Глава 2. Тень на капище

Тропа уводила все дальше и дальше в глубь парка. Шум большого города постепенно стихал за стеной многовековых деревьев.
Арина миновала центральную аллею и уже собиралась свернуть на боковую ветку, когда боковым зрением уловила шевеление. Возле чугунной урны, в непроницаемой тени разросшегося клена, неподвижно стоял и курил крупный мужчина в темной куртке. Огонек тлеющей сигареты выхватил из темноты тяжелую линию челюсти и глубоко надвинутый капюшон. Арина скользнула по незнакомцу равнодушным взглядом и пошла дальше. Здесь, у парковых выходов постоянно околачивались пьяные, бродяги или случайные ночные прохожие. Она свернула на грунтовку и темный силуэт растаял за спиной.
Гравий под подошвами кроссовок сменился мягкой землей, устланной толстым слоем прелой листвы. Воздух пах тлением и влажной корой. Начавшийся у мастерской дождь под плотным пологом крон почти не чувствовался. Лишь редкие, увесистые капли глухо стучали по плечам и капюшону. Арина поправила на левом плече лямку чехла с тяжелой рапирой, поудобнее перехватила ручку спортивной сумки, чувствуя, как накопленная за день усталость снова начинает давить на плечи.
"Еще минут двадцать. — мысленно успокаивала она себя. — Не больше. Выйду к Восточной улице, там свет, люди, дежурные такси. А дома ждет горячий душ, еда и спасительный сон".
Тропинка меж тем сужалась. Слева и справа подступали заросли дикого кустарника и дикого боярышника, превращая дорожку в мрачный, замкнутый коридор. Ветки иногда хлестали по лицу и плечам. Вокруг стояла абсолютная тишина, слышался лишь вязкий хруст грунта под ногами да ровный, гулкий пульс крови в висках. Даже ночной ветер, гулявший где-то высоко в кронах, вниз не пробивался, будто натыкаясь на невидимый барьер.
"Спокойно. — сказала сама себе. — Это обычный парк, обычные деревья и ночная темень. Ты исходила здесь все вдоль и поперек".
Движимая неясным предчувствием, Арина достала из кармана телефон, желая взглянуть на часы и вызвать машину. Экран полоснул глаза резким, мертвенно-белым светом, выхватив из темноты бледные пальцы.
Полночь. Три минуты первого.
Арина нахмурилась. Она прекрасно помнила, что вышла из мастерской около одиннадцати, по парковой дорожке она шла от силы минут десять. По всем расчетам выходило никак не больше без пятнадцати двенадцать. Откуда же взялся этот лишний час?
"Сбой, наверное. Телефон после жары или от сырости глючит".
Индикатор сети не показывал ни одной палочки. Пустая, мертвая полоса. Арина сделала шаг в сторону, поднимая аппарат выше, но шкала оставалась пустой. А потом экран судорожно моргнул и окончательно погас, не отзываясь на нажатие кнопки включения.
— Прекрасно. — голос прозвучал слишком тихо в глухой стене деревьев. — Именно этого мне и не хватало для полного счастья.
Спрятав мертвый кусок пластика обратно в карман, огляделась. Тропинка вильнула влево, огибая глухую куртину орешника, и вывела на небольшую поляну. Здесь она никогда не ходила раньше. Знакомые ориентиры пропали, а границы дорожки растворились где-то в непроглядной черноте.
Интуитивно выбрав направление вправо, где по всем законам логики и должна быть восточная окраина парка, Арина сделала несколько шагов, проваливаясь носками кроссовок в мягкую сырость.
И в этот момент уловила его.
То была не сорвавшаяся с ветки капля, случайный порыв ветра. И совсем уж не суетливый бег мелкого зверька. Это был чужой, настороженный шорох. Тяжелый, вязкий, со смещением веса. Так шуршит ткань куртки, когда человек старается очень плавно переступить с ноги на ногу, контролируя каждый миллиметр своего движения, чтобы не выдать себя раньше времени.
Арина мгновенно замерла, будто наткнулась на невидимую стену. Ее тело, привыкшее к молниеносной реакции на малейшее движение соперника на дорожке, сжалось в тугую пружину. Правая рука сама собой скользнула к ремню чехла, пальцы инстинктивно впились в плотную синтетику.
Шорох повторился. Уже ближе и левее, там, где сплошной стеной стояли разросшиеся кусты сирени.
