Глава 3.Ночной заплыв и сладкая жизнь

Утром Алиса проснулась с ощущением, что вчерашний вечер ей приснился.
Она лежала на своей узкой кровати и смотрела в потолок с разводами от протечки. Желтое пятно от фонаря, которое она разглядывала перед сном, днем выглядело совсем иначе, серым, неприглядным, напоминанием о том, что квартира была чужой, что стены эти видели чьи-то другие жизни, чужие ссоры и чужие примирения.
За тонкой стенкой работал телевизор. Мама снова не спала всю ночь и теперь, видимо, задремала под утренние новости. Голос диктора звучал приглушенно и монотонно. В этом звуке было что-то убаюкивающее, будто мама все еще пыталась заглушить тишину, которая поселилась в их новой квартире с сентября.
Алиса потянулась, села на кровати, обхватила колени руками. Вчерашние джинсы висели на батарее, всё ещё влажные. Из кармана торчал тот самый листок, размокший, покоробившийся, края пожелтели, чернила расплылись, но буквы всё ещё можно было разобрать.
Алиса вскочила с кровати, босиком прошлепала по холодному полу, схватила листок и перечитала список ещё раз.
Искупаться в фонтане.
Съесть торт без вилки.
Прыгнуть с парашютом.
Сказать маме, что люблю...
Не сдохнуть...
Алиса провела пальцем по последней строчке. Буквы расплылись сильнее всего, будто вода желала стереть самое важное. Или самое страшное.
"Значит, не приснилось. Значит, всё было на самом деле. И этот сумасшедший Матвей, и фонтан, и погоня, и тот момент, когда они стояли, прижавшись к стене, тяжело дыша и глядя друг на друга".
Она помнила его глаза. Темные, с каким-то странным блеском, который она сначала приняла за веселье.
Теперь-то она знала, это было не веселье. Другое. Что-то, что она видела в своем отражении, когда смотрелась в зеркало ванной после очередной бессонной ночи.
Алиса тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Хватит. Она подошла к маленькому зеркалу, висевшему на стене, посмотрела на свое отражение. Темные круги под глазами, спутанные волосы, щеки, которые почему-то горели, хотя в комнате было прохладно. Она нахмурилась, будто пыталась рассердиться на себя за эти глупые мысли.
Это был просто странный вечер. Совпадение. Он наткнулся на неё случайно, потому что она сидела на стадионе, потому что у него был список, потому что ему нужно было с кем-то искупаться в фонтане. Окажись на ее месте любая другая, он сделал бы то же самое. Наверняка он уже забыл о её существовании. У него там список, последние желания, которые он возможно хочет реализовать с друзьями, которых знает его сто лет. И с которыми разделит всё это безумие. А она всего лишь случайная девчонка, которую он подобрал на стадионе от скуки. Или от жалости. Если от жалости, то это еще обиднее.
Она посмотрела на свои джинсы, на листок, потом снова в зеркало.
— Да и зачем ему твоя жалость? — спросила она вслух у свого отражения.
Отражение промолчало, но смотрело с укором.
Телефон, тусклая "раскладушка", которую мама купила для связи, лежал на тумбочке. Алиса взяла его, покрутила в руках. Тяжелый, неудобный, с мелкими кнопками, мимо которых вечно промахиваешься. Она открыла крышку, экран засветился тусклым зеленоватым светом. Ни пропущенных, ни сообщений. Хотя, от кого она ждала? Матвей не просил номер. Они даже не попрощались толком, просто разбежались по домам, когда начало светать. Он что-то крикнул ей на прощание, но она не расслышала из-за ветра. Или сделала вид, что не расслышала. Она тогда уже решила, что это конец. Красивый, правильный конец, совсем как в кино. Разбежались в разные стороны и каждый остался при своем.
— Дура. — сказала себе вслух, отшвыривая телефон обратно на тумбочку. — Размечталась.
