Лондон оказался не таким романтичным, как в кино. Особенно в ноябре.
— Я сейчас превращусь в лужу, — простонала Лера, пытаясь открыть зонт, который вывернуло наизнанку порывом ветра. — Халид, твоя пустыня хотя бы была сухой!
Халид, стоявший под козырьком магазина, только усмехнулся. Он купил этот дурацкий зонт за два фунта у уличного торговца, и тот сдался при первом же порыве ветра.
— В пустыне тебя бы уже съели шакалы, — сказал он, забирая у неё этот кусок ломаного металла. — А здесь тебя просто продует. Иди сюда.
Он шагнул под дождь, раскрыл над ними свой пиджак и просто потащил Леру к машине.
Через полчаса они сидели в их маленькой съемной квартире в районе Кэмден. За окном гудели клаксоны двухэтажных автобусов, пахло мокрым асфальтом и жареной рыбой из соседней забегаловки.
Халид молча наливал ей виски. Себе тоже. Руки у него слегка дрожали.
— Эй, — Лера забрала у него бутылку. — Ты чего скис? Титул — это просто бирюлька. У тебя остались счета. Остался этот дом. Осталась я. По-моему, обмен неравноценный, но я согласна.
— Дело не в титуле, — он потер переносицу. — Фаиз прислал не только новость. Он прислал файлы. Мой брат, Саид… Он не просто хочет власти. Он хочет вернуть «старые порядки».
— Это как? — Лера напряглась. — Камни кидать?
— Это значит, что он перекроет кислород тем, кто работал с моим отцом. А мой отец… — Халид осекся и посмотрел на неё с тяжелым сомнением. — Лера, мой отец не был святым. Его состояние — это не только нефть. Это теневой трафик. Оружие. Вещи, о которых тебе лучше не знать, чтобы спокойно спать по ночам.
Лера молчала долго. Смотрела, как по стеклу ползут капли.
— То есть, — наконец сказала она, — твой брат — бандит. А ты, получается, был хорошим бандитом?
— Я был сдерживающим фактором, — горько ответил он. — Я не давал ему резать людей открыто. Теперь поводка нет.
— И что он сделает? — голос Леры стал тихим и серьезным, как тогда, в пустыне, когда она оказывала первую помощь раненому погонщику.
— Он попробует достать нас здесь. Саид мстительный, как змея. Он не успокоится, пока не увидит мою голову на пике у ворот дворца.
Лера допила виски одним глотком. Поморщилась, выдохнула.
— Ну, пика у него нет. А голова у тебя на месте. И она сейчас начнет работать. Собирайся. Мы едем к моему дяде Коле.
— К какому дяде? — опешил Халид. — У тебя есть дядя Коля? Я думал, твои родственники — это мама в Твери и кот.
— Мама в Твери, — кивнула Лера. — А дядя Коля — в отставке. Полковник ГРУ. Он сейчас выращивает помидоры в теплице под Калугой, но связи у него такие, что твой Саид икать будет до старости. Поехали. Я соскучилась по нормальным пельменям, а тебе пора учиться копать картошку. Это, знаешь ли, отлично прочищает мозги от дворцовых интриг.
Халид смотрел на неё секунду, а потом расхохотался. Громко, от души, впервые за этот сумасшедший день.
— Полковник ГРУ и картошка. Добро пожаловать в Россию, Ваше… бывший Высочество.
Калужская область встретила их снегом. Настоящим, хрустящим, от которого резало глаза после серого лондонского смога.
Дом дяди Коли стоял на краю деревни. Крепкий сруб, высокий забор, а за ним — огромная стеклянная оранжерея, светившаяся в сумерках, как космический корабль.
— Дядь Коль! — Лера влетела на веранду, стряхивая снег с капюшона. — Я тебе жениха привела! Настоящего, арабского. Только ты ему про политику не ори, у него посттравматический синдром после увольнения.
Из глубины теплицы, где под лампами алели помидоры размером с голову младенца, показался крепкий старик в тулупе. Седой, с жестким прищуром, лицо в глубоких морщинах. Он вытирал руки о фартук и смотрел на Халида так, как смотрят на подозрительный груз на таможне.
— Этот, что ли? — дядя Коля кивнул на Халида. — Худоват. Наша зима его к весне до костей обгложет. Ну, проходи, «Высочество». Валера сказала, тебя там свои же на вилы подняли.
Халид, привыкший к раболепным поклонам советников, на секунду растерялся, но тут же взял себя в руки. Он протянул руку.
