Черный ход банка «Кутц и сыновья» пах озоном и старым камнем. Халид двигался бесшумно, несмотря на хромоту. Обезболивающее делало мир вокруг плоским и глянцевым, как экран смартфона.
Фаиз остался на стреме у пожарной лестницы, передав по рации:
— Двое у входа. Третий, судя по тепловому пятну, в серверной на минус втором. Это Саид. Он у мониторов.
— Он хочет видеть, — кивнул Халид. — Это его фетиш.
План был прост. Глуп. И абсолютно смертоносен. Халид не собирался играть по правилам Саида. Он собирался их сжечь.
На минус первом этаже, в комнате отдыха охраны, сидели двое «мясников». Халид видел их через стеклянную перегородку. Огромные, в дешевых костюмах, на шеях золотые цепи. Профессионалы из девяностых, нанятые за копейки.
Халид не стал доставать пистолет. Он достал телефон.
Он набрал номер Леры. Включил громкую связь и бросил телефон на пол в коридоре, прямо перед дверью в комнату охраны.
— Алло? — голос Леры в динамике звучал сонно и встревоженно. — Халид? Ты где? У тебя голос странный.
— Лера, — сказал Халид в свой микрофон, делая шаг в коридор, чтобы его было видно через стекло. — Я в Лондоне. У меня проблемы. Мне очень жаль.
Он нажал отбой.
В комнате охраны раздался взрыв. Точнее, звук удара. Один из «мясников» резко вскочил,
— Это что сейчас было? — пробасил он. — Он с женой базарил. Походу, прощался.
— Саид сказал — брать живым, — ответил второй. — Пошли, проверим черный ход. Он где-то тут, раз сигнал прошел по внутренней линии.
Они вышли в коридор ровно в ту секунду, когда Халид вышел из-за угла им навстречу.
Это не было дракой. Это было хирургическим вмешательством.
Халид не стал стрелять в грудь. Он дважды нажал на спуск, целясь в колени.
Хруст ломающихся костей в гулком коридоре прозвучал как треск сухого валежника.
— Передай Саиду, — сказал Халид, переступая через воющих от боли мужчин, — что я больше не принимаю гостей.
Саид сидел в кресле перед стеной мониторов.
Серверная была ледяной. Дыхание вырывалось изо рта облачками пара. На одном из экранов шла трансляция с камеры коридора. Он видел, как его люди пали.
На губах Саида играла безумная улыбка.
— Ты пришел, братец, — прошептал он в микрофон интеркома, встроенный в панель. — Я же говорил, что ты не бросишь свою русскую.
— Открывай дверь, Саид, — голос Халида из динамика прозвучал мертво. — У меня целый баллон в сумке. Заморожу твои диски вместе с твоими мозгами.
— Ты блефуешь! — взвизгнул Саид. — Там оборудование на сто миллионов! Ты трус!
Дверь серверной была бронированной. Но у Халида не было времени на взлом.
Он посмотрел на панель пожарной безопасности на стене. Снял стекло. И просто вырвал провода, ведущие к датчику задымления в серверной.
Затем достал из сумки небольшой аэрозольный баллончик.
Халид обмотал лицо шарфом, надел очки. Подошел к щели вентиляции, выходящей прямо в серверную, и нажал на клапан.
Внутри помещения взвыл Саид.
Это был не человеческий крик. Это был звук сдираемой заживо кожи.
Оборудование серверной начало плавиться от химической реакции, глаза Саида залило слезами, он ослеп. Он метался по комнате, натыкаясь на серверные стойки, разбивая в кровь руки и лицо.
Халид подождал десять секунд.
Затем прикладом вышибил замок.
Саид лежал на полу, воя и кашляя. Халид вошел.
Он не стал подходить близко. Поднял пистолет.
— Где ключ, Саид? — спросил он. Голос был лишен всяких эмоций.
— В сейфе! — прохрипел Саид, протягивая дрожащую руку в сторону стены. — Код… на потолке. Кровью… написал.
Халид посмотрел на потолок. Там, фосфоресцирующей краской, были нацарапаны цифры.
— Ты идиот, — сказал Халид. — Ты написал код на потолке в комнате, где стоят серверы с ультрафиолетовым освещением.
Он подошел к сейфу, ввел код. Щелчок.
Внутри лежал бумажный конверт. И маленькая флешка.
Халид взял флешку.
Саид, ослепший и сломленный, пытался ползти к нему, цепляясь за штанину.
