Вот он и настал первый день службы. Молодой лейтенант полиции Глеб Астапов не особо проникся патетикой по этому поводу и хотел покинуть родную квартиру незамеченным, чтобы избежать неуместных торжественных напутствий со стороны родителей, особенно мамы. Однако продемонстрировать свою врожденную скромность не вышло. Чуткая родительница перехватила сына у входной двери не хуже самого пронырливого оперативного работника того самого заведения, в котором ее отпрыску предстояло зарабатывать свой авторитет и материальные блага в виде зарплаты. Глеб только за ручку взялся. Мама развернула его к себе и первым делом перекрестила, ласково заглядывая в глаза родимого мальчика, в данный момент рассерженного из-за нежелательной задержки.
– Пусть первый день сложится для тебя благополучно, – пожелала она дрожащим от волнения голосом.
Казалось, что от слез умиления набухли не только ее ясные очи, но и всё круглое одутловатое лицо. За ее спиной откуда-то из глубин их жилища появился папа - крепко сбитый мужчина с лоснящейся лысиной. Мама эту часть тела супруга называла не иначе как аэродромом для мух.
– Отойди, плакальщица!
Схватив женщину за ворот халата, батя грубо оттащил ее от сына.
– Я, ветеран МВД, не позволю пачкать моего последователя бабскими соплями!
Оказавшись за спиной мужа столь резко, так называемая баба не обиделась – только состроила такую комичную гримасу в адрес своего благоверного, что Глеб рассмеялся.
– Чего лыбишься? – вспылил его отец еще сильнее. – На службу идешь, а не на цирковое представление! Там тебе не до смеха будет. Быстро узнаешь не только о том, где раки зимуют, но и омары тоже. И эти… Как их?
Он застопорился на очередном обитателе морских глубин.
– Эти! Похожие. Лангусты! Во!
Такой всплеск излишней метафоричности в речи родителя позволил Глебу поскорее избавиться от очередной лекции подполковника-отставника. Он буквально выскочил за порог и дальше двинулся быстрым темпом молодого, уверенного в себе юноши. Мама с балкона кричала ему что-то еще. Сын не отреагировал, только перешел на еще более упругий, почти подпрыгивающий шаг.
Перед дверью кабинета, в котором ему предстояло начать свою службу в правоохранительных органах, Астапов на минуту задержался. Он ощутил себя Шараповым – героем культового фильма «Место встречи изменить нельзя», когда тот вот так же впервые входил в помещение МУРа. Представив, что там, внутри, его ожидает юморной Гриша Ушивин по прозвищу Шесть-на-девять, Глеб решительно шагнул в кабинет. Вместо обаятельного фотографа из прежних времен он увидел девушку-блондинку в полицейской форме в чине лейтенанта. Она сидела за одним из столов и щелкала тыквенные семечки с таким сосредоточенным взглядом, направленным в одну точку, что походила на маньячку.
– Астапов? – пробормотала она между очередным сплевыванием шелухи, так и не изменив направление своего безумного взгляда.
– Так точно, Глеб Ильич, – подтвердил вошедший по-уставному.
– Садись, – кивнула девушка, указывая направление. – Вон стол у окна. Теперь он твой.
Кабинетный новосел удивился. Место показалось ему слишком соблазнительным, чтобы оказаться свободным.
– Цветы поливать будешь.
Местная сотрудница быстро сменила позитив светлого настроения юноши на негатив серой рутины предстоящих будней. Не хуже фотографа Гриши Ушивина.
– Это обязанность того, кто там сидит.
– Ладно, – скромно покорился вновь прибывший и поспешил занять предложенный ему пост начальника «зеленого уголка».
От нечего делать он стал рассматривать своих подопечных – представителей растительного мира, оккупировавших подоконник с большим размахом. Глеб сделал вывод, что его предшественник справлялся со своими обязанностями отменно. Сам он в агрономии был полный профан и не мог отличить фикус от пикуса. А тут еще ему достались, видимо, самые кустистые представители флоры. Они так переплелись между собой, что понять «кто есть кто» не под силу и киношному герою самого Бельмондо.
– Хорошо разрослись! – фантазии Глеба хватило лишь на короткую похвалу местным цветоводам. – И как у вас времени на этот мини-сад хватает?
– А чего еще делать? – вяло отреагировала девушка. – Разве что на балалайке играть.
Эта фраза немного ошарашила молодого лейтенанта, разорвав и без того хлипкую нить разговора.
– Я на балалайке не умею, – ограничился он честным заявлением о своих музыкальных способностях.
– Научишься, – пообещала аборигенка этого служебного кабинета и протянула новому сослуживцу жменю своего продукта. – На. Пощелкай. Тыквенные. Для желудка полезны.
– Не хочу, – отказался юноша.
Ведь глядя на эту изможденную худую женщину, в самом деле трудно было поверить в чудодейственные возможности сомнительного снадобья в улучшении работы пищеварительной системы. К тому же Глебу не терпелось поскорее окунуться в служебные перипетии, какими бы трудными и сложными они ни оказались. Пустое щелканье семян, пусть даже полезнейших в мире, его совершенно не прельщало.
Странная сослуживица напротив свое пищедробительное занятие прекращать не собиралась. Внушительная горка лузги перед ней росла с неуместной в данных стенах стабильностью. Лейтенант Астапов не ожидал, что первый день его службы будет складываться таким образом. Он никак не мог сформировать внутри своего «я» соответствующий душевный настрой. Не понимал, как относиться к сложившейся ситуации: радоваться, абстрагироваться или злобиться.
В дверь заглянул дородный мужчина в роговых старомодных очках.
– Анна Юрьевна, как там обстановка? – поинтересовался он.
– Наши еще не собрались, – доложила та, продолжая свои сплевывания с одержимостью героя трудового подвига.
‒ Астапов Глеб Ильич, – кивнула она в сторону окна. – А это наш эксперт. Вторым аналогичным движением головы указала в сторону двери.
– Сан Саныч, – представился Глебу сотрудник, можно сказать, научного отдела и тут же добавил: – Если надумаете выезжать, звякните. Хорошо?
По всей вероятности, он собирался исчезнуть, но женщина-лейтенант задержала его странным вопросом:
– Тама где?
– Тута в подвале убирается. Скоро к вам на второй этаж дойдет.
– Через час минимум, – бесстрастно уточнила любительница семечек.
– А что, вы уже решились? Тогда я уж точно уйду. Не хочу этого видеть.
Эксперт как будто чего-то испугался.
– Останьтесь, – попросила Анна Юрьевна. – Вы так классно чечетку отбиваете, что Панкратов-Черный!