— Халид.
Дядя Коля проигнорировал руку, подошел вплотную, бесцеремонно разглядывая его лицо, потом зачем-то посмотрел на зубы, как у коня.
— Глаза умные, — вынес вердикт старик. — Это хорошо. Дураки долго не живут. А зубы… Лерка, корми его мясом, у него кальций вымыло на ихних песках.
Вечером они сидели за столом. Бесконечные соленья, самогон, от которого Халид побагровел, и дымящиеся пельмени.
— Значит, так, — дядя Коля откинулся на спинку стула, сыто рыгнув. — Твой братец Саид. Я пробил по старым каналам. Он сейчас активно скупает долги через подставные фирмы в Эмиратах. Ищет контакты с нашими ребятами, которые когда-то работали в горячих точках. Хочет нанять «диких гусей», чтобы устроить показательную охоту.
— Зачем? — Халид смотрел в тарелку. — Я больше не шейх. У меня нет власти.
— А у тебя есть она, — старик ткнул вилкой в сторону Леры. — Для таких, как твой брат, женщина врага — это не человек. Это трофей. Знак того, что он сломал тебя через колено. Пока она с тобой, Халид, ты для него — цель номер один.
Лера побледнела.
— Дядь Коль, не пугай. Мы же в Лондоне. Там камеры на каждом углу.
— В Лондоне, — передразнил старик. — Мальчик, твой брат — принц. У него денег больше, чем у английской королевы. Он купит любого копа.
Халид встал. Прошелся по кухне. Подойдя к окну, он смотрел на заснеженный сад. Там, в Аравии, песок. Здесь — снег. Но природа одна и та же — беспощадная.
— Что ты предлагаешь? — спросил он, не оборачиваясь. — Нанять свою армию? У меня остались деньги, но я не хочу становиться таким, как он.
— Свою армию не надо, — хмыкнул дядя Коля. — Надо сделать так, чтобы твой брат сам себя съел. У тебя же остались люди во дворце? Верные?
— Фаиз. И пара капитанов гвардии. Они ненавидят Саида.
— Вот, — старик назидательно поднял палец. — Пиши им. Пусть начинают сливать информацию. Аккуратно. Чтобы Саид подумал, что Фаиз — предатель. Пусть твой братец начнет внутреннюю чистку. Перегрызут друг другу глотки, а мы пока тут пельмени доедем. А девочку твою я в деревне спрячу. У меня тут такие леса, что рота спецназа заблудится. Ни один бедуин не найдет.
Халид повернулся. Посмотрел на Леру. Она сидела, закутавшись в старый шерстяной платок, который дала ей тетка Коли, и выглядела абсолютно счастливой.
— Я не отпущу тебя в лес, — сказал он.
— Еще как отпустишь, — фыркнула Лера. — Дядя Коля, у вас валенки моего размера найдутся? А то принц отказывается меня защищать от снеговиков.
Три месяца спустя.
Лондон. Офис в Сити.
Халид больше не носил шелка. На нем был безупречный английский костюм, но сидел он на нем как вторая кожа — жестко и опасно.
— Они поверили, — сказал Фаиз по зашифрованной линии. Голос старика был уставшим. — Саид казнил троих советников отца, обвинив их в сговоре со мной. Дворец пустеет. Люди боятся.
— Боятся — значит уважают, — холодно ответил Халид. — Пусть продолжает. Когда он начнет распродавать активы, чтобы оплатить наемников, которые якобы нужны ему для моей ликвидации, мы перекроем счета.
— Это риск, господин. Если он узнает, что утечка идет от вас…
— Он не узнает, — Халид положил трубку.
Он сидел в кабинете один. На столе стояла фотография в простой деревянной рамке. Лера в валенках и его тулупе на фоне заснеженной бани дяди Коли. Она смеялась, а нос был красным.
Халид закрыл глаза. Он чувствовал запах того снега.
«Я не отпущу тебя».
Дверь кабинета открылась без стука.
На пороге стояла Лера. В строгом офисном платье, с кипой бумаг.
— Подписывай, — она бросила ему на стол документы. — Это офшоры. Саид перевел туда пятнадцать миллионов, думая, что это тайна.
— Ты взломала его почту? — Халид взял ручку.
— Я просто поговорила с его бухгалтером, — Лера пожала плечами. — У него жена фанатка русских сериалов. Мы с ней обсудили «Великолепный век», она расчувствовалась и прислала мне выгрузки. Люди везде одинаковые, Халид. Им просто нужно, чтобы их выслушали.
