Позже Стивен не раз думал, что настоящая его жизнь началась не в Париже, а здесь, в маленьком провансальском городке на склоне холма. Тогда он этого ещё не понимал. Понимание пришло позже, когда оглядываться назад было уже поздно.
Лето кончилось незаметно. Лавандовые поля у подножия холма скосили, и там, где в августе колыхалось лиловое море, теперь тянулись ровные серо-бурые ряды, похожие на шрамы. Цикады умолкли. С гор задул мистраль, холодный северный ветер, о котором местные говорили с уважением и опаской, как о живом существе. Он мог дуть три дня, шесть или девять. Он гнул кипарисы, гнал по булыжным улочкам сухие листья и хлопал выцветшими ставнями, будто кто-то невидимый ходил от дома к дому и стучался в окна.
Городок, ещё недавно залитый солнцем, словно сжался. Туристы разъехались, кафе на площади убрали столики, и улицы по вечерам пустели раньше, чем стемнеет. Каменные дома, летом прохладные, теперь дышали сыростью. Колокол старой церкви звучал глуше, а полуразрушенная колокольня на фоне низкого серого неба казалась сломанным пальцем, указывающим вверх.
Стивену казалось, что городок затаил дыхание и чего-то ждёт. Вечерами, когда в окнах загорались жёлтые огни, а мистраль выл в печных трубах, он подолгу стоял у окна и смотрел на пустую улицу. И каждый раз ему чудилось, что темнота между фонарями не совсем пуста.
Первой перемены в сыне заметила его мать, Сьюзан.
Однажды утром семья завтракала на кухне. Мистраль бился в стёкла, на плите шипел кофейник, пахло поджаренным хлебом, мёдом и тёплым молоком. Луи болтал ногами под столом и рассказывал что-то про ящерицу, которую поймал вчера в саду. Стивен проглотил пару ложек каши, схватил со стула книгу и, пробормотав что-то невнятное, выскользнул из кухни. Через мгновение наверху хлопнула дверь его комнаты.
Сьюзан проводила его взглядом и медленно опустила чашку на блюдце.
— Он так много читает, — сказала она мужу. — Ты заметил? Почти не ест, почти не разговаривает. Раньше он, конечно, любил книги, но не так. А теперь… — она замялась и посмотрела на потолок, будто могла разглядеть сквозь него комнату сына. — Он всё что-то ищет. Только не говорит, что именно.
Реджинальд даже не оторвался от газеты. Он лишь поправил круглые очки и усмехнулся в бороду.
— Да пусть ищет, — отозвался он, почти не обращая внимания на её слова. — Мальчику четырнадцать, в этом возрасте все что-нибудь ищут. Может, вырастет каким-нибудь гением. Учёным, например. Или… — он наконец опустил газету и хитро прищурился. — Мистиком? Ты только посмотри, что он таскает из библиотеки. Старинные обряды, оккультизм, какие-то трактаты о душе. Он там у себя, случаем, свечки не зажигает? Пентаграммы мелом на полу не рисует?
— Пентаграммы! — восторженно подхватил Луи. — А можно я тоже буду рисовать?
— Реджинальд! — Сьюзан покачала головой и невольно улыбнулась.
Но взгляд её остался задумчивым. Она старалась доверять сыну и уважать его тайны: в конце концов, она сама когда-то была подростком и помнила, как раздражало, когда взрослые лезли в душу. И всё же что-то её тревожило, тихо и неотступно, как сквозняк из невидимой щели. Может быть, то, как Стивен теперь смотрел: куда-то сквозь людей, будто видел за их спинами что-то ещё. А может быть, то, как он вздрагивал, когда к нему обращались, словно его выдёргивали из другого мира. Или то, что с некоторых пор свет в его комнате горел до самого утра.
После аварии два года назад он вообще стал другим, тише и замкнутее. Врачи уверяли, что это пройдёт. Сьюзан надеялась, что переезд, солнце и тишина помогут. Но теперь, когда за окном выл мистраль, она всё чаще ловила себя на мысли, что ничего не прошло, а только начинается.