– Да хоть бы я и на балалайке умел играть. Все равно ехать придется. Особенно мне.
– Кто знает, будет ли концерт вообще.
– А то! Знаю я вас! Совсем обленились!
Сан Саныч все-таки ушел.
– Выезд к месту преступления? Я правильно догадался? – уточнил Глеб, когда они остались вдвоем с Анной Юрьевной.
‒ Это еще неизвестно.
Более опытная сотрудница не горела желанием обсуждать дела с новеньким коллегой.
– Так нужно выяснить, – попытался настоять тот, но очень робко.
– Выясним, – получил он короткий, но многозначительный ответ.
Сидеть в бездействии пришлось еще полчаса, не меньше. Гора шелухи значительно увеличилась. К приходу остальных сотрудников отдела она представляла собой террикон высотой сантиметров тридцать. Ввалившиеся в кабинет сослуживцы лейтенанта Астапова оказались сплошь представителями сильного пола. По полной форме был одет только один майор, могучий мужчина под два метра ростом.
– Свистунов Егор Григорьевич, – чуть ли не прорычал он свое имя в ответ на представление вливающегося в их коллектив юноши. – Я начальник отдела. А это вот Жабов Владимир Станиславович, капитан, – указал он на невысокого толстячка с короткой стрижкой, а следом – еще на одного невзрачного типа с лисьим личиком: – Далее Алексей Геннадьевич Лохов, старший лейтенант. Прошу любить и жаловать.
Последние двое были в гражданской одежде. Именно по этой причине Свистунов вынужден был озвучивать их служебные звания. Тут громогласный босс вспомнил о худышке и ткнул в нее пальцем тоже:
– С Анной Юрьевной Зотовой вы, я уверен, уже познакомились.
Коллектив оказался настолько разношерстным внешними данными каждого отдельного индивидуума, что Астапов со своей стандартной внешностью среднестатистического молодого человека выглядел на их фоне настоящим суперменом. А если учитывать эстетическую сторону его облика, то и красавцем.
Лейтенанта Зотову появление шефа совсем не смутило, и работу своих челюстей она остановила, лишь когда тот требовательно протянул к ней руку.
– Где поступившее заявление?
– Здесь где-то.
Анна Юрьевна начала шарить по столу. Нужная бумага оказалась заваленной горой тыквенных отходов.
‒ Вот.
Зотова спешно сгребла результат своей жизнедеятельности в сторону, освобождая нужный документ.
– Фу! Заплевала!
Егор Григорьевич поморщился, так и не решившись взять предложенную ему бумагу в руки.
– Короче, своими словами изложи суть дела.
– Поступило заявление от гражданки Чуркиной Е. Б. 1948 года рождения, – принялась за доклад нерадивая дамочка, выплевывая предложения не хуже шелухи от семечек. – Она утверждает, что ее квартиру ограбили. Исчезла крупная сумма денег, которую старушка копила на жилплощадь внуку.
– Больше ничего не пропало? – вяло поинтересовался Свистунов.
– Я почем знаю! – огрызнулась подчиненная. – На месте нужно проверять.
Лейтенант Астапов дернулся всем телом в порыве броситься на оперативный выезд, но, к его удивлению, остальные не проявили никакого рвения. Все расселись по своим местам и как бы зависли в ожидании. Одна Зотова перестала щелкать семечки, достала мобильный телефон и обратилась к старшему:
– Что с Сан Санычем? Звонить? Едем или нет?
Глеба снова подбросило в деятельном порыве, но вновь напрасно.
– Погоди, – махнул рукой старший.
В комнате повисла тишина. Почти зловещая – настолько присутствующие впали в состояние гипнотического транса. Абсолютное безмолвие нарушал лишь шум, доносившийся из коридора. По металлическому лязгу жестяного ведра и шлепающим звукам влажной тряпки легко было догадаться, что там проходит уборка. С каждой минутой коридорная деятельность становилась все слышнее. Процесс наведения чистоты явственно приближался к двери их кабинета.
– Нет! Ну до каких пор! – раздраженно хлопнул по столу толстячок Жабов, до этого пребывавший почти в полудреме. – Совершенно невозможно сосредоточиться
Глеб удивился. Лично его шум, доносившийся из-за двери, совершенно не раздражал.
– Да, – поддержал возмущение коллеги и старший лейтенант Лохов.
Он вскочил со своего места и решительно направился ко входу. Высунув в коридор свое лисье личико, грубо крикнул:
– Тама! Ты когда себе ведро пластмассовое купишь? Грохочешь своей оцинковкой! Невозможно работать!
– Пускай и у нас уберет, – неожиданно предложила Зотова.
– У нас чисто! – воспротивился Жабов.
– Грязно! – Анна Юрьевна одним движением смахнула со стола гору лузги.
– И в самом деле, – еще более неожиданно поддержал ее Лохов и стал ногами распихивать организованный на скорую руку мусор по полу комнаты.
– Тута! – старший лейтенант снова выглянул в коридор. – У нас убери! Да не потом, а сейчас! Плохо слышишь?
Такое поведение сослуживцев шокировало Глеба. От услышанной грубости ему стало стыдно.
В комнату вошла молодая девушка со шваброй и ведром в руках. Одета уборщица была довольно оригинально: частично в милицейской форме – брюки и берцы, на голове – милицейский головной убор козырьком назад. А вот вместо кителя джинсовая куртка с закатанными рукавами. Темные волосы собраны в хвост, чтобы не мешать работе. Лицо девушки было миловидным, по-цыгански смуглым, но неухоженным. Казалось, что утром она забыла умыться.
Вошедшая поставила тяжелое ведро с водой на пол и, опершись на швабру, деловито осмотрелась.
– Что, надумали? – задала уборщица странный вопрос, как будто возобновила прерванный минуту назад разговор, и уточнила, обращаясь к старшему: – Да, Егор Григорьевич?
– Надумали! – ответил за начальника Лохов и с ненавистью во взгляде опрокинул ведро ногой.
Грязная вода разлилась по полу, превращая приличный вид комнаты в безобразный. Астапова такое поведение мужчины по отношению к хрупкой девушке окончательно возмутило. Внутренне он готов был броситься на хама, и только безмятежный вид самой поломойки удержал его от решительных джентльменских действий. Тем временем уборщица спокойно подняла ведро, установила дном вверх и преспокойно на него уселась.
– Ну? - она требовательно кивнула в сторону майора. – А то мне работать надо.
Егор Григорьевич тяжело вздохнул и поднялся на ноги. Не спеша прошел в угол к шкафу и запустил руку в проем между боковиной мебели и стеной. Через пару секунд он вынул оттуда балалайку. С этого момента Глеб перестал понимать суть происходящего.
