— Кто кого обожает? — в гримерку заглянула мисс Салливан. — «Гамлет», конечно, частично и о любви, но не о той, которую следовало бы превозносить.
Калеб тут же поднялся, попытавшись уступить ей место, но теснота гримерки не позволила ему проявить вежливость к преподавателю. Однако мисс Салливан лишь добродушно махнула рукой на его попытку и перевела на меня взгляд.
— Мы обсуждали распределение ролей, мисс, думали, кому какая может достаться… — глава драмкружка мне нравилась, но на всякий случай я старалась не показаться ей чересчур заинтересованной в грядущей постановке. Мне не хотелось, чтобы она знала, как отчаянно я цепляюсь за мечту стать актрисой театра и выбраться из нашего захолустья, которое ненавидела всей душой.
Хотя, кажется, для нее в этом вопросе я была открытой книгой: уж слишком часто в своих речах она сравнивала нас и сетовала на то, что в свое время отказалась от попыток пробиться на большую сцену, выбрав брак и комфорт, и теперь видела во мне себя, только, в отличие от нее самой, дерзкую, наглую и не собирающуюся оставаться просто чьей-то женой, а способную пожертвовать домашним очагом ради греющего не меньше огня софитов.
Возможно, именно из-за желания увидеть меня добившейся всего того, чего не смогла она сама, Эбигейл Салливан неосознанно протаскивала меня через все препоны, стоящие перед молодой актрисой, и всячески поддерживала, даже если эта поддержка казалась кому-то чрезмерной. Мне же до причин не было никакого дела, меня интересовал лишь результат, и он был потрясающим: все главные роли доставались мне, и с «Гамлетом», я была уверена, проблем возникнуть было не должно.
— Распределение ролей, несомненно, крайне важно, — мисс Салливан с таинственным видом оглядела нашу троицу, — поскольку эта постановка может стать трамплином для многих из вас.
Едва сдержавшись, чтобы не закатить глаза, я широко распахнула их, изображая удивление и побуждая мисс поскорее перестать нас томить и наконец выложить то, за чем она сюда явилась. Манипуляция сработала, и, понизив голос, женщина шепнула:
— На премьере «Гамлета» в зале будут присутствовать люди, имеющие определенный вес в театральном мире, и их рекомендации способны упростить путь на большую сцену по окончании университета для многих из наших актеров.
На слове «многих» она посмотрела мне прямо в глаза, и я была готова поклясться, что из всего списка участников нашей труппы, помимо меня, лишь Николас Питерсон еще мог удостоиться чести быть включенным в это понятие.
Сначала я как хорошая девочка попыталась подумать о благе всех и примириться с мыслью, что присутствие таких гостей на премьере — это показатель таланта всей труппы, но факт оставался фактом: единственное, ради чего сюда могли ехать ревизоры, это чтобы посмотреть мою игру. Именно по этой причине мисс Салливан сейчас рассказывала обо всем мне первой, хотя и не имела на это права. Да, наш драмкружок не был совсем уж любительским, но, будем честны, едва ли кто-то реально важный из театральной сферы специально поехал бы в наш низкорейтинговый университет, чтобы целенаправленно искать в этой глуши актерский бриллиант, и честнее было бы считать, что именно мне давался шанс проявить себя, а значит, упускать такую невероятную возможность права у меня не было.
Но вот с главной ролью могли быть проблемы, потому что и я, и мисс Салливан знали, что, так как я не относилась к театральному факультету, моя стипендия не была связана со сценической деятельностью, как, например, у Калеба, чья стипендия была непосредственно связана с тем, чем он занимался сейчас, во время учебы в университете, начав этот путь еще в старшей школе. За ним следили, его хотели, ему давали все возможности проявить себя, от денег и классной экипировки до поездок на соревнования, в то время как мое участие в драмкружке, по сути, было простым хобби, ведь училась я не на театральном факультете и поступила на обучение в Ньюлайт за счет средств бюджета, не связанных с актерской деятельностью.
И если с игрой на сцене наравне с теми, кто учился по актерской стипендии, проблем не возникало, то вот с рекомендациями от высокопоставленных лиц они возникнуть могли, да еще и с огромной вероятностью, что в свою очередь повлияло бы, а точнее, просто-напросто испортило бы мое будущее.
Проще говоря, если бы кто-то из моих коллег по труппе подал жалобу на то, что Салливан продвигает меня на рекомендации наравне с ними, то руководство университета вполне могло бы отстранить меня от участия в грядущем спектакле, и мне ничего бы не оставалось, кроме как смириться. А в том, что устранить конкурентку в нашем коллективе захочет каждый второй, а особенно Флетчер, я почему-то не сомневалась.
Видимо, все мои эмоции можно было легко прочесть по лицу, поэтому руководительница поспешила поддержать меня и развеять все сомнения еще одной таинственной фразой, разгадать смысл которой тоже не оставило для меня никакого труда:
— Таланты могут обнаружиться где угодно, и документы порой — это просто бумажки.