Она отошла от зеркала, прошлась по комнате. Три шага от кровати до стены, три шага обратно. Комната была маленькой, тесной. Алиса чувствовала себя в ней как в клетке.
Она остановилась у окна, посмотрела на улицу. Серое утро, мокрый асфальт, редкие прохожие, которые спешили по своим делам. Обычный день. Никто не купался в фонтане, не смеялся до утра, не смотрел друг на друга так, будто от этого взгляда зависит всё.
Алиса опустила взгляд на подоконник. Там, между горшком с засохшим цветком (мама купила, пытаясь сделать квартиру уютнее, но поливать забывала) и стопкой учебников, лежал блокнот с грустным котом. Алиса взяла его, открыла на чистой странице, взяла ручку. Замерла.
Хотелось написать про вчерашний вечер. Про то, как впервые за два месяца забыла о папе, о маме, о новой школе, о девчонках, которые шепчутся за спиной. Про то, как внезапно почувствовала себя живой. Но ручка зависла над бумагой, строчка никак не складывалась.
"Сегодня я проснулась и поняла, что он не позвонит. Ведь я даже не дала ему номер. И потому что я — дура. Потому что он, наверное, уже и забыл, как меня зовут. А я помню его имя. И его глаза. И его список. — покусав слегка кончик ручки, продолжила. — И как он смеялся, когда мы бежали от фонтана. И как смотрел на меня, когда я читала его список. Я все думаю, зачем он мне это показал? Зачем рассказал? Может, он просто хотел, чтобы кто-то знал? А может, он хотел, чтобы кто-то был рядом?
Я была.
А теперь нет.
Алиса перечитала написанное, поморщилась и вырвала лист. Скомкала, бросила в угол, где уже лежало несколько таких же комков. Она не умела писать о хорошем. Хорошее получалось фальшивым. Она умела писать только о боли. Но как раз то, что было вчера, болью не было. Это было чем-то другим. Она просто не знала, как это назвать.
Она натянула сухие уже джинсы, футболку и вышла на кухню. Джинсы еще пахли вчерашним дождем. Этот запах заставил сердечко екнуть на секунду, но Алиса быстро задвинула воспоминание подальше.
Мама сидела за столом с чашкой остывшего кофе и смотрела в стену. Кофе видимо стоял перед ней уже давно, на поверхности образовалась тонкая пленка. Типичная картина последних двух месяцев. Мама могла сидеть так часами, не моргая, не двигаясь, будто ждала, когда ее кто-нибудь включит.
— Привет. — сказала Алиса, наливая себе чай.
Чайник был еле теплый, будто мама заваривала его еще утром, а может, и вчера вечером.
— Привет. — ответила мама механически, без интонаций в голосе. — Ты вчера поздно пришла.
— Угу.
— В библиотеке была?
— Угу.
Алиса села напротив, взяла чашку, сжала её ладонями. Чай был горький и совсем остывший, но она смогла сделать глоток. Просто, чтобы занять руки.
— Там тепло. — добавила, понимая, что мама всё равно не спросит.
— Что? — мама на секунду вынырнула из своего оцепенения.
Посмотрела на Алису, но взгляд был рассеянным, будто она видела не дочь, а что-то там, у себя внутри.
— В библиотеке. Тепло. У них батареи уже включили.
— А. — мама кивнула и снова уставилась в стену.
Пауза в маленькой кухне повисла тяжелая и вязкая. Алиса смотрела, как мама крутит в пальцах край салфетки, скручивая его в тонкую трубочку, потом расправляет обратно. Бессмысленное, автоматическое движение. Мама не спросила, что она читала, как дела в школе, почему джинсы мокрые. Она вообще ничего не спросила. Просто продолжала смотреть в стену, где не было ничего, кроме старых обоев в мелкий цветочек, которые поклеил еще прежний хозяин квартиры. Алиса ненавидела эти обои. И эту стену. И эту тишину, которая застыла между ними, как лед.
