне физию с щетинящейся бородёнкой. В глазах его сиял такой неземной восторг, будто за все свои пятьсот двадцать лет (или сколько ему там) он никогда не прикасался к такой красивой девушке, как я.
- Ваертален! – гневно взревел он, а потом властно добавил. – Наедориша энталвет аран!
И, как ни в чём не бывало, потащил меня дальше.
Вот и посоветуйте, что надо было ему ответить?