Из непроглядной тьмы угрожающими тенями, вынырнули три силуэта. Первый — высокий, сутулый и сгорбленный под капюшоном, в глухой темной куртке. Второй был пониже ростом, но плотно сбитый и коренастый. Кожаная кепка, сдвинутая на самый затылок, обнажала тяжелый лоб. А третий совсем молодой, почти мальчишка в яркой спортивной ветровке. Капюшон был натянут так низко, что лицо невозможно было разглядеть. Из-под капюшона как-то нелепо смотрелись белые провода наушников.
Они наглухо перекрыли узкую тропу. Стояли молча, уверенные в своем превосходстве.
— Девушка. — подал, наконец, голос высокий.
Звук резанул слух. Хриплый, простуженный, с ленивой, омерзительной уверенностью человека, привыкшего разговаривать с миром только с позиции силы.
Арина молчала. Но ее взгляд профессионально цеплялся за детали, оценивая диспозицию.
Дистанция до первого метров семь, не больше. До второго и третьего около восьми, не более. Дорожка узкая, с двух сторон непроходимые заросли. Обойти по кустам нереально. Развернуться и попытаться убежать? Тоже вряд ли. В два счета догонят. Она, конечно, вынослива, но не после девяти часов на ногах, трех изнурительных боев и с двумя тяжелыми сумками на плечах.
— Сумку отдай. — продолжил высокий, делая неторопливый шаг вперед. — И телефон. И чехол вон тот, на плече. Что там у тебя, инструмент поди какой музыкальный?
"Они видели чехол. — у Алины все внутри похолодело. — Наверняка поджидали в засаде, прятались в кустах и смотрели. А может быть, вели от самого входа в парк".
— Ты что, глухая что ль, консерваторка?
— Слушайте. — заговорила ровно, подавляя дрожь в голосе. — У меня в сумке только форма, кроссовки и две шпаги для фехтования. Ничего ценного для вас там нет. Телефон вот он, заберите, но он полностью разряжен. И деньги… вот.
Арина медленно, стараясь не совершать резких движений, опустила руку в карман куртки. Хладнокровие ей давалось с трудом. Сердце гулко билось где-то в горле, отсчитывая секунды. Она прекрасно понимала, что любая лишняя суета будут истолкованы как попытка сопротивления. Пальцы нащупали мягкую кожу кошелька. На секунду задержав его в ладони, она разжала пальцы и бросила его на сырую землю, к ногам стоявшего впереди громиле.
Кошелек глухо шлепнулся во влажную грязь и тяжело перевернулся на бок.
— Возьмите и идите своей дорогой. — сказала как можно ровнее. — Мне не нужны проблемы. Да и вам тоже.
Но высокий даже глаз не опустил на упавший кошелек.
Арина заметила это мгновенно. Его взгляд оставался прикованным к чехлу, висевшему у нее на плече. Он смотрел на него с пугающей сосредоточенностью, будто мысленно уже потрошил его содержимое и взвешивал в руке будущую добычу. В его взгляде не было ни праздного любопытства, ни тени сомнения. Только голый, хищный интерес.
— Сумку. И чехол. — повторил он.
Каждое слово падало на землю тяжело и чеканно, как удар топора. Голос звучал с ледяной уверенностью человека, не допускающего даде мысли о возможности торга.
— Не тупи, деваха. Мы не грабим. — противно ухмыльнулся он, обнажая в темноте желтоватые зубы. — Мы просто подбираем то, что плохо лежит. Так что отдай по-хорошему и катись на все четыре стороны.
"Все ясно, кошелек их мало интересовал с самого начала. Им нужна имено рапира".
— И долго мы тут будем топтаться?
Арина до побеления костяшек на пальцах, вцепилась в ремень, перекинутый через плечо.
— В чехле — рапира. — отчетливо, с металлом в голосе, которого не было еще секунду назад, произнесла она. — Старинная. Коллекционная и безумно дорогая. Я ее только что забрала из реставрационной мастерской.
— Как раз то, что доктор прописал!
— Если вы ее возьмете, то станете владельцами вещи, за которую вам мгновенно оторвут руки в первом же подпольном ломбарде. — она говорила обманчиво ровно, изо всех сил удерживая поднимающуюся волну липкого страха.
Несколько секунд над темной дорожкой висела зловещая тишина.
Высокий молча буравил ее тяжелым взглядом, затем медленно оскалился.
— Ну вот и прекрасно. — протянул он с мерзкой издевкой. — Значит, вечер перестает быть томным. Есть чем поживиться.
Он сделал резкий, хищный шаг вперед.