— Ты вчера поздно уснула? — спросила Алиса.
Мама пожала плечами.
— Не помню. Телевизор смотрела.
— Что-то интересное?
— Не помню.
Алиса отодвинула чашку. Есть не хотелось, хотя живот предательски заурчал. Она смотрела на маму и пыталась вспомнить, когда же они в последний раз разговаривали по-настоящему. Не этими короткими, обрывочными фразами, которыми перекидываются соседи в лифте. А по-настоящему. О том, что болит. О том, что страшно. О том, что они обе не спят ночами.
— Мам, — начала она и замолчала.
— Что? — мама подняла глаза.
В них мелькнуло что-то живое, быстрое, как испуганная рыба. Но всего лишь на мгновение.
— Ничего. — Алиса отвела взгляд. — Вкусный чай.
Мама кивнула и жизнь из ее глаз вновь ушла. Она отодвинула свою кружку с остывшим кофе, встала, подошла к окну. Стояла, смотрела на серое утро, на крыши, на мокрые ветки деревьев. Такая маленькая, худая, в старом халате, который висел на ней, как на вешалке.
Алиса допила чай, собрала рюкзак, у двери она обернулась. Мама все так же стояла у окна, прислонив лоб к холодному стеклу.
— Я приду не поздно. — сказала Алиса.
Мама не ответила.
Она сунула руки в карманы куртки и нащупала там листок. Тот самый. Она не помнила, когда сунула его туда. Наверное когда собиралась, чисто машинально. Развернула, посмотрела на размытые строчки. Бумага рротивно шуршала. И от этого звука внутри что-то задрожало.
Она хотела выбросить листок. Честно хотела. Просто разжать пальцы и бросить вниз, между лестничными пролетами. Вместе с этой глупой надеждой, что сегодня она снова пойдет на стадион и снова увидит его там.
Она не выбросила. Аккуратно сложила, сунула обратно в карман и пошла вниз по гулким ступеням. В свой обычный серый день.
Но когда она вышла из подъезда, впала в ступор. Он стоял там.
Матвей. Прислонившись к мокрому стволу тополя, в той же мятой ветровке, с двумя стаканчиками кофе из автомата. Капюшон был откинут, волосы взлохмачены, на щеке засохла какая-то грязь, то ли от вчерашнего фонтана, то ли уже сегодняшняя.
Увидев её, Матвец улыбнулся той своей сумасшедшей улыбкой, от которой у Алисы вчера внутри всё перевернулось.
— Привет, соня! — крикнул он, отталкиваясь от дерева. — А я уже думал, ты до обеда проспишь. Замерз, как собака, пока ждал. Держи!
Он протянул ей стаканчик. Пластик был горячим, обжигал пальцы. Алиса взяла автоматически, всё ещё не веря своим глазам. Смотрела на него, на кофе, снова на него. От стаканчика пахло жженым зерном и чем-то сладким. Наверно, насыпал два сахара, хотя она не говорила, что любит сладкий.
— Ты... как ты меня нашёл? — выдавила она, понимая, что голос звучит глупо и пискляво.
— Легко. — Матвей пожал плечами, отхлебнул из своего стаканчика, поморщился — обжегся. — Ты вчера говорила, что живёшь в этом районе. А школа у нас одна. Я просто пошёл от твоего стадиона в сторону домов и караулил. Заходил в парадные, смотрел на список квартир на домофоне. Третья по счёту парадная пордовала удачей. Твоя фамилия на второй странице, меленько так, но я разглядел.
Он сказал это так, будто ничего особенного не сделал. Будто обойти полрайона, заглядывая в каждую парадную, для него это вполне естественный способ провести утро.
— Ты караулил мою парадную? — Алиса чувствовала, как щёки заливаются краской.
— Ну да. — лтветил буднично, будто речь шла о походе в магазин за хлебом.