– Как? – уточнил Свистунов, обращаясь к уборщице.
– Сейчас. Дайте настроиться.
Сидящая на ведре особа закрыла глаза, откинула голову немного назад и застыла, как будто потеряв сознание. В этот момент Анна Юрьевна поспешно перекрестилась и что-то тихо прошептала. Так называемая Тута в отключке пребывала недолго. Резко дернувшись, впавшая в транс, широко распахнула свои «очи черные». Огромные зрачки, казалось, заняли все пространство глазного яблока. Затем она ткнула полусогнутым пальцем в солиста балалаечника и дала указание зычным, чужим, неженским голосом, неспешно проговаривая:
– Boney M. Rasputin! Стоя на столе со спущенными штанами.
Егор Григорьевич стал послушно взбираться, куда было указано.
– Лошадь!
Палец Тамы перешел на Зотову.
– На четвереньки.
– Господи, – тихо прошипела Анна Юрьевна, выполняя дурацкую команду.
Она была вынуждена упереться руками в грязный мокрый пол, но стоически выдержала эту «бяку».
– Гусар! Давыдов!
Безжалостный палец Тамы перекочевал к следующему персонажу, Жабову.
– Верхом! На лошадь!
– Он же меня раздавит, – простонала Зотова. – Может, лучше Лешку или новенького вон, Глеба?
– Молчи, – цыкнул на нее Свистунов. – А то сорвется.
Не остался без своей роли и упомянутый всуе Лохов.
– Партизан! Из отряда Давыдова. Прячься в лесу! – Тама указала пальцем на заросший цветами подоконник.
Новоиспеченный народный мститель не сразу сообразил, как ему выполнить столь сумасбродную задачу. Он не придумал ничего лучше, как сунуть в заросли свою мордочку, выставив заднюю часть на всеобщее обозрение.
– Альфонсо Перейра!
Перст Тамы добрался и до Глеба.
– Подойди к двери! Возьмись за обе ручки сразу! Это твоя дама! Танцуй! Ламбаду!
После того, как все заняли указанные позиции, а Свистунов спустил брюки, Тама махнула обеими руками как заправский дирижер.
– Начали! – крикнула она и закрыла глаза.
Егор Григорьевич лихо ударил по струнам. Rasputin у него выходил не ахти как складно и музыкально, но отдельные звуки струн отдаленно напоминали требуемую мелодию. Жабов самозабвенно взмахнул линейкой, выдавая ее за саблю, при этом толстыми губами пытался воспроизвести лихой свист холодного оружия. Зотова время от времени стучала конечностями по полу, пародируя цокот копыт. Партизан старательно прятался в чаще дремучего леса. Один Глеб вцепился в дверные ручки и окаменел от ужаса происходящего.
– Ламбада! – вдруг еще раз гаркнула Тама, не открывая глаз.
Свежеиспеченный латиноамериканец начал конвульсивно дергаться, пытаясь изобразить когда-то популярный бразильский танец. Дверь двигалась в такт его развязным движениям и громко поскрипывала, как будто возмущаясь происходящему безобразию в стенах этой комнаты.
Какое-то время эта дикая вакханалия проходила сама в себе без видимого смысла, но вот Тама, временно отключившаяся от веселой действительности, заговорила вновь еще более отрешенным голосом:
– Вижу старуху.
– Подождите, я диктофон включу, – частично имитируя лошадиное ржание, жалобно попросила Анна Юрьевна.
Скоренько справившись с настройкой техники, она свободной рукой поднесла аппарат поближе к лицу сидящей на ведре девушки.
– Милая на вид бабушка, – вещала Тама. – Любит внука Илюшу. Это сын ее непутевой дочери. Вместе с зятем они ведут аморальный образ жизни. Внук полностью на попечении старухи. Она хочет купить ему квартиру, но так, чтобы не оформлять на его имя. Не доверяет наследственности их рода. Хочет записать квартиру на себя. Поэтому паспорт внука спрятала. В полиэтиленовом пакете. Документ висит за стенкой одежного шкафа на нитке, верхний конец которой прикреплен куском жвачки на расстоянии девяти сантиметров от крышки шифоньера. Внук в свои двадцать лет считает себя самостоятельным и не хочет подобной сделки с недвижимостью. Хочет сам быть хозяином своего жилья. Тем более у него есть невеста Кира. Парень подговорил своего дружка Никиту выкрасть бабушкины деньги. Внук планирует скрывать их до обнаружения собственного паспорта, а после оформить сделку на себя. На балконной двери Илюша переставил запоры чуть ниже, пользуясь крестовой отверткой с ручкой красного цвета. Она по-прежнему запирается, но не очень прочно. Открыть ее можно легким нажатием. Вечером внук насыпал снотворного в чай «Ричард» и выпил его вместе с бабушкой, чтобы отвести от себя подозрения. Десертом к напитку у них было печенье «Мария». После парень вымыл чашки. Белые с красными цветочками. Моющим средством Fairy, которого осталось во флаконе не больше, чем на три пальца. Внук спал на кухне на раскладном кресле-кровати, в котором одна из передних ножек сломана. Вместо нее подложена стопка книг: «Биология» за восьмой класс, «Таинственный остров» Жюля Верна, «По ком звонит колокол» Хемингуэя и еще одна без обложки. Бабушка на ночь запирала внука в кухне, чтобы тот ничего не набедокурил, а сама спала в зале. Укрывалась одеялом зеленого цвета. Их квартира на первом этаже, но с балконом. Никита подошел без четверти два ночи. Чтобы взобраться, позаимствовал с соседнего балкона лестничку для котов. В этом доме у многих жильцов есть такие приспособления, по которым домашние животные покидают квартиру и возвращаются самостоятельно, не утруждая своих хозяев. У бабушки кота нет. Никита взобрался на балкон. Он был обут в старые кроссовки, специально измазанные в липкой грязи, чтобы наследить на месте преступления. При помощи небольшой монтировки злоумышленник выдавил дверь и проник в комнату. Где лежали деньги, ему было известно: в шкафу с бельем на второй полке, замотанные в трусы старушки. После изъятия добычи парень немного набезобразничал, но так, чтобы ничего не разбить. Выбрался обратно и убежал. Убрать кошачью лестницу забыл. Первым делом пошел к мосту, где у него была припрятана сменная обувь. Грязные кроссовки утопил в реке. Затем вернулся домой. Его родители ночевали на даче и видеть похождения сына не могли. Да, по дороге домой Никита встретил компанию Гришки Мерина, и у него даже мелькнула мысль кинуть на деньги своего дружка, предъявив версию, что их отнял этот криминальный авторитет.
