Данте Беллегрини с огромным трудом сводил концы с концами, как и большинство обитателей Блока-34, носившего неофициальное название «Вшивый квартал». Почти все соседи портного ходили с бритыми головами, поэтому своё прозвище Блок-34 на промышленной окраине Парагона-9 получил в честь вшей платяных. Данте нередко приходилось чинить одежду местных жителей, в основном беженцев. И всякий раз, прежде чем приступить к работе, немолодой итальянец старательно обрабатывал вещи горячим паром, чтобы не занести в ателье очередную колонию вшей.
Соседи по старому жилому фонду обычно занимались мелкой торговлей, ремонтом всего, чего только можно, и обменом всяческих полезностей, начиная с провизии и заканчивая крадеными имплантами. Когда Данте перебрался в Парагон-9, ему выдали скромные апартаменты, которые он переделал под свои нужды: малую часть помещения он использовал под жильё, где спал, ел и изредка принимал холодный душ, но львиная доля ушла под мастерскую. В своём ателье, быстро завоевавшем популярность среди местного населения, синьор Беллегрини занимался как работой — ремонтом обуви и одежды, так и творчеством — созданием авторских шедевров портняжного искусства.
— Снова ты притащил свои дырявые портки, Индржих. — Данте брезгливо поморщился, отчего его и без того худощавое лицо приобрело ещё более острые черты. — Хоть раз бы постирал их перед тем, как сдавать в ремонт. Они же воняют потом, неужели ты не слышишь?
— Данте, где я тебе столько воды возьму? — наигранно возмутился молодой сантехник, который, как и сам портной, говорил на эсперанто, но с жутким славянским акцентом. — Тут хотя бы самому помыться, куда уж там стиркой заниматься. В следующий раз обязательно что-нибудь придумаю, мастер.
— Ты каждый раз так говоришь, но всё равно приносишь не штаны, а вонючий рассадник вшей.
— Да ладно тебе, не бурчи, — с весёлой ухмылкой на лице выпалил Индржих. — Лучше скажи, что это за убожество. Всякий раз прихожу к тебе и пугаюсь. Выкинул бы ты это недоразумение, что ли, или хотя бы спрятал, чтобы клиентов не стращать.
Данте перевёл взгляд на кривую тряпичную куклу, украшавшую один из столов мастерской, и на его худощавом лице заиграли желваки. Итальянец протянул к ней руку и бережно прикоснулся израненными пальцами, каждый из которых был исколот портняжными иглами. Немолодой мастер словно на мгновение помолодел: даже сутулая спина распрямилась, а в глазах заплясали искорки.
— Ступай. За штанами можешь прийти завтра утром, — даже не повернувшись к клиенту, бросил через плечо Данте, продолжая поглаживать куклу, а когда сантехник вышел из мастерской, прошептал: — Non dare retta agli idioti, sei bellissima.
Прежде чем выйти из мастерской «по делам», Данте старательно растирал пальцами свечной воск и укладывал тёмные волосы назад. В отличие от соседей Данте сбривал волосы только по бокам и сзади, а сверху подстригал ножницами для ткани. Это не только скрывало седину на висках, но и позволяло сохранять привычную элегантность. Разумеется, он не мог себе позволить показаться на людях, не погладив как следует свой старый костюм-тройку, сшитый собственными руками из лучшей ткани, которую только можно было отыскать в его родном Милане. Тот же Индржих в лицо называл его просто Данте или мастером, но за глаза — только Франтом.
— Вон-вон, глянь на него, Арно, — произнёс ухмыляющийся сантехник, пихая приятеля под локоть. — Смотри, как вырядился — пиджак, жилетик, брючки. Ещё и кожаные перчатки напялил, словно душить кого-то идёт. Хорошо хоть без измерительной ленты.
— Зря ты так, — осуждающе покачав головой, возразил Арно. — А мне нравится, что он пытается сохранить человеческий вид. Весь этот трындец не сломил его, и он хотя бы внешне остаётся таким, каким был до всего этого.
Я бы лично с удовольствием заказал у него такой костюмчик, но думать приходится о еде, а не о стиле.
— И ходили бы парой, как два пижона, — выпалил Индржих и издевательски рассмеялся.
На звук смеха обернулся Данте, и молодой сантехник кивком поприветствовал его. Арно широко улыбнулся и помахал рукой.
— Добрый вечер, молодые люди. Сегодня отличная погода для небольшого променада, не находите? — на чистом эсперанто поздоровался Данте, перевёл взгляд на Индржиха и тише добавил: — Presto riposerai in pace, stronzo.
— Чё он сказал? — недоумённо спросил Индржих, глядя на Данте, повернувшего в один из переулков Блока-34. — Проклятый макаронник.
— Без понятия, я не говорю по-итальянски, — ответил Арно, равнодушно пожав плечами.