Матвей отпил кофе, скосил глаза куда-то в сторону, потом снова посмотрел на неё.
— Пункт два, забыла? Торт. Мы должны его съесть. Без вилки. Голыми руками. Сегодня. После школы.
Алиса поперхнулась кофе. Горячая жидкость обожгла язык, но она не обратила внимания.
— У меня уроки.
— У всех уроки. — в его глазах плясали какие-то чёртики. — А потом жизнь. Она, между прочим, короткая, чтобы тратить её на сидение за партой, когда можно лопать торт голыми руками.
Он сказал это легко, почти небрежно, но Алиса вдруг вспомнила последнюю строчку в его списке. Не сдохнуть... И ей стало не по себе. Она открыла рот, чтобы спросить, что это значит, но Матвей уже за её спину, на часы, висящие на столбе.
— Я зайду за тобой в три. — сказал он, возвращаясь взглядом к ней. — Идёт?
Алиса смотрела на него и не знала, что сказать. В голове все перемешалось. И вчерашний фонтан, и мокрые кроссовки, и этот список, и его глаза, когда он смотрел на неё ночью...
А теперь он стоит у её дома, ждёт, принёс кофе, обойдя прежде полрайона, чтобы найти её. С одной стороны это было безумием. Настоящим, чистым безумием. С другой же, внутри разливалось тепло, которого она не чувствовала два месяца. Её искали. За ней пришли. Её ждали у подъезда с кофе. Не мама, которая постоянно сверлит стену взглядом, не одноклассницы, которые шепчутся за спиной. А этот странный, сумасшедший парень с разбитой бровью и тетрадкой в рюкзаке.
— Идёт. — выдохнула она, а уголки губ сами поползли вверх. — В три.
— Отлично! — допив кофе одним глотком, смял стаканчик, попытался забросить в урну, но промахнулся. — Чёрт. Ладно, потом подниму.
Развернулся и пошёл, насвистывая, в сторону школы. Шёл он легко, чуть вразвалочку, руки в карманах ветровки, капюшон сбился набок. По пути пнул коричневый каштан и тот, описав дугу, звонко ударил в чугунную урну.
Алиса смотрела ему вслед и вдруг поймала себя на мысли, что улыбается. Пусть глупо, но по-настоящему. Да так, что щёки болят и глаза щурятся от этого дурацкого счастья.
— В три! — крикнул он, подпрыгнув и обернувшись в воздухе. — Не опаздывай! Если опоздаешь торт схомячу один!
— Не съешь! — крикнула она в ответ и её голос разнёсся по пустынной улице.
Матвей махнул рукой и скрылся за поворотом.
Алиса осталась стоять. С остывающим кофе в руках, глядя на пустой угол, где он только что исчез. Она прижала стаканчик к груди, чувствуя, как тепло от него расходится по всему телу. И опять улыбалась, глядя на серое небо, на мокрый асфальт, на часы на столбе, которые показывали без пятнадцати восемь.
И она впервые за два месяца знала, что будет с нетерпением ждать трёх часов. И что она ни за что не опоздает.
Весь день Алиса не могла сосредоточиться на уроках. Она смотрела в окно, на часы, в тетрадь, но везде видела его лицо. Его улыбку. Его глаза, в которых иногда мелькала такая тоска, что хотелось обнять его и никогда не отпускать.
На большой перемене она увидела его в столовой. Он сидел в компании таких же шумных парней, что-то рассказывал, они громко смеялись. Обычный популярный старшеклассник, душа компании. И никто из них даже не догадывался, что у него имеется список последних желаний.
Матвей поймал её взгляд через весь зал и подмигнул. Алиса отвернулась, чувствуя, как краснеет.
— Ты чего такая румяная? — спросила соседка по парте, та самая Лена/Катя, которую Алиса не могла запомнить.
— Жарко. — буркнула Алиса.
