— Аврора! Вот ты где!
Я обернулась, услышав голос Марты Хиггз, моей соседки по комнате и по совместительству подруги, которую я завела на первом курсе, поступив в Ньюлайт. Вообще-то, мы были знакомы гораздо дольше, еще со времен старшей школы, но особо не общались до самого выпускного. У Марты было три старших брата, которые мне, предводительнице группки влюбчивых старшеклассниц, были гораздо интереснее, нежели она сама, и лишь позднее я разглядела настоящий бриллиант в лице самой Марты: занятая в кружке кройки и шитья, она никогда не лезла в те сферы, куда манило меня саму, и тем самым не задевала во мне нерв, отвечающий за желание растоптать соперницу во что бы то ни стало. Со временем удобная, тихая и незаметная подружка стала действительно незаменимым товарищем, ценным самим по себе, и теперь я не представляла ни дня без ее компании.
— Ладно, удачи тебе! Еще увидимся. Хорошо сыграл! — кивнув Нику на прощание, я пошла за Мартой и Калебом прочь со сцены, с улыбкой слушая ее восторженные возгласы. Как и любой другой, этот спектакль наверняка понравился ей от и до, но больше всего она всегда искренне восторгалась моей игрой. Нет, я действительно неплохая актриса, и ее восторг был вполне понятен, но Марта, как и Калеб, не пропускала ни одного моего выступления, тщательно следила за моими сценическими костюмами и по продуктивности вполне могла бы сойти за моего менеджера, словно ею руководила не дружба, а искренняя вера в мой талант.
— Сегодня все так хорошо играли, но ты особенно! Да и в целом все было идеальнее некуда! — эту присказку я слышала каждый раз, но не скажу, чтобы она хоть сколько-нибудь меня утомляла. — Только вот один из прожекторов как-то странно мигал. Калеб, у вас какие-то неполадки со светом? — Марта обернулась к блондину. Тот не был членом драмкружка, но, благодаря своей физической силе и ловкости, стал для труппы незаменимым закулисным помощником: он расставлял тяжелый реквизит, взбирался на высоту, чтобы развесить декорации, а еще помогал художникам по свету.
Не то чтобы ему особенно нравилась вся эта работа, просто это было единственное время, которое мы могли проводить вместе, поскольку все остальное отнимала учеба. А мне, честно говоря, все-таки хотелось видеть его почаще. Нет, мы не встречались и не встречаемся, но Калеб — мой друг детства, и я привыкла к тому, что он всегда рядом, поэтому необходимость регулярно разлучаться из-за разницы в расписании сказывалась на мне сильнее, чем хотелось бы в этом признаться. Конечно, я понимала, что он должен отрабатывать свою спортивную стипендию, да и сам он чертовски любил спорт и занимался им все свободное время, которого, к слову, тоже было немного, но еще я отчетливо осознавала, что с каждым днем мне не хватает его все больше.
— Я не заметил, — парень запустил пятерню в густые светлые волосы, обдумывая слова Марты.
— И я нет, — я не стала напоминать, что, играя на сцене, в принципе не замечаю ничего вокруг, включая прожекторы, и сказала я это лишь за тем, чтобы поддержать Калеба.
— Калеб, но ты рабочий сцены, ты же должен за всем этим следить. Да к тому же никто, кроме тебя, туда все равно не сможет взобраться, — Марта ткнула пальцем вверх. Я запрокинула голову, тут же ощутив головокружение при взгляде на технический ярус. Максимум, куда я забиралась, — это переходный мостик. Узкая же лестница, ведущая под самый потолок, не внушала мне никакого доверия. Затем я перевела взгляд на друга. Действительно, других таких сильных парней, как он, среди членов драмкружка не было, но нужно было быть особенно бесстрашным, а еще как будто бы чуточку все же глупым, чтобы рисковать своей жизнью, взбираясь на такую высоту. Например, сама я бы туда ни за что не полезла.
Болтая о том, как прошел спектакль, мы добрались до раздевалок. В общей комнате было не протолкнуться, но, хвала небесам, ведущим актерам предоставляли личные гримерки. Пока мы пытались протиснуться сквозь толпу актеров к моей маленькой, но гордой обители, до нас донеслись знакомые голоса.