Она обошла стол, села к нему на колени и поцеловала в щеку.
— Как там дядя Коля? — спросил Халид, обнимая её за талию.
— Прислал банку огурцов. Пишет, что Саид по твою душу нанял каких-то «диких гусей» и они уже вылетели.
Халид замер.
— Когда?
— Вчера. Но не дергайся, — Лера взяла его лицо в ладони. — Дядя Коля их встретил. В Шереметьево. Ребята сейчас отдыхают в очень уютном подвале на Лубянке. Оказывается, у них просрочены визы. И у каждого по три незакрытых дела в Интерполе. Дядя Коля сказал, они будут картошку у него в теплице копать до второго пришествия.
Халид смотрел на неё, и лед в его глазах таял.
— Ты понимаешь, что это война? — прошептал он. — Рано или поздно он достанет нас.
— Ну и пусть, — Лера чмокнула его в нос. — Зато у нас есть дядя Коля, теплица и пельмени. А у него — только песок и злоба. По-моему, мы выигрываем.
Она взяла его за руку, переплетая пальцы со своими.
— Знаешь, что я поняла за этот год, Халид?
— Что?
— Что любовь — это не когда тебя запирают в золотой клетке, чтобы сберечь. Любовь — это когда тебе дают лопату и говорят: «Пошли копать, там дядя Коля привез навоз, надо успеть до дождя».
Халид рассмеялся, притягивая её к себе.
— Если это цена за то, чтобы ты была рядом, — сказал он, зарываясь лицом в её волосы, — я готов перекопать весь огород.
За окном лондонского офиса падал первый мокрый снег. Он больше не казался Халиду серым и чужим. Он пах домом.
Домом, где на ресницах любимой девушки таяли снежинки, а не пустынная пыль.
Звонок раздался в четыре утра.
Лера только-только провалилась в сон после смены в госпитале — она настояла на том, чтобы работать, а не сидеть на шее у Халида, хотя его счетов хватило бы на покупку небольшой африканской страны.
Телефон вибрировал по тумбочке, как припадочный. Халид схватил его первым. Сна в его глазах не было ни грамма, только холодная, расчетливая сталь.
— Слушаю.
— Она у нас, — прохрипел в трубке голос, который Халид не слышал три года. Голос его младшего брата. — Приезжай один. Старый рыбный рынок в Ист-Энде. Через час. Если приведешь хвост, я перережу ей горло. И учти, дядя твой в Калуге сейчас очень крепко спит. Мои люди умеют усыплять стариков.
В трубке пошли гудки.
Лера села в кровати. Обхватила колени руками. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как за окном проехала одинокая машина.
— Лера, — голос Халида был мертвенно-спокойным. — Одевайся. Быстро. Черное. Спортивное.
— Я не надену паранджу, — автоматически огрызнулась она, но тут же осеклась, увидев его лицо. — Халид. Это Саид?
— Он нарушил правила, — Халид уже натягивал кобуру на голое тело. — Он влез в твой дом. В наш дом.
— Он в Лондоне? — Лера побледнела. — Как? Границы же…
— Для принца без королевства границы — это просто линии на карте, — он подошел к ней, взял за плечи. Его пальцы впились в кожу. — Слушай меня. Ты сейчас берешь второй телефон. Садишься в такси. Едешь в аэропорт. Билет на твое имя уже в кассе. Франкфурт, оттуда — Москва. К дяде Коле.
— Никуда я не поеду, — Лера вцепилась в его рукав. — Я врач. Я могу помочь. И я не брошу тебя одного с этим психом.
— Это не обсуждается! — рявкнул он так, что дрогнули стекла. В этот момент в нем проснулся не лондонский бизнесмен, а аравийский лев. — Ты не представляешь, на что он способен. Если ты останешься, я буду думать о тебе, а не о нем. А если я буду думать о тебе — мы оба трупы.
Он говорил жестко, отрывисто, вбивая слова, как гвозди. Но Лера смотрела не на его злость. Она смотрела в его глаза. И видела там чистый, животный ужас. Ужас потерять её.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Но если через три часа ты не позвонишь, я вернусь. И дядя Коля пришлет за мной не спецназ, а батальон прапорщиков. Они твоего Саида в его же шелка замотают.
Халид поцеловал её. Быстро, жестко, на прощание.
— Я люблю тебя. Помни это, что бы он ни говорил.