— Халид… прости… я просто хотел… быть как ты…
Халид посмотрел на брата. На этого жалкого, трясущегося человека, который разрушил всё вокруг себя из-за зависти.
Жалости не было. Было только холодное, пустое отвращение.
— Ты никогда не был как я, — сказал Халид. — Я брал на себя ответственность за свои грехи. А ты всегда прятался за чужими спинами.
Выстрел в серверной прозвучал глухо, как хлопок в ладоши.
Халид положил флешку в карман.
В коридоре уже выли сирены. Он посмотрел на свой костюм. Плечо было разорвано — один из «мясников» всё-таки успел зацепить его осколком пластика, когда падал. Кровь медленно пропитывала дорогую ткань.
Он достал телефон. Пальцы плохо слушались.
Набрал Леру.
— Алло, — её голос. Снова сонный, родной.
— Я в порядке, — сказал Халид, выходя через черный ход к пожарной лестнице, где его ждал Фаиз с машиной. — Я закончил.
— Ты убил его? — тихо спросила она.
— Да.
На том конце провода повисла тишина. Халид ждал крика, слез, упреков. Но Лера была дочерью своего отца.
— Хорошо, — наконец сказала она. — Теперь спи. Ясно?
— Ясно, — Халид позволил себе улыбнуться. — Я люблю тебя, Лера.
— Я знаю, — ответила она и сбросила вызов.
Халид убрал телефон.
Фаиз открыл дверь черного «Рейндж Ровера».
— В аэропорт? — спросил старик.
— Нет, — Халид тяжело опустился на сиденье, чувствуя, как горячая кровь течет по спине. — В больницу. А потом в Шереметьево.
— К дяде Коле? — усмехнулся Фаиз, заводя мотор.
— К людям, которые знают, как правильно солить огурцы, — Халид откинул голову на подголовник и закрыл глаза. — И где код от сейфа не пишут на потолке.
Туман Лондона поглощал свет фар. Вой сирен приближался, но Халиду было всё равно.
Пустыня отпустила его. Теперь он был просто мужчиной, у которого есть дом, любимая женщина и шрамы, которые не стыдно показать.
Шереметьево встретил их настоящей метелью.
В Лондоне Халид оставил пиджак, пропитанный кровью, прямо на полу частной клиники. Врач, который штопал его плечо, оказался бывшим военным медиком — он лишь кивнул, вколол антибиотик и пожелал удачи, не задав ни одного вопроса.
Теперь, стоя в зеленом коридоре таможни, Халид чувствовал себя призраком.
Рядом Фаиз катил тележку с двумя чемоданами. Старик выглядел помятым, но довольным.
— Интерпол уже прислал подтверждение, — тихо сказал Фаиз, пока офицер лениво сканировал их паспорта. — Цифровые кошельки заморожены. Документы о девяностых годах переданы в прокуратуру. Саид мертв, его имя вычеркнуто из всех реестров. Вы свободны, господин.
— Я не господин, — Халид забрал паспорт. — Я муж Леры. И зять Николая Степановича. Запомни это, Фаиз. Если хочешь выжить в нашем доме, перестань кланяться.
Офицер поставил штамп.
Они вышли в зал прилета.
И Халид замер.
Она стояла у колонны.
Лера была в огромном, не по размеру, пуховике, который делал её похожей на маленького нахохлившегося воробья. На голове — растянутая шапка с помпоном. Никакого макияжа. Никакого шелка.
Она доедала беляш.
Увидев его, она замерила с набитым ртом. Глаза, и без того огромные, стали просто бездонными. Она сглотнула, вытерла рот рукавом и бросилась к нему.
— Я же сказала, не смей ! — закричала она на весь аэропорт, врезаясь в него всем телом. — У меня там пельмени стынут, а ты решил устроить мне вдовью долю?
— Я передумал, — Халид обнял её здоровой рукой, прижимая к себе. От неё пахло морозом, тестом и дешевым кофе. Это был самый лучший парфюм в мире. — Пельмени — это святое.
Фаиз деликатно кашлянул, стоя в двух шагах с чемоданами.
— Фаиз, это Лера, — сказал Халид, не отрываясь от жены. — Лера, это Фаиз. Он больше не визирь. Теперь он будет работать у дяди Коли садовником. Он знает толк в удобрениях.
— Очень приятно, — Лера кивнула старику, всё еще вцепившись в Халида. — Если вы тронете мои помидоры, я вас...
— Понял, госпожа, — Фаиз улыбнулся одними глазами и покатил чемоданы к выходу.