Последняя граница личного пространства рухнула в один миг. От мужчины густо разило прелой одеждой, дешевым табаком и тяжелым запахом металла. Он вскинул руку и в слабом, мертвенном свете далекого фонаря вспыхнуло лезвие.
Нож был с коротким лезвием и глубоким, выщербленным краем.
Арина лишь на секунду перевела взгляд с металла на его лицо и в тот же миг периферическим зрением уловила движение справа. Второй, тот, который коренастый, синхронно качнулся в сторону. Внешне это выглядело небрежно, но Арина раскусила этот маневр. Он отрезал ей единственный путь к отступлению, а в его руке материализулась увесистая бита, по всей длине обмотанная серым строительным скотчем.
Третий остался чуть позади.
Парень в яркой ветровке почти не двигался, но его руки, глубоко засунутые в карманы, выдавали человека на грани срыва. Пальцы под тканью судорожно сжимались и разжимались, лечи нервно подрагивали.
И от этого зрелища Арина ощутила к нему даже большую угрозу, чем к двум остальным. Если высокий был уверен в собственной силе, а коренастый расчетлив в своих действиях, то пацан же явно не контролировал ни себя, ни ту грань, за которой начинается необратимое.
Арина отступила на полшага назад. Ей требовалось пространство для маневра. Всего метр, ну, максимум полтора, что бы могла сбросить сумку, расстегнуть тугой чехол и извлечь клинок.
— Хорошо. — придала своему голосу дрожащие полутона покорности и испуга. — Только не бейте, я отдам.
Высокий прищурился, оценивая ее слова, словно взвешивая на невидимых весах искренность. Лезвие ножа в его руке чуть качнулось вниз.
Арина повела плечом, спортивная сумка соскользнула с куртки и глухо шлепнулась в сырую грязь у ног. Троица не шелохнулась. Все застыли в предвкушении легкой добычи.
"Отлично". — правая рука плавно скользнула к ремню чехла.
Пальцы нашарили карабин, намеренно возясь дольше обычного, неуклюже дергая застежку и изображая паническую растерянность. Наконец металлический фиксатор поддался с еле слышным щелчком. Чехол освободился.
— Вот. — перехватила чехол в руку, маскируя лихорадочный стук сердца в груди. — Здесь рапира. Забирайте. Только сами, подойдите и возьмите.
Мужчина замер, несколько секунд глядя на нее с недоверием, граничащим с детским восторгом. Затем его толстые губы растянулись в широкой усмешке триумфатора.
— Вот так бы сразу. — он подался вперед, делая широкий шаг и протягивая руку.
"Еще чуть-чуть. — Арина ожидала. — Ближе. Ну же, еще шаг".
Когда он оказался на нужной дистанции, резким движением развернула чехол и рванула молнию.
Бегунок взвизгнул с сухим треском.
Действие оказалось настолько быстрым, что высокий успел лишь инстинктивно дернуть плечом назад.
Тяжелая, настоящая сталь вырвалась из темноты.
Рапира сама легла в ладонь. Пальцы с точностью до миллиметра сомкнулись на рукояти-пистолете, пойиав идеальный баланс. Ни грамма лишней тяжести, клинок ощущался прямым продолжением собственной руки.
И в этот миг изменилось все. Сутулость исчезла, плечи расправились, дыхание стало стабильным. Левая нога бесшумно скользнула вперед, правая ушла в опору, корпус принял идеальную стойку. Рука выбросила вперед тонкое, зловеще мерцающее жало рапиры, нацелив его в центр лица остолбеневшего громилы.
Еще секунду назад перед ними была затравленная и дрожащая девчонка, а теперь перед ними стояла профессиональная фехтовальщица.
— Какого… — ошеломленно выдохнул он.
На лице за секунду сменилась целая буря эмоций. Тупое недоумение перешло в ядовитое раздражение, а затем в злобу. И лишь на долю секунды, где-то глубоко на дне расширившихся зрачков, мелькнул первобытный, липкий страх.
Но он тут же попытался задавить его напускной бравадой.
— Ты совсем больная? — процедил злобно, перехватывая нож поудобнее. — Думаешь, эта зубочистка тебя защитит?
— Это не зубочистка. — голос прозвучал тихо, но в нем звенела ледяная сталь. — Это рапира.
Тонкий клинок едва заметно дрогнул, поймав блеклый свет фонаря.
Несколько мгновений стояла тишина. Затем высокий зло и нервно хохотнул. Скорее всего, пытаясь убедить в первую очередь самого себя, что происходящее лишь глупая шутка.