— А, ну да. — пожала плечами и уткнулась в телефон.
В три часа ровно Алиса ракетой вылетела из школы. Матвей уже ждал у входа.
— Пошли! — схватил её за руку и потащил куда-то в сторону центра.
— Куда мы?
— В "Пятерочку". За тортом. Я тут произвел разведку, там ну йпросто монстр. Три килограмма. Бисквитный. Со сливочным кремом.
— Три килограмма? — ахнула Алиса. — Мы не съедим столько!
— Спорим? — Матвей подмигнул.
В супермаркете действительно был этот гигант. Огромный, украшенный розочками из крема, в прозрачной коробке. Матвей схватил его с таким видом, будто это было сокровище Черной Бороды.
— Берём! — объявил он.
— А деньги? — пискнула Алиса.
— Всё под контролем.
Он расплатился на кассе и они вышли. Матвей огляделся по сторонам, высматривая укромное место.
— Автобус! — вдруг воскликнул он. — Смотри, пустой автобус на остановке. Давай туда!
Они вбежали в салон. Автобус и правда был почти пуст. Только на заднем сиденье дремал какой-то дед. Матвей плюхнулся на самое последнее сиденье, похлопал по месту рядом.
— Садись, командор.
Алиса села. Матвей открыл коробку, и запах сливочного крема и бисквита ударил в нос, заполняя весь салон будоражащим ароматом.
— Ну. — он торжественно поднял руку с отломленным куском торта. — За знакомство? За безумие? За жизнь?
— За жизнь. — тихо сказала Алиса.
Она тоже отломила кусок. Крем моментально прилип к пальцам. Она попробовала и... Зажмурилась от удовольствия. Торт был невероятно вкусным. Или она просто два месяца ничего не ела с таким аппетитом?
— Ну как? — спросил Матвей с набитым ртом.
— Вкусно. — честно призналась Алиса.
— А то!
Они ели руками, пачкаясь в креме, смеясь над тем, как глупо это выглядит. Автобус трясло на ухабах, дед на заднем сиденье проснулся, посмотрел на них, покачал головой и снова уснул.
— Слушай. — вдруг сказала Алиса, облизывая пальцы. — А зачем тебе это всё? Ну, список?
— Я же говорил, чтобыуспеть.
— Нет, я понимаю. Но... почему именно такие пункты? Фонтан, торт... Это же детство какое-то. Или детсад, младшая группа...
Матвей задумался. Отложил торт, посмотрел в окно, где проплывали серые многоэтажки.
— Понимаешь, — начал он медленно. — я всю жизнь был правильным. Ну, или старался таким быть. Школа, баскетбол, друзья, планы на будущее. Всё было по полочкам. А потом бац...
— И вторая смена! — вспомнила фразу из фильма.
— Ну да, типо того. Бац и будущего нет. Я вдруг понял, что никогда не делал ничего просто так. Просто потому, что хочется. Потому что весело. Потому что это просто офигенный кайф. Я даже в фонтане никогда не купался. Представляешь? Всё детство прошло мимо.
— Я тоже. — тихо сказала Алиса. — Не купалась.
— Вот видишь! — Матвей оживился. — Мы оба что-то упустили. И теперь должны наверстать. Вдвоём-то веселее.
Он пристально посмотрел на неё.И от этого взгляда у Алисы перехватило дыхание.
— Ты знаешь, — сказал он вдруг. — вчера, когда я увидел тебя на стадионе... ты сидела там, такая маленькая, мокрая, с этим блокнотом... И подумал: вот человек, которому тоже больно. Который тоже потерялся. И мне захотелось... не знаю... Чтобы мы потерялись вместе, что ли.
— Вместе? — переспросила Алиса шёпотом.
— Ага. Вместе. — он улыбнулся, но улыбка была грустной. — Потому что одному теряться страшно. А вдвоём не очень.