– Иго-го! – из последних сил заржала Зотова и рухнула на пол. – Не могу больше. Меня эта Жаба раздавит.
Речь Тамы нарушилась, и девушка смолкла. Затем резко подскочила, как ни в чем не бывало, подхватила ведро и метнулась из комнаты. Глеб еле успел отскочить в сторону, отлепившись от своей скрипучей танцевальной партнерши. От резких замысловатых движений его поясница нестерпимо болела. Он с превеликим облегчением рухнул на свой стул. Старший лейтенант тоже уже покинул «партизанский лес» и внимательно наблюдал за Свистуновым, который, отложив балалайку, судорожно натягивал свои брюки на их законное место.
– Григорьевич, а чего это у тебя на трусах британский флаг? Непатриотично, однако.
– Мне белье жена покупает, – отмахнулся начальник.
– А я думал: тебе его в ЦРУ выдают.
Жабов тоже с размаху упал на свой стул.
– Блин! Паспортный стол на первом этаже, а я никак фамилию не сменю! – в сердцах воскликнул он. – Ну, не западло!
– А какую бы ты хотел? – хихикнул Лохов. – Наполеон?
– Я хотел Жадов, – честно признался Владимир Станиславович. – Но такой вариант, мне кажется, тоже не комильфо. Жадность навевает.
– Смени на Жидов, – порекомендовал все тот же Лохов и, скорее всего, все так же с подвохом.
– Слушай, советчик! – обозлился Жабов. – Ты свою сначала смени, пожизненный лох.
Глеб улыбнулся, наблюдая эту комичную перепалку сослуживцев. К его несчастью, они заметили его вольность и поспешили перенести свою агрессию на новенького члена коллектива.
– А вы, Альфонсо Перейра, знойный любитель ламбады, не желаете узаконить свое переименование?
Глеб не успел предпринять что-либо в свою защиту. В помещение вернулась Тама с полным ведром чистой воды.
– Мадам, мне убираться нужно, – осторожно толкнула она шваброй Анну Юрьевну, которая так и лежала на грязном полу.
– Иди отсюда! – рыкнула на нее загнанная лошадь. – Завтра уберешь!
– В самом деле, – поддержал ее и майор. – Тута, иди отсюда. Не мешай. Алеша, депортируй ее, – попросил он Лохова.
Тот бросился исполнять указание старшего и с яростью вытолкал уборщицу в коридор, пиная ногами ее нехитрое оборудование. А мокрую тряпку подхватил с пола и бросил чуть ли не в лицо девушке. Справившись, старший лейтенант громко захлопнул дверь и прошел на свое место.
– Ух! Совсем распоясалась цыганщина! – рассерженно просипел он.
Свистунов взял в руки балалайку и глянул на нее с такой же ненавистью.
– Разбить бы сейчас это банджо об стену! – буквально прорычал.
Затем толкнул лежащую на полу Зотову:
– Эй! Ксения Собчак, убери эту бренчалку, чтоб мои глаза ее не видели.
Анна Юрьевна поднялась на ноги с превеликим трудом и побрела прятать народный музыкальный инструмент на прежнее место за шкаф.
Повисла тягостная пауза, пока Егор Григорьевич не удосужился вынести вердикт:
‒ Значит, так! Преступления как такового не наблюдается. Старушка – тот еще одуванчик. Внука хочет кинуть!
– Деньги-то ее, – заступилась за пострадавшую Анна Юрьевна.
– Ладно, – голос старшего набирал все большую твердость. – Молодой, – руководящий перст майора указал на Глеба, – пойдешь по адресу заявительницы и утрясешь там все. Паспорт внуку вернешь. А бабку его пришлешь к нам написать объяснительную по поводу поданного заявления. В возбуждении уголовного дела ей будет отказано. Действуй там по обстановке. Пацана этого перед его выжившей из ума родственницей-маразматичкой особо не подставляй. Да и дружка его этого Никитку. Зотова! – дал Свистунов еще одно распоряжение единственной даме их коллектива. – Перекинь ему на телефон запись этой вещуньи недоделанной.
– Может, и я с ним? – Анна Юрьевна косо стрельнула взглядом в сторону Астапова.
– Справится. Не парься! Дело плевое.
– А завтра кто дежурит? – уточнила девушка еще один нюанс.
– Так он пусть и дежурит, – распорядился Егор Григорьевич и добавил по ходу: – Телефоны ему наши скинешь.
В дверь заглянул Сан Саныч:
– Что, оттанцевались уже?
– Тебя только не хватало, – гоготнул Жабов.
– Вместо тебя Альфонсо Перейра зажигал. – Лохов кивнул в сторону новенького.
– Тебе как эксперту – отбой, – Зотова сообщила Сан Санычу вердикт следствия и уткнулась в телефон, выполняя указание босса.
– А точно мои услуги не требуются? А то чемоданчик со мной.
‒ Вот настырный! – вновь выкрикнул Жабов. – Не хотел с Тутой танцевать, так иди! Мни ноги таким образом.
– Чтобы не растолстеть, – уколол с ехидцей Лохов.
Эксперт в самом деле был счастливым обладателем лишних килограммчиков.
– Так что насчет машины распорядиться? – вяло поинтересовался Свистунов, обращаясь теперь к эксперту. – Или все же тряхнешь жировыми отложениями?
– Пожалуй, – согласился тот со вторым вариантом, не пожелав озвучить подробности своего недостатка. – Пешие прогулки, бесспорно, укрепляют организм. Движение – это жизнь, как говорили… – Сан Саныч резко забуксовал в своей просветительской речи, так и не сообразив, кому приписать столь значимые слова.
Октябрь выдался теплым. Глеб обходился легкой кожаной курточкой, а вот эксперт вырядился в полноценный осенний прикид: теплое пальто, шарф. Даже вязаную шапочку натянул! Поэтому, семеня толстыми ножками рядом со скорым на шаг молодым коллегой, сильно потел и раз за разом останавливался протирать свои очки. Пока Астапов при помощи телефона внимательно прослушивал полученную от Зотовой запись местной предсказательницы, Сан Саныч помалкивал. Но только лишь лейтенант убрал свой аппарат в карман, эксперт проскулил:
– Глеб, вы не против, если я покину вас? Мне домой срочно нужно. Жена просила помочь в одном деле.
– Вы же сами вызвались со мной идти, – удивился молодой полицейский.