— Рапира… — скривился он. — Ну надо же.
И он снова сорвался с места. На этот раз без всяких уговоров. Нож взметнулся вверх, рассекая воздух тусклым росчерком, рука ушла назад для сокрушительного удара.
Арина даже не моргнула. Она не смотрела на э лезвие ножа. Этот фокус для дилетантов она давно переросла. Ее взгляд был прикован к его плечу, к суставу локтя и центру тяжести корпуса.
Дистанция сокращалась катастрофически быстро: четыре метра... три с половиной... три...
И с каждым шагом вперед этот человек приближался не к своей легкой добыче, а прямо на острие готового пронзить его клинка.
Арина ждать не стала. Сознание только просчитывало траекторию, а тело уже опередило его, среагировав на уровне рефлексов. Левая нога скользнула вперед, корпус остался идеально прямым, а рука выбросила клинок в выверенном движении. Точно в бедро наступающего.
Удар вышел хирургически точным, почти скользящим. Острие распороло плотную ткань джинсов и оставило на коже длинный, мгновенно наливающийся алым разрез.
Высокий ошеломленно взвыл, захлебнувшись собственной болью. Нож брякнул о сырую землю, а сам он, потеряв координацию, качнулся назад и с треском влетел спиной в заросли сирени. Ветки заломились, хлестнув его по плечам, но он даже не заметил удара.
— Ты… сука, что ты наделала?! — взревел коренастый, переводя взгляд с корчившегося товарища на Арину.
Вся его показная наглость испарилась, сменившись слепой яростью и растерянностью. Он яростно вскинул обмотанную скотчем биту и бросился на нее, рассчитывая раздавить массой.
Арина не стала принимать этот удар на клинок. Текучим движением она отступила на полшага в сторону, пропуская атаку мимо. Тяжелая бита со свистом рассекла воздух там, где еще секунду назад находилась ее голова. По инерции подавшись корпусом вперед, коренастый на мгновение потерял равновесие и полностью открылся.
Острие рапиры молнией скользнуло по его предплечью, легко распоров ветровку и расчертив кожу ровной алой полосой. Коренастый судорожно дернул рукой, разжал пальцы и тяжелая бита брякнулась на дорожку. Он отшатнулся, прижимая окровавленную руку к груди и с суеверным ужасом глядя на расплывающееся на рукаве пятно.
А третий, что все это время жался в тени, стоял бледный как полотно. Он явно потерял связь с реальностью. На секунду их глаза встретились.
И в этот миг Арина заметила в его взгляде нечто странное. Не просто животный страх, это было… узнавание. Словно он видел ее раньше. Возможно, на тех же соревнованиях и только сейчас, глядя на то, как хладнокровно она разделалась с двумя амбалами, до конца осознал, кого именно они пытались ограбить.
— Валим! — сорванным, паническим голосом прохрипел высокий, силясь выпутаться из кустарника. — Уходим, Диман! Она нас сейчас здесь к чертям уроет!
Он с трудом выпрямился, судорожно зажимая кровоточащую ногу, свирепо зыркнул на подельника.
Диман, естественно спорить не стал. Подхватив под руку скулящего подельника, он рывком вздернул его на ноги. Оба поспешно зашагали прочь, от их недавней наглости не осталось и следа. Прихрамывая и часто оглядываясь через плечо, они ломились сквозь темный кустарник, не обращая внимания на ветки, хлеставшие по лицам. Постепенно шум их бегства затих в сырой ночной тишине.
Третий замешкался еще на секунду. Он бросил на Арину странный взгляд, полный все того же липкого страха и… пугающего узнавания, после чего резко развернулся и бросился догонять подельников.
Арина осталась совершенно одна.
Несколько мгновений она неподвижно стояла на темной дорожке, судорожно сжимая в руке рукоять. Адреналин бушевал в венах бешеным коктейлем, а пальцы вросли в металл гарды мертвой хваткой. Вокруг стояла тишина, лишь где-то впереди глухо и надсадно хрипел раненый, да затихали вдали торопливые шаги.
Когда звуки окончательно стихли, Арина наконец позволила себе опустить клинок.
Взгляд упал на сталь и... внутри все оборвалось.
На лезвие была кровь. В блеклом ночном свете она казалась темной, вязкой, почти черной. Несколько густых капель медленно сползали к самой гарде, оставляя на холодном металле тонкие дорожки.
Арина вопреки собственной воле, смотрела на эти следы, не в силах оторвать глаз.