Автобус остановился. Дед на заднем сиденье проснулся и начал выбираться на улицу. Они остались только вдвоём в пустом салоне.
— Матвей. — Алиса собралась с духом. — А тебе правда страшно?
Он долго молчал. Смотрел в окно. Потом повернулся. И она увидела в его глазах настоящий, незащищённый ужас.
— Страшно. — сказал он тихо. — Особенно ночью. Когда лежишь и думаешь, а вдруг завтра не проснусь? — он сглотнул подступивший комок. — Вдруг это последний день, а я его проспал? Вдруг я не успел сказать, сделать... что-то важное.
Алиса вдруг сделала то, чего сама от себя не ожидала. Взяла его за руку, испачканную в креме, липкую, тёплую.
— Ты не один. — сказала она. — Я с тобой.
Матвей посмотрел на неё. Долго-долго. А потом вдруг улыбнулся, без дурацкой бравады.
— Спасибо, Алиса. Правда. Спасибо.
Они сидели в пустом автобусе, держались за руки, и перед ними на сиденье лежал недоеденный торт. За окном моросил дождь. И в этот момент Алиса поняла, что готова делать это снова и снова. Ехать в никуда, есть торт руками, пачкаться в креме и чувствовать себя живой.
Потому что рядом с ним она действительно чувствовала себя живой.
— А что дальше? — спросила она.
— В смысле?
— В списке. Что дальше?
Матвей оживился, достал из кармана тот самый размокший листок.
— Так, посмотрим... Пункт три — прыжок с парашютом. Но это дорого. Пункт четыре — сказать маме... Это сложно. Пункт пять — сыграть в снежки.
— В снежки? — удивилась Алиса. — Сейчас октябрь. Снега нет.
— А вот тут самое интересное. — Матвей хитро прищурился. — Я знаю одно место. За городом. Там старый холодильник, ну, склад такой. Там круглый год лёд и снег. Для хранения продуктов. Если договориться... Можно устроить снежную баталию посреди осени.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. — Матвей вскочил. — Поехали завтра? У субботу? С утра?
— Я... — Алиса колебалась лишь секунду. — Поехали.
— Отлично! — он чмокнул её в щёку — быстро, невесомо и тут же отстранился. — Ой, извини. Я... это просто... Спасибо.
Алиса прикоснулась к щеке, к месту, где только что были его губы. Сердце колотилось как бешеное. Казалось вот-вот выпрыгнет из груди.
— Ничего. — прошептала она. — Всё нормально.
Они вышли из автобуса на какой-то случайной остановке, доели торт на лавочке под навесом и разошлись по домам. Но в этот вечер Алиса впервые не чувствовала одиночества.
Дома мама снова сидела перед телевизором.
— Мам. — сказала Алиса, раздеваясь в прихожей. — Я тебя люблю.
Мама вздрогнула, обернулась. В её глазах мелькнуло что-то живое.
— Что?
— Люблю тебя. Просто чтобы ты знала.
Мама молчала долго. А потом вдруг улыбнулась. Впервые за два месяца.
— И я тебя, доченька.
Алиса ушла в свою комнату, легла на кровать и долго смотрела в потолок. Сегодня она сделала два важных дела: съела торт руками и сказала маме о любви. Это не было в списке Матвея, но это было в её собственном списке. Списке вещей, которые нужно сделать, чтобы снова научиться жить.
Она заснула с улыбкой. А наутро её ждало новое приключение.
Суббота выдалась на удивление солнечной. Октябрьское солнце, холодное и яркое, заливало город золотистым светом.
Матвей ждал её на вокзале у электричек. В руках держал два больших термоса и пакет с бутербродами.
— Боевая готовность? — спросил он, когда она подошла.
— Так точно, номер один. — улыбнулась Алиса.
Она впервые за долгое время надела не бесформенный свитер, а нормальную куртку, джинсы и даже слегкаподкрасила губы блеском. Матвей, кажется, заметил. Посмотрел на неё как-то по-особенному, но ничего не сказал.
