Кристина, как он успел убедиться к утру, дверь в свою комнату не заперла.
«Это потому, что она считает тебя Ангелом, дурень! Но стоит ей узнать, какие ужасные дела ты творил, посмотрим, что она скажет! И это если учесть то, что она очень разозлится на тебя, поняв, что ты никакой не Ангел Музыки!» — абсолютно без единого намёка на деликатность, проворчал его внутренний голос.
Эрик предпочёл пока его не слушать, отмахнувшись, как от назойливой мухи. Сама встреча с Кристиной неимоверно окрыляла его. Лицо, которое было невыносимо многим мужчинам, её не волновало. Она была даже рада, что может к нему прикоснуться, не захотела пойти с мальчишкой, а доверилась ему… Вот настоящий Ангел.
И сейчас возлюбленная так сладко спала на мягкой постели в комнате бело-голубых тонов. Но нет, больше Кристина не спит, открыла глаза и заметила его, подарив немного неловкую улыбку Ангелу, что застыл в дверях.
— Д-доброе утро, Кристина, — неизвестно как, но он сумел найти свой голос, надеясь, что его смущение было незаметно.
— Доброе утро, Ангел, — девушка зевнула, прикрыв ладошкой рот, и приподнялась в постели. Ей показалось, что он недоволен, и поспешно объяснилась. — Прости, я не заперла дверь, как ты велел. Мне настолько сильно хотелось спать, что я… я даже заснула в одежде, только обувь сняла. О, а у тебя есть, во что я могла бы переодеться?
— Есть. В шкафу и в этой комнате есть всё, что может тебе понадобиться. Но лишь на первое время. Потому меня не будет несколько часов. Можешь ходить, где хочешь, но не за пределами этого дома, там опасно в одиночку.
— Да, я поняла. Ангел, не беспокойся. У меня всё равно две недели совершенно свободны (верно, об этом знают они оба, так как Ангел ещё до дебюта написал директорам, и был прав, так как ей нужно восстановить силы), и Рауль в эти дни будет в Опере, так что, мне пока действительно лучше остаться здесь… если можно? Я не хочу пока с ним объясняться.
Он улыбнулся.
— Можно.
Эрик действительно вернулся через несколько часов, чтобы обнаружить, что Кристина испуганно застыла около гроба в его комнате. Неизвестно, сколько бы она ещё так стояла, но услышав голос Ангела, вздрогнула и, наконец, отпрянула от гроба, поближе к Эрику.
— Я сплю в нём.
Кристина взглянула на него с вопросом и ужасом во взгляде.
— Здесь столько комнат, но ты спишь в этом… Почему?
— Думаю, ты права, и я считаю своё лицо проблемой, коей это и является для других. Я думаю, что только такой постели и достоин такой Ангел, как я.
Эрик только подивился тому, что девушка не задалась вопросом, зачем Ангелу, бесплотному духу по сути, спать и ходить по магазинам.
— О… Ну, а я так не считаю. Может, больше не будешь спать в этом… в гробу… Это ужасно и, наверно, неудобно.
— Да, немного неудобно, дорогая, вынужден согласиться. Ноги особенно затекают, с моим-то ростом.
За время разговора они совершенно забыли о покупках, что держит в руках Эрик.
— А что у тебя там?
А, нет, Кристина, наконец, обратила внимание на пакет.
Эрик посмотрел на него так, будто пакет только-только появился там, после чего протянул его ей.
— Совсем забыл… Это тебе, Кристина. Всё необходимое, и, надеюсь, я ничего не забыл. Считай это моим подарком.
Кристина взяла у него покупки, стараясь не смотреть в сторону гроба.
— Спасибо. И, в целом, мне понравилась твоя комната.
Кристина подошла ближе и, встав на цыпочки, легонько поцеловала Ангела во впалую щёку, после чего поспешно выскочила из спальни.
Девушка не могла объяснить раньше, тепло здесь или холодно. Сейчас она ощутимо чувствовала жар на своих щеках и кончиках волос, а сердце отбивало бешеный ритм. Кристина никогда прежде такого не ощущала. А ещё горели губы и приятно кружилась голова. Что подумает про неё Ангел, если узнает? Это нормально — чувствовать то, что чувствует она сейчас? И что это было?
Кристина глубоко вдохнула и решила сосредоточиться на содержимом пакета.
В своей комнате Эрик всё ещё застыл на месте, силясь понять, что только что произошло. Рука словно приклеилась к тому месту, где губы Кристины столь мягко прижались. К нему! К его коже, к его дьявольской плоти! Так просто, спокойно, будто он обычный, ничем не отличающийся от общества.
Лишь спустя пару минут он осел на пол и дал волю слезам, что были одновременно и болью и радостью.