Она ранила людей.
Она только что рассекла живую человеческую плоть.
И плоть эта оказалась горячей. Кровь подлинной, а крик реальным.
Руки затряслись крупной, неуправляемой дрожью. Сначала едва заметно, а затем все сильнее и сильнее, отнимая последние силы. Попытка сделать глубокий вдох захлебнулась. Воздух застрял в сдавленном горле комом. Перед внутренним взором возник искаженный болью оскал высокого, вспоротая ткань, брызнувшая кровь...
Желудок спазматически сжало.
Арина рухнула на колени, уперлась свободной рукой в холодную землю. Ее вырвало. Вырвало надрывно и судорожно, выплескивая наружу весь скопившийся за секунду ужас. Она не сразу смогла подняться, затем кое-как вытерла рот тыльной стороной ладони.
Встать удалось только со второго раза. Ноги дрожали, грозя подломиться в любую секунду. Она зажмурила глаза и заставила себя сделать медленный вдох. Задержка. Потом выдох.
— Это был бой. — хрипло и непривычно прозвучал ее голос в ночной тишине.
Арина сглотнула вязкую слюну, провела ладонью по мокрому от холодного пота лбу.
— Настоящий бой.
Произносить это было страшно до тошноты, но она заставила себя договорить.
— Ты выжила и это главное. Ты сделала то, что должна была.
Но это откровение не смывало кровь с металла и не превращало случившееся в учебную тренировку. Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что произошло на самом деле. Но так же понимала, дрогни она, цена ошибки оказалась бы несоизмеримо выше. А в ту секунду у нее не было возможности выбирать между изящными манерами и правильным исходом. На кону стояла жизнь. Ее жизнь.
Пульс все еще бился слишком громко, но разум обретал былую ясность. Она снова была способна двигаться.
Стараясь не совершать лишних движений, присела на корточки. Прямо под ногами на влажной земле валялись широкие кленовые листья. Арина собрала их и принялась методично, бережно и сосредоточенно протирать сталь.
Закончив, она аккуратно уложила рапиру обратно в чехол и застегнула молнию. Подняла с земли спортивную сумку, перебросила ремень через плечо и только сейчас вспомнила о брошенном кошельке. Он все еще лежал в грязи там, куда она швырнула. Арина подняла его, тщательно стряхнула комья земли и спрятала во внутренний карман куртки.
Казалось бы ночной инцидент исчерпан, опасность была позади.
Но, прежде чем сделать шаг в сторону выхода, Арина вновь бросила тревожный взгляд в темноту, куда скрылась троица. Перед глазами как наваждение стоял парень в яркой ветровке, его испуганный, затравленный взгляд...
"Они вернутся рано или поздно. — нахмурилась, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. — Если я пойду прежней дорогой, они меня найдут. Нужно убираться отсюда. Срочно выбираться к людям".
Она перехватила ремень сумки поудобнее, поправила чехол на плече и решительно двинулась вперед.
Дорожка под ногами стремительно истончалась, превращясь постепенно в едва приметную тропинку, заросшую по краям диким бурьяном. Она долго петляла между вековыми стволами, ныряла в сырую прохладу неглубокого заросшего оврага и, наконец, неожиданно вывела ее на укутанную призрачным туманом поляну.
Арина остановилась на самом краю.
Поляна была идеально круглой, словно кто-то вырезал ее в массиве леса циркулем. Трава была короткой, ровной, как на газоне. Арина удивилась еще, как это в старом, запущенном парке, где никто не косил траву уже лет двадцать, и идеальная лужайка. В центре поляны стоял идол.
Это было трухлявое уже изваяние, вырезанное из цельного ствола дерева. Оно покосилось, почернело от времени, а его вершина превратилась в бесформенный, изъеденный жуками обрубок. Но в нижней части, на уровне человеческой груди, еще угадывался вырезанный лик. Грубый, примитивный, но еще узнаваемый. Две точки глаз, линия рта, усы. Перун.
Лик громовержца смотрел на нее из темноты. Вокруг идола, по всей поляне, лежали камни. Да не просто камни, а сложенные в круг, обугленные и покрытые мхом.
На ближайшем камне, вросшем в землю у края поляны, Арина заметила табличку. Металлическую, тоже уже потемневшую от времени, но читаемую. Она подошла ближе, присела и провела пальцами по шершавой поверхности, стирая мох и грязь.
"Памятник археологии. Святилище IX–X веков. Охраняется государством". — Арина замерла.