— Дети, подходите ближе! — как малышей, подзывала к себе половозрелых и давным-давно выросших мальчиков и девочек нежным глубоким голосом с милым итальянским акцентом женщина.
— Не стесняйтесь, здесь на всех хватит, — вторил ей глубокий, но добрый мужской бас. Это были родители Ника, которые, как всегда, после спектакля зашли порадовать труппу сладостями и бесконечными похвалами, которых нам, актерам, никогда не бывает достаточно. Николас, вошедший в гримерку следом за нами, тут же бросился им помогать, а через пару секунд раздался заискивающий голосок Мередит:
— Микаэлла, позвольте вам помочь!
Меня едва не стошнило от слащавости в ее голосе: Флетчер так активно пыталась понравиться Питерсонам, что такой подход не вызывал во мне ничего, кроме брезгливости, ведь, в отличие от Мередит, я предпочитала оставаться самой собой, и, возможно, именно поэтому его родители и после нашего расставания были со мной по-прежнему искренне приветливы и добры. В отличие от самой Мередит.
— Не стоит, дорогая, я справлюсь самостоятельно, — миссис Питерсон мягко, но твердо отстранила эту не в меру ретивую девицу от того, чем в данный момент занималась, — а вы с Ники отдыхайте и ни о чем не думайте. Вы сегодня и так уже славно потрудились!
Дождавшись, пока Калеб нагребет нам сладостей, я пошла вперед первой, чтобы придержать для него дверь. Моя персональная гримерка не была рассчитана на большое количество человек, и Калеб, благодаря своим размерам, едва войдя, тут же занял все имеющееся пространство, однако, казаслоь, его это ни капельки не смущало. Усевшись напротив моего стула на узкий диванчик, парень придвинулся ближе, задевая своими коленями мои. Я осталась сидеть на месте, для удобства вклинив свое колено между его, и теперь пространства хватало обоим.
Внезапно я заметила проступивший на щеках друга румянец. Это так сильно меня поразило, что я не сразу отвела взгляд, еще сильнее вгоняя Калеба в краску. Столь сильная и, честно говоря, до ужаса милая реакция парня на наши соприкоснувшиеся коленки однозначно давала богатую пищу для размышлений, но сейчас я была слишком измотана, чтобы предаться ее тщательному обдумыванию, поэтому отложила это до лучших времен, пообещав разобраться, с каких именно пор Калеб ведет себя не совсем так, как положено просто другу, и краснеет в моем присутствии.
Цепкий взгляд Марты прошелся по нам обоим, но она никак не прокомментировала то, что увидела.
— Ты уже выбрала, кого хочешь играть? — конечно, Марта знала мой ответ, и он был ей не нужен, просто она давала нам возможность отвлечься от неловкой ситуации. Я подыграла:
— Ну, я пока не решила...
Тут же расслабившись, Калеб ухмыльнулся в ответ на это, а после посмотрел на меня уже без прежнего непонятного мне смущения:
— Да ладно тебе! Ты с детства грезишь Офелией. Сама же говорила.
— Это еще ничего не значит, — я принялась загибать пальцы. — Сначала нужно пройти прослушивание на роль, затем дождаться утверждения, а после…
Договорить я не успела: меня перебил Калеб:
— Да все знают, что лучше тебя Офелию никто не сыграет! Ты — наша главная звезда.
От его слов меня затопила гордость, и, хотя я зачем-то попыталась из вежливости напустить на себя на себя безразличный вид, все равно не удержалась, тут же расплывшись в довольной, радостной улыбке, потому что в этот момент душа моя ликовала. Да, конечно, друг не сообщил мне ничего нового, лишь констатировал факт, давным-давно известный всем: я действительно была лучшей в нашем университете, и самые классные роли всегда доставались и будут доставаться мне до самого его окончания, но… Но ведь университет Ньюлайта — это всего лишь начало.
— Скажешь тоже...
— К тому же мисс Салливан тебя обожает, — поддержала Калеба Марта. Отчего-то, расхваливая меня, они оба сияли так, будто, наоборот, их одаривала комплиментами я сама. Эти двое были единственными людьми в моей жизни, которые умели так искренне радоваться за другого, и хотя моя самовлюбленная, порой даже слишком, натура воспринимала это как естественную часть общего преклонения перед моей красотой и талантом, даже я не могла не признать, что в друзья мне достались самые независтливые и бескорыстные люди на свете.