Ассистентка коллекционера, Лиза, оказалась молодой женщиной с острыми скулами и взглядом, который будто сканировал собеседника — быстрым, цепким, будто она пыталась за пару секунд сложить из деталей полную картину и решить, можно ли этому человеку доверять. Она сидела в маленькой комнате, заставленной коробками до самого потолка, и нервно теребила край свитера — ткань уже чуть вытянулась от этих повторяющихся движений. Воздух здесь был плотным от пыли и запаха старого картона, а свет лампы падал так косо, что половина её лица оставалась в тени.
— Он собирал не часы, — сказала она, глядя куда‑то мимо Марка, в угол, где тень казалась особенно густой. — Он собирал ошибки.
— Ошибки?
— Да. Часы, которые сломались особенным образом. Которые показывают несуществующие минуты. Которые тикают не в такт. Он говорил, что время — это иллюзия, а эти часы — её трещины.
Марк слушал, стараясь не показывать, насколько это звучит безумно, но внутри что‑то отзывалось эхом: 25:17, невозможное время, ощущение, что реальность чуть сдвинулась. Он машинально коснулся кармана, где лежал клочок бумаги с надписью «Они знают, что ты видишь», и почувствовал, как шершавая кромка царапнула подушечку пальца.
— А эти часы… 25:17. Они были особенными?
Лиза кивнула, и в этом кивке было столько тихой боли, что Марку на секунду стало неловко, будто он тронул незажившую рану.
— Это были его любимые. Он называл их «часами, которые видят будущее». Говорил, что они показывают момент, который ещё не наступил.
Марк записал в блокнот: «Будущее = невозможное время». Строчки легли ровно, но рука чуть дрогнула на последней букве. Он огляделся: на полке стояла старая фотография в простой деревянной рамке — седой мужчина держит за плечи двух детей: мальчика лет десяти и девочку помладше. Марк присмотрелся и тихо спросил:
— Вы росли вместе с Игорем?
Лиза проследила за его взглядом, чуть помедлила, прежде чем ответить, и кивнула.
— Да. Только он всегда считал, что я здесь по ошибке. Как сломанные часы, которые отец зачем‑то чинил.
— А он?
— Он говорил, что не бывает ненужных вещей. И ненужных людей тоже.
Марк почувствовал, как в груди что‑то сжалось. Теперь многое становилось на место: почему Лиза так хорошо знала коллекцию, почему коллекционер доверял ей больше, чем родному сыну. И ещё он вдруг понял, как легко человек может стать «ошибкой» в чужих глазах — и как тяжело жить с этой меткой.
«Точно так же на меня смотрит Орлов. Как на ошибку системы. Как на того, кого здесь быть не должно», — мелькнула мысль, острая и неприятная, но слишком похожая на правду.
— Значит, вы… приёмная дочь? — осторожно уточнил он.
Лиза опустила глаза и провела пальцем по краю стола, будто стирая невидимую пыль. Движение было таким привычным, будто она делала это тысячу раз, чтобы занять руки, когда слова застревали в горле.
— Официально — да. Он оформил опеку, когда мне было шесть. Но для меня он был просто папой. А для Игоря… я так и осталась чужой.
В этот момент Марк вдруг вспомнил, как впервые увидел её фото. Это было не в альбоме, не в соцсетях — он наткнулся на него случайно, в папке с материалами старого дела, которое он тогда пытался распутать. Фотография лежала среди других снимков, будто её просто подложили, чтобы заполнить пустоту. На ней Лиза была чуть моложе, с распущенными волосами и взглядом, в котором читалась упрямая решимость не сдаваться. Он тогда не знал, кто она, но что‑то в этом лице зацепило его: не красота, а эта самая упрямость, будто она уже тогда знала, что мир будет пытаться её сломать, и заранее готовилась держать удар.
Он задержал взгляд на фото в рамке: девочка на снимке крепко сжимала отцовскую руку, как будто боялась, что её у неё отнимут. И Марк внезапно понял: она всю жизнь держалась за эту руку, даже когда все вокруг говорили, что она здесь по ошибке.
— Кто ещё знал про коллекцию? — снова спросил он, стараясь говорить спокойно, чтобы не сбить её с мысли.
— Сын. Он хотел продать всё. Говорил, что это мусор. Ещё была одна женщина… она приходила пару раз, интересовалась старыми моделями.
— Имя?
Лиза покачала головой:
— Не помню. У неё были очки в толстой оправе. И она всё время смотрела на меня так, будто я что‑то скрываю.
Марк почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он уже видел такие очки. В отражении зеркала в прихожей квартиры 12.
— Опишите её ещё раз, — попросил он, и голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Всё, что помните.
Лиза подняла глаза, и на секунду в них мелькнуло облегчение — будто ей было важно, что кто‑то наконец поверил, что эта женщина действительно существовала, что это не её выдумка.
— Она говорила тихо, почти шёпотом. И всё время поправляла эти очки, будто они мешали ей видеть. А ещё… у неё на запястье была маленькая татуировка. Просто линия, но она изгибалась, как спираль.
Спираль. Марк снова открыл блокнот и быстро набросал несколько линий, соединяя их в узор. Что‑то щёлкнуло в памяти, но не до конца: будто он уже видел эту спираль, но не мог вспомнить где. «Дневник отца. Метка на часах. Всё связано. Только я пока не вижу всей картины».
Лиза заметила его рисунок и слегка нахмурилась:
— Вы думаете, это важно?
— Думаю, да, — ответил Марк, и впервые за последние дни в его голосе не было сомнений. — Думаю, каждая ошибка в этой коллекции — не случайность. И каждая трещина во времени ведёт куда‑то.
Она чуть наклонила голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, как они звучат. И в её взгляде появилось что‑то новое — не просто доверие, а готовность идти дальше, если он поведёт.
←
«Часы, которые не тикают»
Глава 3. Коллекционер ошибок · 3 из 10
Глава 3. Коллекционер ошибок
~4 мин · Сохранить место
Продолжайте с того же места
Войдите или создайте аккаунт, чтобы сохранять прогресс и возвращаться к начатым книгам на любом устройстве.
Войти и сохранить место Можно просто читать дальше — бесплатные главы открыты без входа.