– Понимаете, – эксперт замялся еще больше. – Я человек совестливый. Я просто так со службы уйти не могу. Это они там сейчас сорвутся и наглым образом по домам! А мне лучше, чтоб повод был основательный. Вот как сейчас. Типа иду на задание. Вы ведь не выдадите меня? У вас же совесть, надеюсь, еще не уснула мертвым сном, как у остальной части нашего коллектива?
– Да ради бога! Идите, куда хотите.
В голосе молодого сотрудника все-таки прозвучали еле заметные нотки обиды, и совестливый эксперт еще задержался, продолжив свои оправдания:
– Вы же видите, какая обстановка! Эта чертова ведьма все преступления раскрывает за пять секунд, стоит только на балалайке подыграть. Разленились наши люди совсем! Раньше еще бывали моменты, когда порывались работать самостоятельно, но соблазн проклятый велик. Он разросся до размеров Эвереста! Затмил разум наш и волю. Мы ненавидим эту Тамтаму всей душой, но слаб человек перед великим искушением легкой победы. Вы тоже к этому привыкнете.
Сан Саныч, достигнув очередного перекрестка улиц, резко свернул.
– Привыкнете! Уверяю вас! – крикнул он еще раз на прощание, удаляясь своей дорогой.
Глеб сплюнул в великой досаде. Вот лично его естество никак не могло осознать эти фантастические дела, которые сегодня происходили в кабинете и даже с его участием. Он еще раз достал телефон и в очередной раз включил запись противного голоса уборщицы вперемешку со звуками балалайки, ржанием лошади, свистом гусарской сабли и скрипом своей партнерши по танцам – двери.
Пострадавшая старушка выглядела так, как Глеб себе ее и представлял: маленькая, сухонькая, с вкрадчивым голосом. Сотрудника полиции она встретила, как и подобает человеку старой закалки: с большим уважением. Впрочем, поняв, что страж правопорядка прибыл в единственном экземпляре, с недоверием выглянула на лестничную площадку.
– Я один, – откровенно подтвердил ее опасения лейтенант Астапов.
– Что, и собаки не будет?
Старушка никак не могла поверить такой скудной реакции на ее заявление.
Глеб промолчал, совершенно не понимая, как себя вести. Молодой сотрудник даже и предположить не мог, что первый день его полноценной службы окажется настолько самостоятельным.
С многозначительным видом представитель закона прошел внутрь квартиры. В прихожей ему сразу же довелось столкнуться с внуком. Щуплый, даже хилый паренек недалеко ушел от своей прародительницы по общей комплекции.
– Здрасьте, - отрывисто буркнул он и спешно скрылся в главной комнате бабушкиной квартиры.
Астапов прошел за ним следом.
– Так что, и отпечатки пальцев снимать не будут? – снова насела с претензиями престарелая хозяйка, проявив познания в криминалистике. – Я к балконной двери целый день не подхожу и внуку не разрешаю, чтобы следы не затереть. Получается, зря?
Глеб по-прежнему игнорировал ее вопросы. Он огляделся. Обнаружил одежный шкаф, подошел к нему и тут же коротко потребовал:
– Табуретку.
Старушка метнулась на кухню, опередив внука, сидящего на потертом диване. Юноша успел лишь слабо дернуться. Рядом с ним молодой полицейский заметил аккуратно сложенное одеяло зеленого цвета.
Бабушка вернулась быстро, но с пустыми руками.
– А зачем вам табурет понадобился? – запоздало поинтересовалась она еще и с хитрым прищуром.
Глеб и на этот раз не удостоил ее ответом. Он лишь кивнул парню, переадресовав свою просьбу ему. Тот послушно двинулся на кухню, но бабушка преградила путь молодому отпрыску.
– Бабуль, ты чего? – не понял внук демарша своей родственницы.
– Деньги лежали на второй полке снизу. Зачем вам табуретка? Туда нагибаться нужно.
Гражданка Чуркина стояла на своем.
– Еще скажите, что вы их в свои трусы завернули! – полицейский решился озвучить подробность, услышанную от прорицательницы.
– А вы откуда знаете?
Секундного замешательства старушки хватило, чтобы внучок прорвался сквозь ее заслон и мигом вернулся обратно. Получив требуемое, Глеб тут же использовал табурет в качестве подставки, чтобы добраться до верха шкафа. Ему с трудом, но удалось дотянуться до задней стенки мебели. Он не стал отмерять пресловутые девять сантиметров и действовал наощупь. Ему особо не верилось в успех, но комок жевательной резинки все-таки оказался существующим объектом. Астапов отковырял его от мебельной поверхности, а когда осторожно потянул на себя, ощутил натяжение нитки. Еще через пару секунд полиэтиленовый пакетик с паспортом оказался у него в руках.
Повернувшись к хозяевам триумфатором сыска, Глеб сразу же отметил, как в один миг изменился внешний вид старушенции. В ее ощетинившемся взгляде сразу же вспыхнул сонм колючих игл, прожигающих вредного полицейского насквозь.
– Гражданка Чуркина Е. Б., вам следовало подать заявление в наши органы по поводу пропажи вот этого интересного документика. – лихой сыскарь эффектно спрыгнул с табурета.
Старушка судорожно протянула свою ручонку, пытаясь выхватить находку из рук представителя закона.
– Э! Полегче, – отпрянул Глеб от нее. – Я лучше передам его хозяину.
Внучок Илюша, заполучив в руки свое удостоверение личности, оказался ошарашен не меньше старухи.
– Бабуля, так это твои проделки? – повернулся он к ней с блеском в глазах, не предвещавшим ничего хорошего.
– Молодой человек, – торжествующий Астапов поспешил остановить порыв его праведного гнева, – вы бы лучше поспешили к дружку своему Никитке, а далее – к нотариусу оформлять куплю-продажу квартиры на свое имя. А мы тем временем с вашей многоуважаемой бабушкой чайку попьем. Согласны, гражданка Е. Б.?
– Екатерина Богдановна, – удосужилась расшифровать свои инициалы хозяйка.
Ее агрессивный еще минуту назад настрой сник в одно мгновение. Она покорно засеменила на кухню.
– Я же хотела как лучше, – старушка спешно пустилась в разъяснения, по ходу приготавливая посуду к предстоящему чаепитию. – Илюша – хороший мальчик, но по натуре копия родителей своих беспутных. Профукает все, только волю дай.
– Вы, я вижу, упираете на фактор наследственности? – вступил в кухню и одновременно в разговор Глеб Ильич.
В этот момент его самоуважение подскочило не хуже самой резонансной амплитуды. Какой-то, в сущности, чуждый ему, назидательный, даже научный тон пер из его внутренностей, как лава из жерла вулкана. Хотя скорее как переваренная каша из-под крышки кастрюли.