Она знала эти слова, видела их раньше на старых краеведческих картах, в тонкой брошюре о языческих святилищах Подмосковья, которую листала в реставраторской мастерской Демьяна. Там был список сохранившихся капищ. И одно из них — "урочище в старом парке на восточной окраине" видела собственными глазами. Но тогда, в мастерской, за чаем с печеньками, это было просто строчкой в списке.
А сейчас она стояла в центре этой истории.
— Я же здесь сотню раз ходила. — сказала она вслух. — Как я не замечала? Как не видела?
Арина медленно выпрямилась, подошла ближе к идолу. Вблизи он оказался выше, чем казался, метра три, никак не меньше. Арина протянула руку и коснулась пальцами холодной, шершавой поверхности.
И в тот же момент воздух на поляне как бы загустел.
Ветер стих. Дождь разом прекратился, словно кто-то закрыл небесный кран. Тишина стала абсолютной, звенящей. Арина ясно слышала собственное сердце.
За спиной хрустнула ветка.
Арина обернулась мгновенно, уже с рапирой в руке (на даже не помнила, как успела расстегнуть чехол).
На краю поляны стояли четверо. Высокий, с перевязанной уже рукой. Злой и бледный, но крепко стоящий на ногах. Коренастый с рассеченным предплечьем, замотанным в какую-то грязную тряпку. Молодой, все такой же белый и трясущийся. И четвертый. Тот самый мужчина, который курил у урны у входа в парк. Крупного телосложения с монтировкой в руке.
Теперь до Арины дошло, что он ждал, что он был с ними заодно и все это время шел следом от самой аллеи. А она даже не заметила.
— Вот она. — сказал высокий и голос сорвался на хрип. — Говорил же, за идолом пошла. Умная, да?
Они на нее не бросились, помня недавние события. Они шли медленно, рассыпаясь в цепь, обходя поляну с двух сторон.
Арина отступила назад, к идолу. Больше было просто некуда. Поляна совершенно открытая, а единственное укрытие как раз старое изваяние в центре.
— Слушайте. — голос к собственному удивлению даже не дрогнул. — Мы можем договориться. Обещаю, я никому не скажу. Ни ментам, никому. Просто уходите.
— Поздно. — сказал высокий. — Ты нас порезала. Мы теперь не уйдем, пока не закончим. Не по понятиям как-то...
Крупный с монтировкой шагнул вперед и Арина поняла, что это конец. Рапира хороша против одного, максимум против двух. Против четырех, да на открытой местности — чистое самоубийство.
Она отступила еще на шаг и прижалась спиной к идолу. Дерево было холодным, шершавым, а через тонкую ткань куртки Арина чувствовала, как от него исходит странное едва уловимое гудение.
— За идолом ее не достанем. — сказал коренастый. — Обходим.
Крупный замахнулся монтировкой и...
И в этот момент небо разорвалось.
Не гром и не молния в обычном смысле. Фиолетовая вспышка разлилась по небу от края до края, подобно чернилам, распускающимся в воде. Арина успела увидеть, как лица грабителей исказились, как их тени вытянулись, как монтировка в руке застыла в воздухе.
А потом молния ударила.
И ударила не в землю. И не в дерево рядом. Ударила прямо в вершину идола, в тот самый обрубок, который когда-то был головой Перуна. Ударная волна прошла сквозь тело Арины, выбивая воздух из легких, на долю секунды останавливая сердце. Рапира в руке раскалилась, но Арина не отпустила ее, рефлекторно сжав пальцы.
Уши заложило, из носа потекла тонкая струйка крови (Арина почувствовала ее соленый, металлический вкус на губах). Ноги подкосились и она осела на траву, привалившись спиной к идолу.
Мир вокруг начал расыпаться. Деревья, поляна, грабители, идол — все потеряло четкость, пошло рябью и сквозь трещины хлынул ослепительный фиолетовый свет.
Арина почувствовала, как ее подхватывает безжалостный вихрь и тянет куда-то и вверх, и в сторону, и вглубь, во все стороны одновременно.
Последняя мысль, которая успела возникнуть в сознании перед тем, как тьма все поглотила, была странной и абсурдной.
"Я так и не узнала, каково это драться по-настоящему". — рука, сжимавшая рапиру, не разжалась.
Чехол, лежавший на плече, никуда не делся, сумка осталась на земле, но Арина этого уже не видела.
Фиолетовая вспышка разорвала небо, ударила в вершину идола и реальность рассыпалась на искры, унося Арину в пустоту.