Электричка была полупустой. Они сидели у окна, пили чай из термоса и смотрели, как за окном проплывают дачи, леса, маленькие станции.
— Расскажи о себе. — неожиданно попросил Матвей.
— Что рассказать?
— Всё. Где жила раньше? Что любишь? Чего боишься?
Алиса задумалась. О себе она давно уже никому не рассказывала.
— Раньше мы жили в другом городе. Там был дом, сад, папа... — Алиса запнулась. — Потом папа ушёл. Мы переехали. Я ничего не люблю. Боюсь остаться одна.
Кратко. Жёстко. Честно.
Матвей кивнул.
— А я боюсь, что меня забудут. — сказал он. — Что пройдёт год, два, десять лет и никто даже не вспомнит, что я был. Будто меня и не существовало.
— Я не забуду. — вырвалось у Алисы.
Он посмотрел на неё. Серьёзно. Долго.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Они вышли на нужной станции. До склада пришлось идти пешком через лес. Солнце пробивалось сквозь пожелтевшие листья, под ногами шуршала листва, пахло прелью и свободой.
Склад оказался огромным ангаром. Матвей подошёл к будке охранника, о чём-то поговорил с мужичком в телогрейке, сунул ему деньги. Охранник махнул рукой, проходите типа, но если что, то я вас не видел.
Внутри было темно и холодно. Морозильная камера встретила их облаком пара, когда Матвей приоткрыл тяжёлую дверь.
— Ничего себе. — выдохнула Алиса.
Внутри, в свете тусклых ламп, лежали настоящие сугробы. Искусственный снег, падавший с продукции, смешанный с инеем, покрывал пол толстым-толстым слоем.
— Ну что? — Матвей наклонился, слепил снежок. — Готова?
— Ага!
Первый снежок прилетел ей прямо в плечо. Алиса взвизгнула, слепила свой и запустила в ответ. Попала в грудь.
— Ах так! — заорал Матвей. — Держись!
Началась битва. Они носились по этому ледяному ангару, падали в сугробы, кидались снежками, визжали и смеялись. Холод пробирал до костей, но они не чувствовали ничего, кроме дикого, сумасшедшего веселья.
В какой-то момент Матвей споткнулся и упал. Алиса налетела на него сверху. Они замерли, глядя друг на друга. Её лицо было в сантиметре от еголица. Дыхание вырывалось облачками пара.
— Алиса. — прошептал он.
— Что?
— Ты... ты самое лучшее, что случилось со мной за последнее время.
Она не ответила. Просто поцеловала его.
Это был не тот поцелуй, который она себе представляла. Нежный, робкий, первый. Он был холодным, пах инеем и мятой. И от него захватывало дух.
Матвей ответил, обнял её и прижал к себе. Они долго лежали в этом дурацком сугробе, целовались и не могли остановиться.
— Охренеть! — выдохнул он, когда они оторвались друг от друга. — Это было... охрененно!
Алиса уткнулась носом в его плечо и засмеялась. Счастливым, звонким смехом.
— Я, кажется, влюбилась в сумасшедшего. — сказала она.
— А я в серую мышь. — ответил он. — Которая в реале оказалась самой яркой девчонкой на свете.
Они выбрались из ангара замёрзшие, мокрые, но безумно счастливые. Обратная электричка несла их домой, а они сидели, прижавшись друг к другу и молчали. Впрочем, говорить было и не нужно.
В тот вечер Матвей впервые за долгое время не думал о списке. Он думал о ней. О девочке, которая появилась в его жизни в самый последний момент и перевернула всё с ног на голову.
А Алиса думала о том, что, может быть, развод родителей, переезд и всё это одиночество были нужны только для одного, чтобы встретить его.
Они не знали, что будет завтра. Но сегодня было сегодня. И оно было просто идеальным.