– Вам разве не известно, что гены чаще передаются скачкообразно? Не прямо от родителей к ребенку, а через поколение. От бабушек к внукам, к примеру.
– Да я и сама замечаю, – самодовольно зарделась от такой научной гипотезы Екатерина Богдановна. – Есть в Илюшеньке что-то от меня.
– Тут уж бесспорно, – хихикнул Глеб. – Вы паспорт припрятали. Он деньги умыкнул. Так что завтра же отправляйтесь к нам в учреждение и пишите объяснительную по поводу необдуманной подачи заявления. Деньги, мол, нашлись и все такое. Вам же выдадут встречный отказ о возбуждении уголовного дела.
– А у вас детки есть? - старушка поспешила увести неприятный для нее разговор в сторону. – Вы такой умный! В наследственности разбираетесь. А паспорт обнаружили! Я в шоке! Я была уверена, что его и при обыске не найдут.
Полицейский вновь перестал отвечать на вопросы собеседницы. Он вперил свой взгляд в белые с красными цветами чашки, которые хозяйка выставила на стол. Следом появились и пакетики чая «Ричард».
– А чем вы посуду моете? – поинтересовался гость. – Fairy?
– Да, – Екатерина Богдановна подхватила с раковины и продемонстрировала емкость с моющим средством. – Тут его на донышке осталось…
– На три пальца, – перебил ее Глеб.
– А что вы интересуетесь?
– Маме хочу посоветовать.
– Одобряю.
Старушка, кажется, удовлетворилась чрезмерной любознательностью представителя власти, но тот не унимался:
– А спит ваш внук здесь? – Астапов указал на кресло, хотя оно и не было разложено в виде кровати.
– Когда у меня ночует, то тут.
– У этого сломанного ложа вместо ножки стопа книг. Верно?
– Так и есть.
Глебу показалось, что с этого момента бабушка перестала удивляться его осведомленности.
– Учебник биологии, «Таинственный остров» Жюля Верна, – ясновидящий следователь начал перечислять каталог подкресельной библиотеки, но хозяйка противно улыбнулась и бесцеремонно прервала его, перейдя на «ты»:
– Все ясно. Ты один из приятелей Ильи. Объегорили старую женщину! Ты бывал здесь раньше. Всё знаешь, что где лежит. И паспорт вы нашли раньше… Представление тут разыграли. А я, дура, полицейское удостоверение не проверила!
Астапов хладнокровно достал свой новенький документ и ткнул им в лицо гражданки Чуркиной. Даже в руках дал подержать.
– Извиняй, милок, - хозяйка снова резко перестроилась на более любезный тон. – Но разве служащий вашего учреждения не может быть приятелем моего внука?
Тень сомнения все равно сохранилась в ее душе. А в мозгу Глеба после этих слов зародилось свое зерно аналогичного содержания.
– Насчет меня вы ошибаетесь. Я хоть и живу в этом городе, но с вашим Илюшей никогда не пересекался. Тем более четыре года учился в областном центре. А вот нет ли среди его знакомых девушки…
Тут Глеб застопорился, не в состоянии сообразить, как описать Таму.
– Такой цыганской наружности, с длинными и черными как смоль волосами? Она уж точно у нас работает. Уборщицей. Такая особа не бывала в вашей квартире?
Екатерину Богдановну от такого описания перекосило всю:
– Мой внучок хоть и не ангел, но с цыганами не водится.
– Я не сказал, что она цыганка. Похожа просто.
Бабушка еще сильнее поджала свои губки:
– Если это правда, то я не зря прятала его паспорт. Согласитесь?
– Ладно. Пойду я. – полицейский посчитал свой визит исчерпанным.
– А как же! – всполошилась хозяйка. – Вы и глоточка чая не сделали.
– Мне, к примеру, Ричард третий ну ничуть не интересен, – витиевато отшутился молодой полицейский цитатой из какой-то кинематографической песни намекая на местный напиток, а потом совсем тихо закончил цитату: - Мне милей всего на свете водевиль, где много песен…
Пожилая хозяйка не прочувствовала его ерничанье, только рот раскрыла. Глеб беспрепятственно дошел до двери, но затем внезапно пожелал вернуться. Проникнув вглубь кухни, он вытащил из-под кресла служившие тому опорой книги, чтобы пересмотреть их. Его терзало желание доподлинно проверить факты, предоставленные вещуньей со шваброй в руках. Все названия книг подтвердились в точности. Четвертым томом без обложки оказался сборник рассказов Конан Дойля о Шерлоке Холмсе.
– Символично, – чуть слышно прошептал молодой сыскарь.
– Эту рваную можете с собой забрать, – расщедрилась хозяйка.
Гость не пренебрег ее предложением и сунул презент себе под мышку.
Оказавшись на улице, лейтенант Астапов сразу же позвонил Свистунову с докладом о проделанной работе. Тот особо не восхитился, но разрешил подчиненному сразу же идти домой.
Прежде чем отправиться в родные пенаты, молодой оперативник вспомнил еще об одном предсказании и обошел пятиэтажку старушки Чуркиной с другой стороны. Балконы на первом этаже имелись, и почти на каждом присутствовала своя особая конструкции для свободного посещения кошек, которые любили гулять сами по себе. Тот, который соотносился с квартирой гражданки Чуркиной, начинающий детектив вычислил приблизительно, по засохшим кускам грязи, прилипших от ног преступника на ступеньки примитивного сооружения. Другим подтверждением его догадки являлось отсутствие трапа для домашних питомцев на соседнем балконе. Тем более и следы от нахождения там соответствующего приспособления тоже имелись в виде глубокой ямки в грунте. Глеб вознамерился побыстрее восстановить статус-кво, пока не появились лишние свидетели, чтобы окончательно отвести подозрения от предприимчивого внука. Но стоило ему взяться за деревянную конструкцию, как откуда-то изнутри на перила балкона выпрыгнула черная как смоль кошка. Он даже отпрянул от неожиданности. Затем, прочувствовав ситуацию, обратился к животному вслух:
– Что, берега попутала, Багира? Твой дом, по всей видимости, в другой квартире. Слезай быстрее. Я переставлю тебе твой лифт.
Кошка бросила на человека тяжелый взгляд, но все-таки послушалась. А вот когда ее благодетель реализовал свою миссию, подниматься наверх отказалась.
– Ну, дело твое.
Глеб махнул рукой и стал продвигаться уже к своему дому. Выбравшись с газона, усыпанного осенней листвой, на твердый асфальт тротуара, он краем уха услышал, что шелест за спиной не стих. Оказалось, черная кошка идет за ним следом.