Я медленно кивнула, показывая, что прекрасно поняла, что она имеет в виду. Значит, у меня все-таки был шанс. И я собиралась им воспользоваться. И неважно, что именно мне пришлось бы для этого сделать, я пошла бы на все, потому что от этой роли буквально зависела моя жизнь.
Руководительница драмкружка еще немного таинственно померцала глазами сквозь линзы очков и после удалилась к остальным. Кажется, она сообщила им ту же самую новость, потому что раздевалку наполнили громкие радостные крики. Хотелось по-злодейски расхохотаться, ведь, по сути, эта новость сулила перемены лишь в моей жизни, но толика сомнений из-за возможного запрета играть мешала мне позлорадствовать в полной мере.
Калеб, как всегда, прекрасно знающий, о чем я думаю, словно у меня по лбу бежали субтитры, тут же озвучил мои собственные сомнения, но, как обычно, в своей особой, выставляющей меня мегерой манере:
— Аврора, ты не можешь лишать возможности актеров со стипендией.
Я недовольно зыркнула на него и перевела взгляд на подругу в поисках поддержки, но Марта тоже встала на сторону добра и справедливости и лишь неодобрительно покачала головой. Тем временем блондин продолжил:
— Или ты хочешь поменять специальность в конце второго курса и уйти на театральный факультет? А как же твоя учеба? Ты же в принципе лишишься стипендии, и тогда ни о какой актерской карьере речи быть уже не может! Если ты, конечно, не планируешь поехать в столицу работать официанткой и бесконечно ходить на пробы.
Я нахмурилась. Мои слишком правильные друзья пытались наставить меня на путь истинный, забывая о том, что моя стипендия далась мне ой как нелегко, и я не будь дурой не собиралась отказываться от нее так просто во имя мечты о театральной карьере, пусть бы мне этого и хотелось. Нет, я планировала поступить хуже. Хуже и наглее. Я собиралась, не будучи стипендиатом театрального факультета, фактически лишить рекомендаций тех, кому они предназначались, устраняя конкурентов благодаря своим связям, мисс Салливан и хорошенькому личику.
А что мне еще оставалось? Калеб был членом спортивной команды университета и результативным футболистом. Еще в школьные годы он показал себя перед всеми, кем был нужно, понравился важным шишкам и теперь слизывал сливки со всего, что стипендия и хорошая физическая форма могли ему дать. У меня же такой роскоши не было, и я намеревалась стать той самой дрянью, которая беспринципно ходит по головам, чего ни Марта, ни Калеб, конечно, бы не одобрили.
Состроив невинное личико, я пролепетала:
— Все ошибаются, и я тоже вполне могла ошибиться с выбором профессии, ведь изначально я пришла в театр из-за Лиама. Но игра делает меня счастливой! И я готова пойти на любые жертвы, чтобы добиться успеха в этой сфере, — я опустила голову, пряча от Калеба выражение своего лица, потому что на слове «любые» жертвы я не удержалась от улыбки, но этот двухметровый золотистый ретривер знал меня слишком хорошо, настолько, что порой это ощущалось неправильным, ведь должны же у девушки быть хоть какие-то тайны, поэтому лишь цокнул языком в ответ на мою отповедь. Пришлось снизить градус святости и сделать лицо попроще:
— Окей, я и правда никогда не утверждала, что социальная антропология — предел моих мечтаний, но по факту я на этом факультете случайно, а нравится мне заниматься именно театром, который сейчас официально лишь хобби, мешающее моей успеваемости. Но вы же и сами знаете, что мои родители никогда не поддержат решение уйти в актрисы, и так просто все бросить мне никто не позволит. Даже если я внезапно сообщу, что уезжаю в большой город и буду пробиваться там сама без денег и связей, на следующий же день за мной приедет Лиам, закинет меня на плечо и увезет обратно в Уитфорд. Поэтому мой единственный шанс сохранить и стипендию, и рекомендации — это немножечко подвинуть остальных, кому это все не так важно, как мне. Что в этом плохого?
Марта медленно выдохнула через нос, Калеб последовал ее примеру. В моей речи не было логических несоответствий, адвокатская речь по защите себя же вышла гладкой, и друзьям ничего не оставалось, кроме как переобуться в воздухе по ее окончании:
— Окей, Аврора, ты права, когда эти важные шишки увидят тебя, им не придется долго думать. И ректор, и декан тут же озадачатся и найдут способ поменять тебе источник финансирования, а после переведут на театральный, и ты получишь все, ничем не пожертвовав. В общем-то, как и всегда, — друг перестал гнуть свою линию, попытавшись все-таки поддержать, и хотя его попытка показалась мне милой, морализаторства в ней все равно было хоть отбавляй.
И да, может, он и был в чем-то прав, негласно осуждая мой подход, но ему самому никогда не приходилось выбирать между карьерой и мечтой, и, естественно, он не мог понять меня до конца. Но хотя бы пытался.