Стивен тем временем сидел на полу своей комнаты, скрестив ноги, и не слышал ни слова из разговора внизу.
Летом комната под самой крышей была его убежищем от жары, а теперь стала холодной. Старые каменные стены за лето так и не прогрелись, а маленькая печка внизу едва доносила тепло до чердака. По утрам Стивен кутался в вязаный плед и натягивал два свитера сразу. Ветер находил щели в рассохшихся ставнях и тонко посвистывал. Тёмные балки над головой поскрипывали, и иногда казалось, что старый дом вздыхает во сне. Скошенный потолок, комод, узкая кровать, стол с учебниками, кресло у окна, круглые часы на стене с громким, чуть хрипловатым ходом — вот и вся обстановка. Но Стивен любил эту комнату. Здесь его никто не трогал.
Атлас древнего мира с той самой ночи лежал на дне ящика стола, под стопкой тетрадей. Стивен так и не решился снова открыть его на странице с пятном. Но мысли о том вечере не отпускали. Если с ним действительно что-то случилось, нужно понять, что именно. А раз никто из взрослых объяснить не мог, оставалось искать ответы самому.
На коленях у него лежал тонкий томик в выцветшей кожаной обложке. Когда-то она, видимо, была тёмно-бордовой, а теперь стала цвета засохшей крови. Углы истрепались, корешок треснул, а название на обложке стёрлось почти полностью. Остались только несколько букв, которые никак не складывались в слово.
Эту книгу Стивен нашёл неделю назад в городской библиотеке. Библиотека размещалась в бывшем монастырском здании возле церкви: толстые стены, узкие стрельчатые окна, скрипучая винтовая лестница. Внутри даже в самую жару было прохладно, пахло пылью, воском и старой бумагой, а в читальном зале почти никого не бывало. Стивен бродил между стеллажами, пока не забрёл в самый дальний угол, в бывшую келью с низким сводчатым потолком, куда, похоже, давно никто не заглядывал. На нижней полке, за рядами отсыревших церковных хроник, лежала она, будто кто-то нарочно её спрятал.
Когда он принёс книгу к стойке, пожилая библиотекарша, мадам Леруа, долго вертела её в руках и хмурилась.
— Странно, — сказала она наконец. — Её нет в каталоге. И формуляра нет. Сорок лет здесь работаю, а этой книги не помню.
Она подняла на Стивена светлые водянистые глаза и посмотрела так пристально, что ему стало не по себе.
— Что ж, раз нашёл — бери. Видно, она тебя дожидалась.
Стивену вспомнились слова старика с парижского блошиного рынка: «Она сама выбирает, к кому попасть». По спине у него пробежал холодок.
Имя автора почти стёрлось с титульного листа, о нём давно забыли. Стивен не нашёл о нём никаких сведений, даже в интернете. Книга рассказывала о древних практиках медитации: о том, как успокоить ум, как отделить себя от собственных мыслей и как «открыть внутренний взор, дабы узреть то, что сокрыто от глаз телесных». Язык был старомодным и витиеватым, многие слова приходилось перечитывать по нескольку раз. Но чем дальше Стивен читал, тем сильнее его охватывало необъяснимое волнение, похожее на то, что испытываешь, стоя на краю обрыва. Ему казалось, что страницы сами зазывают его, шепчут, открывают перед ним какой-то сокровенный мир, который всегда был рядом, просто он не умел его видеть.
— Так, — пробормотал он сам себе, выпрямил спину и поёрзал, устраиваясь на холодных половицах поудобнее. — Руки на колени. Дышать медленно. Сосредоточиться на пустоте. Тишина… Просто тишина…
Он закрыл глаза.
Как всегда бывает в первые разы, стоило подумать о тишине, как в голове поднялась целая какофония мыслей. Они налетали со всех сторон, перебивали друг друга, толкались, как пассажиры в парижском метро в час пик.