– Чего тебе? – небрежно поинтересовался человек у безответной твари.
Метров через сто снова оглянулся назад. Кошка не отставала.
– Брысь!
На злость человеческую зверюга ответила просто лютым взглядом. Глеб запаниковал. Появление этой мрачной спутницы в его понимании тут же связалось с сегодняшними колдовскими событиями. Возвращение домой раньше времени и так не устраивало Астапова. Родители-пенсионеры постоянно на месте. Сразу возьмут за горло с расспросами. Но если он приведет с собой еще и некие темные силы в лице этой мини-пантеры, совсем будет печально. Молодой специалист решил проявить благоразумие и вернуться в управление. Привести темное к темному, а заодно и показать свое служебное рвение. Посланница демона двинуться в другую сторону тоже оказалась не против. Из виду кошка исчезла почти перед самым зданием полиции. Глеб долго оглядывался в попытке засечь свою мрачную попутчицу, но та сгинула из виду по-английски, даже хвостом не махнула на прощание.
В кабинете Астапов снова застал одну Зотову. Та не удивилась его появлению.
– Ничего, скоро привыкнешь баклуши бить, – успокоила она коллегу, видимо, подразумевая его излишнее рвение на первых порах.
Семечки Анна Юрьевна уже не щелкала.
– Что, кончились? – поинтересовался Глеб.
– Я кончилась. Челюсти болят. Хочешь? - она снова предложила ему свой деликатес.
Молодой сотрудник традиционно отказался. Он сел на свое место и стал изучать содержимое ящиков стола, но кроме многочисленных пакетиков из-под цветочных удобрений, ничего существенного там не обнаружил. Напарница тем временем принялась что-то писать на листке бумаги.
– Помочь с оформлением документов? – предложил молодой сотрудник свои услуги. – Мне же тренироваться нужно осваивать полицейскую канцелярию.
– Что? – рассеянно переспросила женщина, на секунду оторвавшись от своего занятия. – Помоги, если мозги с фантазией. Мне тут Жабов попросил придумать ему новую фамилию, но чтобы максимально приближенную к первооснове, так сказать.
Астапов чуть не сплюнул с досады, но сдержался.
– Я тут кое-что набросала. Зацени на свежее ухо. Жодов, Жедов, Жотов, Жетов… Ну как? Какая лучше?
– Жлобов, – ляпнул Глеб сгоряча.
Зотова сразу насупилась, а вслух возмутилась:
– Подсказал, называется! Услышал бы тебя Владимир Станиславович! Потом, после непродолжительной паузы, сокрушенно резюмировала:
– Нет у тебя фантазии однозначно. Иди лучше цветочки свои поливай! Туалет с водопроводным краном налево в конце коридора. Лейка вон под столом.
В походе за водой Астапов столкнулся с загадочной уборщицей. Та драила полы, не поднимая головы. По дороге обратно у Глеба созрела интересная идея.
Оставив в кабинете лейку, он схватил со стола книгу, полученную от гражданки Чуркиной, и мигом вернулся к туалету.
‒ Вот, – протянул поломойке изорванный бестселлер. – Та самая, без обложки.
Девушка мельком взглянула на предъявленный артефакт, но отреагировала почти холодно.
– Что за книга? – только и спросила, не прекратив энергично орудовать шваброй.
– Сегодня там, в кабинете, ты рассказала о краже в квартире старушки. Стопка книг под сломанным креслом. Одну не назвала. Вот она.
– Я не запоминаю, о чем говорю в такие моменты, – уборщица снова ответила мельком. – На меня находит. Понимаешь?
– Угу.
Любопытный молодой человек разочарованно двинулся прочь.
– Спасибо, – услышал он у себя за спиной и оглянулся.
– За что?
– Что заговорил со мной просто так по-дружески.
Девушка выпрямилась. Лицо ее озарила улыбка от уха до уха.
Поливая растения, Астапов, исподволь поглядывал в сторону ополчившейся на него коллеги. Следовало заговорить, чтобы маленько сгладить наметившиеся острые углы их взаимоотношений.
– А тот, кто до меня здесь сидел, куда подевался? Я надеюсь, не погиб в перестрелке?
– Нет. Цветочный магазин открыл. «Фанфан-тюльпан» называется. Недалеко от рынка. Может, видел?
– Я такими заведениями не интересуюсь.
– Теперь придется.
– Не придется!
Глеб неожиданно даже для себя психанул и отбросил пустую лейку в дальний угол. Зотова скептически глянула вслед пострадавшему инвентарю.
– Зря! Ухаживать за цветами – не самое худшее занятие в моменты безделья. По крайней мере, лучше, чем это вот выдумывание фамилий.
Молодая женщина раздраженно отпихнула от себя исписанный листок.
– Твои старания действительно напрасны. Мне кажется, как его ни переименовывай, все равно Жабовым будут называть, – сумничал Глеб, но на этот раз Анна Юрьевна с ним согласилась.
– Сто процентов, – процедила она с апломбом.
– А ты чего домой не идешь? – миролюбиво поинтересовался Астапов.
– Свистунов на совещании у шефа. Может, что важное расскажет после, если удосужится к нам заглянуть. Хотя, честно говоря, не тянет меня к родному, так сказать, очагу. Там свекровь эта чертова бабушка жизни мне не дает! Сыну моему два года. Захапала его в свои ручищи поганые! Малой меня мамой скоро перестанет называть. Мне у них кусок в горло не лезет. Вон ссохлась вся! Сам видишь. Семечек погрызла себе в удовольствие, а дома мой желудок в напряге.
– А муж не заступается? – робко намекнул Глеб.
Будучи холостяком, он слабо разбирался в тонкостях семейных дел.
– Муж объелся груш. Вернее, брусники таежной. На заработках он в Сибири. Мамашка отправила, меня не спросив. Все денег ей мало змеюке!
Анна Юрьевна сокрушенно покачала головой, подтверждая свое великое жизненное расстройство, но продолжить внезапно нахлынувшее покаяние свежему объекту с незаезженными ушами не успела. В дверь постучали и тут же открыли.
– Анна Юрьевна, – в кабинет заглянул мужчина в форме, – балалайку не одолжите?
– Свою надо иметь! – гаркнула девушка.
– Нашу начальник разбил об угол.
– Так вы и нашу хотите угрохать?
Тут появился и Свистунов.
– Что гаишники у нас забыли? - вопрос Егора Григорьевича прозвучал совсем не располагающе по отношению к визитеру.
Представитель дружественного ведомства молча имитировал руками игру на балалайке.
– Зотова, выдай, – приказал ей босс, так сказать.
– Григорьевич, они и нашу разобьют!
