Под покровом ночи, в темноте пустых коридоров, я пробралась к Госпоже, чтобы передать свои наблюдения.
— Вот гадина, — прошипела женщина, поправляя бигуди у зеркала. — А мне мило улыбалась и говорила, что Лана склоняется к моему сыну.
Темные глаза налились настоящей яростью, но движения были размерены и точны. Словно ничто не могло сместить ее с намеренного пути.
— Ладно. Иди. — С поклоном я ушла к себе. Наконец-то можно было утонуть в мягкой кровати и не думать ни за кого до завтра.
Но утро, как всегда, наступило слишком быстро. Я едва успела снять шелковую повязку с головы, прежде чем служанка принесла мне кувшин теплой воды для умывания.
Второй день обещал быть насыщенным, но не для меня: теннис на лужайке, пикник, а вечером музицирование — пока я буду разнюхивать личные подробности предпочтений Ланы и ее матери.
Отсутствие всех важных гостей позволило бы мне беспрепятственно прогуляться по дому, но зачем? Рыться в личной переписке в покоях хозяйки дома я не буду, а больше информацию не получить. Только подслушиванием.
Поэтому солнечное утро я провела вместе со всеми: остаточного тепла от лета хватило для недолгой игры перед домом, но вот пикник решили отменить. Все же середина осени.
Чаепитие было громким и веселым, но затем общество разделилось на небольшие компании: кто-то отошел пошептаться за колонну, кто-то обсуждал вид из окна.
Я заметила, что Ланы и мистера Ривала нет среди тех, кто расположился на длинных диванах и в уютных креслах, а значит нужно было идти на их поиски: если бы я застукала эту парочку наедине, можно было бы сказать наверняка, у какого мужчины находятся симпатии девушки.
Послышался странный звук со стороны личного крыла — туда я и отправилась.
Двигаясь медленно и тихо, я прислушивалась к шороху за закрытыми дверьми и остановилась у библиотеки.
Мужчина был в середине разговора:
— Ты же знаешь. Я не могу.
— Да почему? — Женский голос показался мне очень знакомы. Я прижалась к стене.
— Она годится мне в дочери!
— Что за чушь? Ты старше лет на десять. А вдруг она — та самая?
— Ты же знаешь, это можно узнать только после... — в конце коридора послышался грохот: кто-то уронил поднос с посудой.
— Да-да. — Подгоняла своего собеседника девушка, — Ну и что? Да какая разница? Ты что, даже не попробуешь узнать? Это глупо, Ансгар.
Так, никого с таким именем я не знала. И темой разговора была какая-то любовная драма явно не про Лану, поэтому я вышла из тени ниши и поспешила дальше.
Но не успела пройти и двух шагов, как приоткрылась следующая дверь, и меня силком втащили в комнату.
Это оказался второй вход в библиотеку. На меня с подозрительным прищуром смотрела та миловидная шатенка, которая ввела мистера Ривала в ступор своими шутками.
— Что ты здесь делаешь?
Я молчала.
— Думаешь, я не заметила, как ты что-то вынюхиваешь со вчерашнего дня?
— Мягче, Мари.
Я перевела взгляд за спину девушки и наткнулась на непроницаемый взгляд синих глаз.
Это он. Тот пианист.
У меня перехватило дыхание.
Почему-то смотря на него — пусть он и буравил меня суровым взглядом, — я не испытывала страха. Только странное влечение.
И за это мне было стыдно. Да, пусть я не красотка, но и мне нравятся симпатичные мужчины: а этот был именно таким. Высокий, но широкоплечий, с длинными ногами, но изящной походкой, с волевым подбородком, но добрыми глазами.
Я таяла и не могла это исправить.
Глупая!
— Хорошо. Извини, я Мари Вёрфли. Это мой брат, Ансгар Вёрфли. А ты...
— Я Мадлен.
— Приятно познакомиться, Мадлен, — в светло-голубых глазах девушки горел неясный мне огонь озорства, словно она играла со мной. Или с братом. Но вот взгляд снова стал серьезным. — Мы близкие друзья Миссис Тай. И нам не хочется, чтобы в ее доме случилось что-то непредвиденное...
Я не поняла намека, и меня просветили:
— Я хочу, чтобы все вазы, книги и картины остались на месте в ее доме. Ясно?
Возмущение захлестнуло меня: я воровка?
В негодовании я выкинула вперед руку, желая тыкнуть в грудь нахалку, но бледная кисть резко схватила мое запястье. Я даже не заметила, как она дернулась: ни один волос не шелохнулся в сложной прическе Мари.
— Не стоит.
— Я не воровка, — со злостью я вывернула руку из жесткого захвата. И откуда в этой малышке такая сила?
— Тогда расскажи нам, Мадлен, — мое имя стекало медом с его губ, — что ты делаешь? Ходишь на носочках в коридорах прислуги, сторожишь гостей в нишах, подслушиваешь разговоры за дверями...
Это был явный намек на ситуацию пару минут назад, но я едва ли услышала что-то важное.
— Я не собираюсь ничего красть. Я просто... очень внимательная. Особенности восприятия. — Так я всем объясняла свои странности вроде быстрой реакции и острого слуха.
Ансгар внимательно смотрел на меня, а Мари стрельнула взглядом в брата и усмехнулась мне:
— Да, наслышаны.
— Эти твои особенности, — низкий голос мужчины подкашивал мои колени, — достались от родителей?
Вопрос был как пощечина, потому что обсуждение родителей всегда отдавало острой болью в груди:
— Не знаю. Они погибли очень давно.
Брат с сестрой задумчиво переглянулись.
— Это неправда.
— Может я лучше знаю, что стало с моими родителями? — Ощетинившись, я подалась вперед и чуть не задела волосами розовое платье девушки.
Нет, нужно держать себя в руках, иначе испачкаю ее.
— Я не об этом. Ты не просто вопринимаешь по-особенному мир. Мы тоже, — Ансгар прервал сестру.
— Нет. — Она вопросительно смотрела на мужчину, но в итоге сдалась, и он продолжил, — Это все неважно. Просто расскажи правду о том, чем занимаешься.
Мне не стоило даже думать об этом, но в голове промелькнула мысль: а что будет? Не пойдут же они рассказывать Лане, что я хочу узнать, кого из кандидатов она выберет? Что такого?
Не представляя, что я делаю, слова полились из меня:
— Я помогаю Госпоже. Миссис Випер хочет узнать, кого выберет Лана в мужья: ее сына или сына миссис Ривал.
Рассказать хоть кому-то о своей тайной жизни стало облегчением, но не для брата с сестрой.