Марк стоял у окна и смотрел, как полицейские натягивают ленту поперёк коридора — жёлто‑чёрные полосы резали пространство, будто подчёркивали: здесь больше нет обычной жизни, здесь теперь только протокол, улики и сухие формулировки. За стеклом моросил мелкий дождь, и капли стекали по стеклу, словно пытались смыть то, что уже нельзя стереть.
Капитан Орлов, высокий, с усталыми глазами, смотрел на него так, будто уже мысленно составлял протокол. В этом взгляде не было злости — была привычная, въевшаяся усталость человека, который слишком часто видел худшее в людях и уже почти разучился видеть что‑то ещё. И в этом было даже обиднее, чем в открытой враждебности: Марку не отказывали в праве быть услышанным — его просто не считали достойным внимания.
— Ты кто такой? — спросил Орлов, не скрывая раздражения. Голос звучал ровно, без интонаций — так говорят, когда уже всё решили и задают вопрос только ради формальности.
— Частный детектив. Меня… пригласили.
— Пригласили? — Орлов хмыкнул, и в этом звуке было столько скепсиса, что Марк почти физически почувствовал, как между ними вырастает стена. — А труп кто пригласил?
Марк сжал зубы. Он знал, что сейчас лучше не спорить, но внутри всё поджималось от несправедливости этого тона — будто он уже виновен просто потому, что оказался не на своём месте. «Опять чужой. Опять тот, кого терпят, пока он не мешает».
— Мне прислали сообщение. Пропали часы. А я пришёл — и вот это.
Орлов прищурился, и на секунду в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на любопытство, но тут же погасло, сменившись привычной бронёй недоверия.
— Покажи телефон.
Марк протянул. Орлов пролистал переписку — там было всего одно сообщение, отправленное с номера без имени. И ни одного ответа от Марка.
— Странно, — пробормотал Орлов. — Ты даже не ответил.
— Я собирался.
Капитан вернул телефон, но взгляд его стал ещё холоднее — не от гнева, а от той самой усталости, которая делает людей жёстче.
— Слушай, Вронский. У меня тут труп, часы, которые показывают время из параллельной вселенной, и ты, который «просто зашёл». Не усложняй.
Марк кивнул, но не ушёл. Он не мог уйти, потому что ноги будто приросли к полу, а в груди что‑то дёргалось, требовало остаться, разобраться, доказать, что он не просто случайный прохожий. Он смотрел на часы. 25:17. Цифры не просто не имели смысла — они будто вибрировали в воздухе, нарушая привычный порядок вещей.
Когда он вглядывался в них, мир вокруг слегка плыл: линии становились чуть размытыми, звуки приглушались, будто комната накрывалась стеклянной колбой. В висках нарастала тупая пульсация, а перед глазами мелькали тёмные точки. Голова закружилась, и он на секунду прикрыл веки, чтобы вернуть равновесие. «Это не головокружение. Это реальность спотыкается о саму себя».
Он достал блокнот и записал: «Время невозможно. Значит, смысл не во времени. Смысл — в невозможности». Строчки легли на бумагу твёрдо, уверенно, будто сами по себе могли удержать его в реальности.
Орлов проследил за его движением, фыркнул почти беззлобно:
— Ещё и философствуешь. У меня труп, а ты про невозможность.
Марк хотел было ответить, объяснить, что это не философия, а способ держаться на ногах, но слова застряли в горле. Потому что в этом фырканье было всё: недоверие, раздражение, и главное — полное отсутствие желания его понять. И от этого становилось особенно горько: не потому, что Орлов был плохим человеком, а потому, что для него Марк был просто помехой.
Когда Орлов отвернулся, чтобы отдать распоряжение одному из оперативников, Марк тихо наклонился к столику и подцепил краем ручки крошечный кусочек бумаги, прилипший к ножке часов. На нём было выведено тонким почерком: «Они знают, что ты видишь».
Холодок пробежал по спине, но Марк не позволил себе вздрогнуть. Он спрятал клочок в карман, чувствуя, как шершавая бумага царапает пальцы. «Они. Кто они? И что именно я вижу?»
В этот момент Орлов снова повернулся к нему, и в его взгляде проскользнуло что‑то новое — не раздражение, а тень сомнения. Будто он вдруг увидел в Марке не просто неудобного свидетеля, а человека, который заметил то, чего замечать не положено.
— Стой здесь. И ничего не трогай, — бросил он, но в голосе уже не было прежней уверенности.
Марк остался стоять у окна. Дождь всё так же стекал по стеклу, лента по‑прежнему резала коридор на «до» и «после», а часы по‑прежнему показывали 25:17 — время, которого не бывает. Но теперь Марк знал: даже если Орлов ему не верит, даже если считает помехой, он видит то, что скрыто. И этого уже достаточно, чтобы не уходить.
←
«Часы, которые не тикают»
Глава 2. Время, которого нет · 2 из 10
Глава 2. Время, которого нет
~3 мин · Сохранить место
Продолжайте с того же места
Войдите или создайте аккаунт, чтобы сохранять прогресс и возвращаться к начатым книгам на любом устройстве.
Войти и сохранить место Можно просто читать дальше — бесплатные главы открыты без входа.