«А вдруг я делаю что-то не так? Может, надо было сесть по-другому? Может, у меня вообще ничего не получится? Да нет, это всё глупости, просто старая книжка. Или не глупости? Тогда зачем я это делаю? А если мама сейчас зайдёт? Или Луи ворвётся? Что они подумают? Нога затекает… И холодно…»
Вопросы и сомнения бились о его сознание, как бурные волны о скалы. Стивен морщился, сбивался, начинал заново. Он вспоминал строчки из книги: «Не гони мысли, но и не следуй за ними. Пусть проплывают, как облака по небу». И с каждым вдохом пытался отпускать их, мягко, словно уговаривал собственный ум: «Расслабься. Всё хорошо. Просто дыши».
Вдох — и прохладный воздух с запахом старого дерева наполняет грудь. Выдох — и вместе с ним уходит ещё одна мысль. Вдох. Выдох. Тиканье часов на стене. Вдох. Выдох. Свист мистраля в щелях ставней. Вдох…
И вдруг наступила тишина. Густая, словно липкое прикосновение чего-то невидимого, она обрушилась на него. Стивен открыл глаза, но комната перед ним будто начала расплываться, растворяться. «Нет, — быстро подумал мальчик, дыхание его сбилось, — это просто я слишком увлёкся...» Но затем появился он — первый образ.
Лицо мужчины, смутное, словно нарисованное акварелью на влажной бумаге. Оно смотрело на него, не мигая. Затем ещё одно за ним. Женщина. Следом ребёнок. Эти тени людей вставали перед его сознанием, не произнося ни единого слова, но их зрачки будто прожигали его насквозь.
— Кто вы? — удивлённо вымолвил Стивен, его голос затих в полутёмной комнате.
Ответа не было. Веки задрожали, и видение распалось, будто сдутое ветром облако. Мальчик тяжело вздохнул, осознав, что снова сидит в совершенно обычной комнате. Комод, часы на стене, учебники на столе — всё на своём месте. Но он больше не чувствовал себя одиноким.
— Это... реально, — пробормотал он, прижимая ладонь ко лбу. — Я точно видел их. Они смотрели на меня... Но почему?
С этого дня эксперименты стали частью его ежедневной жизни. Он читал больше, углублялся в страницы книг, которые другие обходили стороной, и пробовал новые методы. Одно из упражнений заставило его почувствовать странную тяжесть в воздухе вокруг. Когда он закрыл глаза, комната на миг будто исчезла, и он ощутил чьё-то присутствие. Светлая улыбка невидимого лица мелькнула перед его внутренним зрением.
— Кто ты? — произнёс он снова, но вместо ответа почувствовал тёплый, почти нежный поток воздуха, будто кто-то провёл ладонью по его щеке.
Когда он открыл глаза, сердце гулко забилось. Комната замерла в абсолютной тишине, но он знал, что это ненадолго. Всё в нём кричало, что невидимое вернётся снова.
Однажды ночью, читая очередную книгу у настольной лампы, он услышал шепот. Нечто тихое, неясное, словно звуки шли издалека. Он поднял голову.
— Здесь кто-то есть? — спросил он громко, голос его чуть дрожал. Комната не ответила, но он вдруг осознал, что тикание часов стало каким-то непривычно громким. И в это мгновение он понял: обычный воздух вокруг него начал что-то скрывать. Он глубоко выдохнул и прошептал сам себе:
— Это не игра разума. Это я. Я действительно могу их чувствовать...
Так началось его новое путешествие. Стивен понимал, что едва коснулся того, что было его настоящей природой. Он хотел узнать больше, не только о себе, но и о тенях, что приходили к нему. Шёпоты, мерцания лиц, эти странные осязаемые образы... всё это теперь стало частью его жизни, тайной, которую он готов был раскрывать шаг за шагом.