– У нас наезд, а номера никто не запомнил! – прорезался голос и у гаишника.
– Отдай, говорю! – повторил свое распоряжение майор, но уже гораздо резче. – Пусть бьют!
Анна Юрьевна наконец подчинилась, но с очень протестующим видом.
– Потом же замучаемся новую искать. Сколько раз уже было!
– Ладно, увянь.
Свистунов устало сел на свободный стул.
– Шеф на совещании объявил: тому, кто придумает, как избавиться от Тамы, внеочередное звание, повышение по службе и путевка в лучший санаторий.
– А разве нельзя ее просто уволить? – Астапов предложил самый банальный вариант.
Начальник посмотрел на молодого сотрудника, как на самую примитивную амебу.
– Умный какой! – ответила вместо старшего Зотова. – Пробовали уже. А раскрываемость?
– По этому показателю наш район вышел на первое место в регионе, – доложил майор. – Главный рвет и мечет. Его требуют наверх по обмену опытом. А что он там предложит? Сплясать под балалайку?
Зотова расхохоталась:
– Представляю картину! Наш седовласый ящер наяривает перед генералами со спущенными штанами!
– Уймись, – цыкнул на нее начальник.
– Но согласитесь, Егор Григорьевич, нам эта задача не под силу. Мы с этой Тамой, как алкоголики у бочки с вином, – Анна Юрьевна не смолчала. – Тут нужна какая-то внешняя сила, с нами не связанная.
– Правильно! – поддержал ее Свистунов и тут же направил свой указующий перст на Астапова. – Хочешь капитана получить?
Глеб, не ожидавший такого поворота, застопорился.
– Ты у нас человек новый, – продолжил начальник отдела. – Еще не заразился этой местной инфекцией, так сказать. Тебе и карты в руки! Придумай что-нибудь, как с Тутой разобраться. Угомонить ее дар. Хоть наполовину.
Глеб только промычал нечто нечленораздельное.
– С завтрашнего дня на службу ни ногой, – непосредственный руководитель перешел на чеканный слог. – Подальше от местной заразы. Работай дома. Прошерсти интернет. Литературу полистай. Считай это боевым заданием. Подойди к нему со всей ответственностью.
Егора Григорьевича совсем уж понесло в героическую патетику.
– Подождите! - праведное возмущение вернуло голос Глеба к жизни. – Я должен хотя бы знать, как…
Он чуть не сказал: «как вы докатились до жизни такой?», но вовремя перевел стрелки своей уж слишком прямой речи на умеренно кривой путь:
– Я хотел бы узнать, с чего все это началось?
– Просвети, - дав Зотовой последнее указание, Свистунов их покинул.
– Так… - Анна Юрьевна перевела дух. – Хотя я домой совсем и не спешу, но постараюсь покороче. Дело завертелось, как и следовало ожидать, по пьяни. Организовали мы тут небольшой вечерок перед прошлым Новым годом. Прямо вот здесь.
Уловив проблеск недоверия в глазах единственного слушателя, рассказчица спешно подкорректировала свое слишком откровенное повествование:
– Втихаря, конечно. По крайней мере, начиналось все скрытно. Кто затащил эту Туту к нам, не помню. Хоть убей! Она не из нашего подразделения. Из патруля вернулась. Один из наших с ней в коридоре столкнулся и сюда зазвал. Стула ей не хватило, усадили на перевернутое ведро. Вот откуда балалайка взялась, могу точно сказать. Сынок Жабова в школе записался в оркестр народных инструментов. А папашка расстарался, типа, для подарка ее приберег. Тут у нас хранил инструмент этот дебильный до наступления часа икс, когда его под елочку следовало подпихнуть. Так…
Анна Юрьевна на секунду утратила основную нить событий прошлого, потом опять тяжело вздохнула и продолжила.
– Мы по какой причине набрались в тот вечер. Считай, до поросячьего визга. Дело тогда очень сложное на нашей шее висело. Всем скопом его распутывали! Но застряли глухо. А начальство перед Новым годом еще пуще насело. Раскрытия требует. Вот мы и расслабились. Веселились, как проигранные в карты. В том числе и на балалайке бренчали, рулады всякие выводили жалобные, да под ее аккомпанемент матерные частушки орали. Я на телефон все это безобразие записала. На следующий день начали просматривать. Кому стыдно стало, кто наоборот возгордился своими проделками. Потом прислушались, а Тама речитатив какой-то бубнит. Сначала думали: перебрала девка. Потом вникли, а сомнамбула эта по нашему делу информацию строчит, как под диктовку. Поначалу казалось, что бред, но когда сверили факты, оказалось, что все точно и в масть. Нам премию и благодарности, а Таму мы с трудом даже вспомнили, кто такая и откуда взялась. На следующее запутанное расследование уже умышленно ее отыскали. Трясем, как грушу, а толку ноль. Стерва бесовская чуть не плачет, не понимает, что от нее требуют. Расстроились мы и опять в загул. Тут чудо это и повторилось – Тама опять вещуньей стала во время бардака. Постепенно, путем проб и ошибок, мы уж выяснили наиболее благоприятную обстановку для проявления ее дара: и чтоб обязательно на ведре сидела, и балалайка, и танцы… Все, что затребует. В этом случае гарантирован успех. Поначалу он нас радовал успех-то. Потом самый главный узнал. Ведьму - в уборщицы. Нам всем – выговоры. Но пить боржоми или даже «Ессентуки № 17» было уже поздно. Ты не представляешь, как все это быстро затянуло! Тем более польза от этого людям была и есть! Не для нас лично: для общества! Тайком от верхов это шаманство устраивали. Потом и начальство просело. Глаза закрыло. Ведь раскрываемость сто процентов! Это же понимать надо! Никто не устоит.
Зотова опять сделала короткую паузу, а затем ударила в свою костлявую грудь, чуть не зарыдав:
– Но душа-то болит! Кто мы есть такие? Шаманы или полицейские? Бездельники или ответственные служаки? Эх!
Она в сердцах махнула рукой.
– Возненавидели мы ее. Вроде и полезное дело делаем, но поперек собственного сознания. Сегодня ощутил, наверное, когда к старухе на задание ходил? Чувствуешь себя каким-то идиотом, которого сам дьявол за ручку водит как свекровь моего Владика.
Астапов и в самом деле ощущал себя зрителем в кинотеатре на сеансе какого-то фильма в жанре хоррор.
– Только я не понял, – отважился он на не совсем умный вопрос. – Она то Тама, то Тута…
– Здеся! – передразнила молодого коллегу Анна Юрьевна. – Тамара Тутаева. Звание – сержант.